Chapter Text
Первая мысль Дженсона, когда он увидел, была «он стал таким маленьким». Марк стал маленьким. Не столько физически, сколько ментально.
Ты у него что-то спрашиваешь, а он поднимает на тебя глаза и смотрит. И молчит. Потом морщится, куксится, вытягивает нос, сжимает тонкие губы и отворачивается. «Марк, ты сегодня ел?», «Марк, когда ты в последний раз брился?», «Марк? Марк пожалуйста скажи мне, как ты себя чувствуешь?».
На все один и тот же ответ. То есть никакого. Хочется завыть и сказать что да, Марк, я знаю, какие у тебя красивые глаза, но пожалуйста, скажи мне хоть что-нибудь. Но Марк теперь как будто годовалый, который не умеет говорить. И ходить тоже.
Баттон до сих пор как будто не может понять, что произошло. Как будто случился какой-то коллапс, как будто события из ужасно странной параллельной вселенной просочились в их мир.
Марк попал в аварию на трассе и самое страшное, что Дженсона это даже не удивило. Самое страшное, что он как будто привык к этому. Примерно после третьего разъебывающего мозг инцидента, по всем обстоятельствам которого Марк не должен был выжить, но выжил – Дженсон перестал бояться.
Как будто Веббер неубиваемый терминатор, который оклемается даже после дабл флипа в воздухе на куске металла и последующей встречи с землей.
Но в этот раз все пошло не так. Авария произошла ровно посередине гонки – позади него Марк влетел в бетонную стену после того, как кто-то его задел. Конечно, сердце Дженсона сжалось, но он попытался успокоить себя: у друга были случаи и похуже, к тому же сейчас все выглядело не так критично.
Странности продолжали выстраиваться друг за другом как по списку, но Дженсон оправдывал каждую из них, продолжая ехать настолько спокойно, насколько мог.
Обломки не убрали спустя круг, хотя машина даже не горит? Ну, всякое бывает, может, эвакуатор задерживается, Марка то они точно вытащили. Как-то многовато людей в синей форме докторов? Кто знает, может не могут понять, сломана ли конечность. Какая-то слишком большая толпа около болида, будто половина команды собралась? Скорее всего они по поводу автомобиля.
Баттон докатывает до финиша пятым. Это ни туда, ни сюда, Дженсон реагирует нормально и идет по привычке благодарить команду – гонка все равно вышла хорошей. Кроме одного.
– А что там с Марком? Я так и не понял, его задел кто-то? – он спрашивает находу, стягивая перчатки и с жужжанием расстегивая молнию комбинезона. В ответ от механика, жертвы его диалога, он получает натянутую улыбку.
– Его увезли в клинику, и как мы поняли – состояние тяжелое.
– Состояние тяжелое? Там же все не так страшно было, нет? Он и похуже впечатывался.
– Ээ, у него что-то с ногой, может зажевало, когда перед смялся, вы лучше не у нас подробности спрашивайте – он неловко пожимает плечами и, извинившись, отходит в сторону.
И в тот момент Дженсон понял, почувствовал, что что-то случилось.
Так как ни в какие списки доверенных у Веббера он не входил, а никто из доступных ему источников не знал, каково его состояние сейчас, оставалось только ждать новостей.
И статьи с заголовками «Марк Веббер стал инвалидом», «Австралийский гонщик Формулы 1 лишился ноги», «Марк Веббер заявил об уходе из автоспорта» были совсем не тем, чего он ожидал и тем более не тем, на что он надеялся.
***
– Дженс, у меня колено болит – Марк тихо говорит в темноту и Дженсон слышит, что ему правда больно, потому что его голос немного похож на скулеж. Но у Марка нет колена и напоминать ему об этом сейчас Баттон не хочет.
Ему хочется убить себя, потому что он не знает, как помочь. Он дал ему все таблетки, назначенные врачом и обезболивающее в том числе, поменял повязку и смазал все специальной мазью, тоже от боли. Но Марку все равно плохо.
– Марк, прости, друг, я не знаю, чем тебе помочь. Следующую таблетку обезбола можно будет только в четыре, – Дженсон признает поражение с горьким вздохом, глядя в темный потолок спальни. – Я могу опять принести гель, но ты же знаешь, врач не рекомендовал менять бинты слишком часто.
Веббер ничего не отвечает, только повозившись на кровати подползает ближе. Они спят вместе, потому что так удобнее, если Марку понадобиться помощь.
Прошло около недели, как он переехал сюда и примерно два месяца с самой аварии. До этого в доме постоянно в течении месяца находились родители Марка, прилетевшие на следующий день после операции. Но Марк убедил их, что безмерно им рад и благодарен, но что ему нужно пережить этот момент в одиночку и он уже достаточно хорошо справляется со всем сам.
На самом деле Марк почти неделю жил по-дикарски в собственном доме, хотя родственникам уверенно врал, что все отлично. Он не поднимался на второй этаж, спал на диване в гостиной, передвигался, цепляясь за предметы или ползком и исправно вставал только для того, чтобы открыть дверь на террасу для собак. В остальное время он смотрел телевизор и помыться ему удалось только два раза, потому что в понедельник он уронил на себя банку шампуня, а во вторник подскользнулся и чуть не сломал вторую ногу. Больше он не рисковал.
Он ничего не готовил, заказывая еду доставкой, поэтому на кухонном столе скопилось некоторое количество пустых коробок, а весь пол
был запачкан следами собачьих лап, грязных от земли и песка.
Поэтому, первым делом после того как он приезжает, Дженсон проводит сухую и влажную уборку по всем нормам санпина. В тот день Марк не произносит ни слова и почти не смотрит на него.
***
Марк ломается, когда Дженсон вывозит его на коляске подышать воздухом на задний двор, заодно выпуская собак. Симба и Шэдоу, наверное, единственные, кто продолжили относиться к Марку так же, как относились. Они все еще счастливо вились вокруг него кругами и вылизывали руки, за что Баттон был внутренне им благодарен.
Он вручает Вебберу теннисный мячик, получая благодарную улыбку в ответ. Он замахивается и запускает игрушку в воздух на несколько метров вперед. Собаки с визгом несутся за ним наперегонки, игриво борются, пытаясь его поделить и с трофеем к Марку возвращается Симба. Он снова берет мяч.
Дженсон оставил на плите в доме кастрюлю с варящимися макаронами, поэтому отходит буквально на пять минут. По возвращении на террасу он находит сгорбившегося в кресле Марка с мячом, слабо зажатым в ладони.
– Ты чего?
– Они больше не хотят. – Марк отвечает тихо и грустно.
Дженсон не понимает, что случилось с собаками, потому что раньше они могли мучать Веббера игрой по полчаса и больше, но чувствует, что сейчас лучше заткнуться.
– Видимо им скучно, когда я не двигаюсь и мяч летит из одного и того же места. – глухо объясняет Марк, вертя в руках гребанный мяч.
Вдруг он с силой кидает его себе под ноги, так, что он отскакивает и укатывается в кусты. Собаки заинтересованно отвлекаются от возни друг с другом.
Марк закрывает лицо руками и Дженсон понимает, что он плачет. Баттон подходит к нему, немного неловко наклоняясь и обнимает.
Хочется прижаться так крепко, чтобы задушить эти слезы, но Дженсон отчего-то совсем не понимает, что делать. Он чувствует, как руки друга цепляются за футболку на его спине и лоб Марка падает ему на плечо.
– Дженси, я теперь даже собакам не нужен.
Марк звучит… безмерно устало.
– Ты всем нужен, не думай так о себе. По крайней мере, ты нужен мне, а я же уже кто-то? – он не знает, что говорить, слова просто выпадают у него изо рта, пока его мозг сконцентрирован на том, чтобы осторожно массировать загривок Веббера. Волосы у него подотросли и теперь забавно вились мягкими темными завитками у основания черепа.
Марк упрямо ворочает головой на его плече.
– Джей, я не знаю, зачем ты возишься со мной. Я уже точно не вернусь в Формулу, если я так нравился тебе, как соперник. Я больше не интересен, как друг, если я не могу даже сходить выпить или прогуляться с тобой. Я даже из дома сам выйти не могу.
– У тебя очень странные представления о том, что я ценю в людях. Выпить мы можем и здесь, при большом желании.
– Ты же понимаешь, о чем я. Ты мне не сиделка и не мать, тебе не обязательно быть здесь. Сейчас ты тратишь свою жизнь на меня и я не понимаю, зачем ты это делаешь.
– Потому что ты мне нужен. Ты для меня важен. Ты мой друг и я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.
Марк молчит, как будто поняв, что с Дженсоном спорить бесполезно.
Возможно, ему нужно записать Марка на терапию. Возможно, им стоит говорить чаще.
***
Марк стал маленьким. И физически тоже. Марк сутулится и ходит на полусогнутой ноге с костылем. Он стал еще более худым, хотя постоянный трекинг веса ради гонок и так делал его почти болезненным.
Дженсону больнее всего смотреть на него, когда он сворачивается в постели, почти прижимая здоровую ногу к груди. Марк как будто пытается сложиться в идеальный круг. В такие моменты потребность Дженсона обнять его растет в геометрической прогрессии, прижимаясь к ребрам изнутри.
Иногда он просыпается посреди ночи, садясь на кровати и обхватывая место рубца руками поверх одеяла, как будто проверяя, правда ли там ничего нет. Обычно Баттон тоже встает и подсаживается поближе, так, чтобы их плечи касались друг друга. Они могут просто молча сидеть несколько минут в темноте, могут обняться и потом опять лечь спать, а может Марк захочет снова поменять повязки. Дженсон готов пожертвовать своим сном, если Марку будет хоть немного легче.
Марк стал меньше и это заметно. Почти вся одежда немного большая ему из-за потери веса, которую Баттон активно пытается восполнить. Дженсон всегда был немного субтильнее, хотя это почти незаметно, поэтому он отдает Марку несколько своих старых футболок, потому что тому ходить в своих растянутых домашних вещах стало неудобно.
Дженсону непривычно видеть друга таким. На треке Марк Веббер был человеком которому приходилось худеть, чтобы влезть в машину; человеком, которому нужно было утрамбоваться, чтобы нормально сесть в кресло.
Сейчас Марк это человек, которому нужно есть первое, второе, третье и компот, чтобы наконец вылезти из весовой категории своих собак.
Сейчас Марк умещается в объятиях Дженсона, а не Дженсон в объятиях Марка.
И Дженсон понимает, что ему все равно, если друг нормально себя чувствует и главное, чтобы это понимал сам Марк.
***
Дженсон понимает, что они на какой-то новой ступени взаимоотношений, когда разговаривает с мамой Марка по телефону и рассказывает, как у них дела. Когда учится готовить то, что нравится Марку. Когда приходит к ветеринару с собаками и записывает все, что говорит врач, в заметки, чтобы потом отдать Марку и чтобы тот сидел с умным видом, читал и решал, как им построить следующую неделю. Когда начинает помогать Марку двигаться увереннее на костылях. Когда убеждает Марка, что протез будет лучшим решением и что они выберут ему самый крутой (Марк соглашается после аргумента, что он сможет выгуливать Симбу и Шэдоу). Когда Марк однажды за завтраком признается, что хотел бы, чтобы Дженсон опять отпустил волосы и Баттон перестает стричься. Когда вслушивается в бухтения Марка, пока он принимает душ, по поводу странно пахнущего геля и в следующий раз берет в магазине другой. Когда регулярно ходит с Марком к врачу и заставляет его записаться на занятия по реабилитации. Когда думает, что еще никогда, наверное, не был таким ответственным. Когда вспоминает, что живет у Марка два с половиной месяца, спит с ним в одной кровати, водит его машину и бритвой они пользуются одной и той же.
Наверное все это что-то значит.
***
Марк медленно, но верно идет на поправку. Он научился управлять коляской почти так же хорошо, как болидом, хотя чаще использует костыли, и наконец стал интересоваться установкой протеза.
Дженсон счастлив любой его инициативе, если она больше не предполагает лежание на кровати в одной позе и отсчитывание дней до смерти.
Может, все и не идеально и Баттон понимает, что Марку еще долго нужно будет ходить на терапию, потом их ждет тяжелый период привыкания к протезу, а Дженсону вынужден будет что-то решать с карьерой и жизнь опять придется перекраивать.
Но это не мешает ему контролировать дыхание, когда Марк просит его встретить курьера, а когда Дженсон возвращается с шоколадным тортом в коробке, благодарит за всё и обнимает.
Если он не будет контролировать дыхание, он пустит слезу и уронит торт. Дженсон не хочет, чтобы страдали шоколадные торты.