Chapter Text
Ву Джин-Чолю чертовски шла новая пижама. И дело было не в расцветке или фасоне, к слову, весьма удачных, а в двух отсутствующих пуговицах сверху. Джин-Ву лично убрал их — осторожно подцепил острием кинжала и с хирургической точностью срезал одним быстрым движением. Разглядывая подарок, консервативный Джин-Чоль только покачал головой и тихо вздохнул, беззвучно констатируя: «Ничего другого и не ожидал». Вслух же он наотрез отказался не то что носить, но даже примерять «настолько открытую» вещь. С того вечера прошло около недели, и теперь Джин-Чоль разглаживал несуществующие складки на мягкой ткани в тонкую полоску. И ему чертовски шло.
— Надеюсь, ты доволен… — проворчал он под насмешливым взглядом Джин-Ву и лег в кровать.
— Более чем, — удовлетворенно кивнул Джин-Ву, отжимая мокрые после душа волосы. — Пуговицы не верну.
Темные глаза блеснули под стеклами в тонкой оправе: пару лет назад острое зрение начало подводить старшего инспектора Ву: тот отправился к врачу и вернулся с рецептом. Джин-Ву предлагал попробовать линзы, но в этом вопросе Джин-Чоль остался непреклонен. «Зачем скрывать прожитые годы, Джин-Ву? Я ничуть их не стыжусь», — терпеливо объяснял он, изучая витрину в местной оптике.
— Учти, если ночью эта несчастная рубашка будет задираться, я уберу ее в шкаф и никогда больше не достану, — Джин-Чоль серьезно взглянул на Джин-Ву из-под очков и открыл книгу. — Никогда.
— Ты упускаешь важную деталь, шеф Ву… — Джин-Ву по-кошачьи забрался в постель и положил голову на его плечо. — Ночью этой рубашки на тебе не будет.
Спустя секунду книга и очки уже лежали на прикроватной тумбочке, спустя две на полу валялись оставшиеся пуговицы. Джин-Чоль мог говорить о возрасте что угодно — прожитых лет Джин-Ву не видел. Он видел сильную длинную шею, соблазнительно розовеющее ухо, восхитительные морщинки вокруг искрящихся глаз и мягкие губы — хотелось любоваться, нежно касаться пальцами, целовать. Хотелось зарыться в пушистые волосы и вдыхать запах. Джин-Чоль был чудесен, от рыжей макушки до пяток, и, глядя на него, совершенно волшебного, срочно требовалось прижать ладонь к груди — на случай, если сердце не выдержит и выпрыгнет наружу, прямо в хозяйские руки Джин-Чоля.
Джин-Ву уже развязывал хитрый узел на новеньких ночных брюках, когда телефон выдал требовательную трель.
— Не отвечай, — прошептал он, удобнее устраиваясь на коленях. — Тебя могут вызывать в отдел.
— Ты знаешь, что я должен, — рука Джин-Чоля потянулась к тумбочке, но была тут же перехвачена. — Должен, Джин-Ву.
Джин-Ву недовольно вздохнул и разжал пальцы: Джин-Чоль был слишком исполнительным, неважно, в какой должности трудился. Шеф, председатель, или старший инспектор — Ву Джин-Чоль был образцом ответственности. И Джин-Ву наверняка бы злился, если бы не восхищался этой чертой так же, как мягким голосом или всегда теплыми руками.
— Если меня вызовут в отдел, я, вне всяких сомнений, поеду. Дорога туда занимает двадцать восемь минут по пустым улицам, — Джин-Чоль вернул очки, но смотрел не на экран смартфона, а в глаза Джин-Ву: — Но вряд ли мне захочется тратить это время на дорогу.
— В таком случае, я буду рад тебя подбросить, — Джин-Ву тут же вернулся к узлу на штанах. Они жили в мире без подземелий и охотников, но будь иначе, Джин-Чоль запросто мог создать свою гильдию как мастер безупречных компромиссов. — Обмен занимает ровно секунду…
— Именно… — пробормотал Джин-Чоль, усилием воли заставляя себя сместить фокус на телефон. — Именно…
Он быстро смахнул блокировку, готовясь к очередному «Без вас никак, простите», но вместо привычной усмешки Джин-Ву услышал сдавленный вдох. По теплому телу тут же прошла волна, и Джин-Чоль сжался. Оголился больным нервом, задрожал и застыл.
— Что случилось? — Джин-Ву тут же отбросил завязки и бережно вытащил из окаменевших пальцев трубку. — Что там?..
Джин-Ву неведом страх: рядом любимый человек, в тени — несчетное войско, под рукой — лучшие эликсиры. С такими картами любая партия обречена на победу. Но там, на экране телефона, висело сообщение, которого он без преувеличения боялся. Знал, что рано или поздно слова упадут тяжелым камнем, разнося тревожное эхо. Неизбежные, предсказуемые, но от этого не менее болезненные.
«Ко Гон-Хи умер во сне»
Джин-Ву хорошо помнил первые похороны председателя Ко: сотни зонтов накрыли кладбище черным пологом, а мир заполнила звенящая тишина. Джин-Чоль тогда не говорил и не дышал, только смотрел перед собой невидящим взглядом. Вздохнуть шеф Ву смог нескоро — ровно в тот миг, когда Джин-Ву почти отчаялся. Сон Джин-Ву всегда искренне уважал Ко Гон-Хи, но в новой реальности это чувство горчило опасностью — знал, что рано или поздно, несмотря на эликсиры, улыбчивый старик уйдет, вновь оставив в Джин-Чоле сквозную дыру, исцелить которую не смогут никакие магические зелья.
— Мне очень жаль, — поджал губы Джин-Ву и слез с коленей Джин-Чоля, чтобы осторожно сесть рядом и обнять напряженные плечи. — Мне очень жаль.
— Мне тоже… — как и тогда, Джин-Чоль смотрел перед собой, и Джин-Ву видел черную пустоту в стеклах очков. — Он?..
— Я передавал эликсир месяц назад, когда мы ездили к нему в гости… — Джин-Ву невольно прикрыл глаза, вспоминая светлую улыбку и раскатистый смех председателя, перебравшего с выпивкой по случаю встречи. — Видимо, просто пришло время…
— Понимаю, — рассеянно кивнул Джин-Чоль: не Джин-Ву, скорее себе. — Рано или поздно это должно было случиться… Но я надеялся, что Ко Гон-Хи побудет с нами еще немного. Это ужасно эгоистично, если вдуматься. Держать человека до последнего только потому, что без него плохо…
Внутренности Джин-Ву словно вырвали — резко, без предупреждения и все разом. У Джин-Чоля любая фраза по делу и к месту. Первое время Джин-Ву казалось, что отдельные слова ничего не значат, но прожитые годы научили — еще как значат, и он ловил каждое. И теперь, слушая чуть дрожащий голос, чувствовал, как медленно, но верно лишается воздуха. По-хорошему, дышать ему не то чтобы необходимо, но он дышал — Джин-Чолем.
— Это нормально… — ответ прозвучал по-мертвецки глухо, словно с ним в унисон говорили все они — каждая из десяти тысяч теней.
Там, в карманной вселенной, поднималась волна: не было ни одного солдата, не любившего Джин-Чоля. Там, среди теней, высились исполинские памятники человеку в строгом костюме с иголочки, и половину из них Джин-Ву поставил лично, чтобы любоваться своим шефом Ву не только в мире живых. Джин-Чоль, конечно, никогда об этом не узнает, но если вдруг так случится, Сон Джин-Ву не будет стыдно.
— Это нормально. Беречь то, что дорого, — повторил он, опуская важное уточнение «дороже всего». — Разве нет?
— Беречь — да, — Джин-Чоль едва уловимо коснулся его виска поцелуем. — Удерживать — едва ли.
Больше дыры, которую оставят похороны Ко Гон-Хи, Джин-Ву боялся этого разговора — такого же неизбежного, как уход председателя. Боялся, потому слишком хорошо помнил первый.
До двухэтажного дома в Пусане было еще пять лет, и они коротали вечер в маленькой уютной квартире Джин-Чоля. Следователь Ву читал какой-то справочник по баллистике, а Джин-Ву, удобно устроившись под боком, сверял ответы в последнем тесте по математике: Беллион и Игрис, конечно, подсказывали, но хотелось знать наверняка.
— Джин-Ву, — неожиданно Джин-Чоль отложил книгу и потер переносицу. — Я хочу поднять тему, которая тебе не понравится, но это важно.
Джин-Ву неосознанно напрягся, перебирая в памяти все сомнительные с точки зрения морали поступки: пару дней назад отправил Бера устроить небольшой ночной кошмар зарвавшемуся однокурснику, но все остались живы и здоровы, во всяком случае, физически; поколотил бандитов, ошивавшихся рядом с домом; в очередной раз недвусмысленно напомнил посланнику Правителей, где чье место… Узнай об этом Джин-Чоль, по голове бы не погладил, но разговор бы завел по-другому… Те разговоры всегда начинались с недовольного вздоха — Джин-Чоль один во всех мирах умел вкладывать в дыхание столько смысла.
— Они сами нарвались, — на всякий случай буркнул Джин-Ву, прячась за конспектами.
— Кто они?
— Кто угодно. — пожал плечами Джин-Ву.
— Прекращай колотить бандитов. Для борьбы с преступностью существует полиция, — по комнате разнесся еще один вздох. — Но я хочу поговорить не об этом.
И лучше бы Джин-Чоль собирался отчитать его за ночные прогулки по злачным местам на пару с Игрисом — такие беседы Джин-Ву хорошо знакомы, он наизусть выучил все, бесспорно, разумные аргументы и запомнил все укоризненные взгляды. Но сейчас было иначе, потому что Джин-Чоль… боялся.
— Я нашел кольцо, Джин-Ву, — Джин-Чоль бережно коснулся руки Джин-Ву и опустил глаза. — Ты собираешься сделать мне предложение?
— Да. — Джин-Ву осторожно кивнул.
Он хотел жениться на Джин-Чоле еще когда мир искрил вратами и гудел густеющей маной, только не сложилось. Но теперь точно получится — все это время Джин-Ву по-честному ждал совершеннолетия, периодически коря себя за глупое решение вернуться ребенком, раз в пару месяцев обновлял интернет-каталоги ювелирных магазинов и представлял, как будет смотреться то или иное кольцо на пальце Ву Джин-Чоля. Однажды даже дал слабину и отправил пару ссылок щеголю Чхве Джон-Ину — у того вкус на украшения был явно получше. Вот только совет Джон-Ин дал странный: не торопиться и сначала обсудить будущее. И, читая вежливое сообщение, Джин-Ву искренне не понимал, о чем идет речь. Что им обсуждать? Они будут вместе. Всегда. Точка.
— Я человек, Джин-Ву, — мягко проговорил Джин-Чоль. — Самый обычный. Как и все люди, со временем я состарюсь. Вернувшись, ты спросил, готов ли я провести свою короткую жизнь с тобой. Я был готов тогда, готов сейчас и буду готов… всегда. Но ты… Ты, Джин-Ву, бессмертен. Ты не постареешь, но будешь вынужден наблюдать весьма тоскливый закат моей жизни в окружении уток. Захочешь ли ты терпеть подобное? Подумай как следует.
До этого вечера Джин-Ву полагал, что единственной проблемой является он сам, а точнее — его бессмертие. Неубиваемое чудовище под маской молодого мужчины — сомнительный спутник для Ву Джин-Чоля. Но, как и всегда, если дело касалось шефа Ву, он ошибся. Если мысли о том, что Джин-Чоль однажды покинет его, и существовали, то делали это исключительно тихо и незаметно. Но сегодня он уже не мог отмахнуться — не от Джин-Чоля.
До этого вечера Джин-Ву считал, что познал все оттенки боли: его били, резали, топили и жгли. Но сегодня понял — та боль и близко не стояла. Осознание ударило по затылку, запустило когтистую лапу и вытянуло хребет через горло: однажды Джин-Чоль умрет.
Тогда Джин-Чоль не согласился на брак — не смог, потому что Джин-Ву просто сбежал: просочился сквозь сияющий плащ Игриса в теневой мир и исчез там на сутки: бродил под тусклым светом, вяло отмахиваясь от солдат, и мечтал напиться до отключки.
И теперь, спустя десять лет — Джин-Ву бережно хранил в памяти каждый день — они вновь возвращались в единственный вечер, который он хотел забыть.
— Знаю, ты не любишь говорить об этом, — тихий голос Джин-Чоля рассеял густую тишину, и Джин-Ву вздрогнул. — Но я все же скажу…
Сейчас Джин-Чолю всего сорок два: он совершенно здоров и по-прежнему прекрасен, а серебристая прядка у виска и очки только подчеркивают безупречную строгость лица. Джин-Чоль его не оставит. Ни сейчас, ни через пятьдесят лет. Джин-Ву выдохнул, успокаивая взбесившееся сердце.
— Все в порядке, я слушаю.
— На прошлой неделе я оформил завещание. Если со мной что-то случится… — осторожно начал Джин-Чоль, не без опаски покосившись на Джин-Ву: — На связь выйдет адвокат. Дом твой. Также я оставляю тебе квартиру и половину накоплений, остальное получат родители. Тебя это устроит?
— Меня это не устроит, — слова резко стали неподъемным, но Джин-Ву не просто так носил титул сильнейшего. И Джин-Ву точно не будет огорчать Джин-Чоля болезненной реакцией — Джин-Ву справится, как и всегда. — Хочу еще и твой велосипед.
— Ты ненавидишь мой велосипед. — с облегчением рассмеялся Джин-Чоль.
— Именно. Поэтому хочу, чтобы он достался мне. Сделаю из него подставку для всякого хлама… Или отдам Беру. Он будет страдать, поверь. — прищурился Джин-Ву, приказывая губам сложиться хитрой улыбкой.
— Что ж… Я люблю свой велосипед, но если таково твое желание… — Джин-Чоль ласково взъерошил его волосы, подводя черту под непростым разговором. — А теперь давай собираться, Джин-Ву. Возможно, дочери Ко Гон-Хи потребуется помощь с организацией. И мне нужно заехать в местный участок, хочу убедиться, что вскрытие проводить не станут… Кто знает, что покажет анализ крови после стольких лет приема эликсиров, лишние вопросы нам ни к чему.
— Понял, сварю нам кофе в дорогу. — кивнул Джин-Ву поднимаясь.
Последние годы они все реже выбирались в столицу, предпочитая проводить свободные дни дома, на берегу: смотреть на воду, слушать птиц и неспешно прогуливаться по пляжу. Бэк Юн-Хо поначалу отказывался наведываться в гости, но почти сразу затосковал и уже через полгода мог проехать по извилистым дорогам с закрытыми глазами. Джин-Ву действительно это нравилось: жить в покое, греться в мягком свете Ву Джин-Чоля, наслаждаться каждым днем, потому что рядом с Джин-Чолем любой из них становился особенным. Нравилось просыпаться за двадцать минут до будильника и десять из них любоваться еще спящим Джин-Чолем, нравилось разливать крепкий кофе по кружкам и раскладывать по тарелкам блинчики. Когда-то давно он мечтал стать пожарным, как отец, ну, или космонавтом, если со службой спасения не сложится.
Ребенком Джин-Ву думал, что проживет полную приключений и подвигов жизнь… Свою первую он действительно провел так — на горе трупов, по локоть в крови, под стоны и крики. Но ни черта ему не нужна такая жизнь — Джин-Ву четко осознал это, впервые проснувшись в их доме на берегу моря. Как завороженный, любовался солнцем — разметавшим медные прядки по подушке, глубоко дышащим, совершенно невероятным. Джин-Чоль улыбался во сне, и Джин-Ву едва не перебудил все побережье, потому что хотелось кричать. Джин-Чоль был вторым шансом и единственной, которую хотелось прожить, жизнью.
♰ ♰ ♰
По дороге они почти не говорили: Джин-Ву только изредка касался напряженных пальцев Джин-Чоля, беззвучно повторяя: «Все будет хорошо». Они оба знали — не будет, потому что в Сеуле их ждет остывшее тело. Однажды им придется похоронить Юн-Хо и Джон-Ина, Бьен-Гу и Джин-Хо, своих родителей и остальных родственников: они будут стоять на кладбище и смотреть перед собой невидящим взглядом. И это наверняка будет паршиво, но он будет чувствовать теплые пальцы Джин-Чоля в своих.
На железнодорожном переезде Джин-Ву протянул Джин-Чолю термокружку, незаметно принюхиваясь: крепкий горький кофе надежно маскировал густой аромат маны — как и всегда.
Похороны Ко Гон-Хи прошли спокойно и тихо — в этой жизни председатель занимался юриспруденцией, и на кладбище собрались, в основном, сотрудники его фирмы. Первое время одетые с иголочки адвокаты косились на Чхве Джон-Ина и Бэк Юн-Хо, которых видели впервые. Мастер Чхве в безупречном костюме среди юристов смотрелся своим, но Юн-Хо портил все впечатление: Белый Тигр держал казавшееся хрупким в широкой ладони плечо Джон-Ина и прятал красные глаза под растрепанной челкой. Сейчас Чхве Джон-Ин возглавлял крупный банк, а Бэк Юн-Хо тушил пожары, но Джин-Ву продолжал называть их Мастерами — так привычнее, спокойнее. Мастера — не обычные люди, которые могут погибнуть под автобусом или в огне.
Они прощались с председателем второй раз — казалось, должно быть легче, но ни черта подобного. Джин-Ву чувствовал, как дрожат пальцы Джин-Чоля в его ладони, но ничего не мог сделать — ощущение собственной беспомощности отдавалось спазмом между ребер, заставляло морщиться и закусывать губу. Джин-Ву крепче сжал руку Джин-Чоля и челюсть: они справятся.
— Поедем к нам? — слабо улыбнулся Джин-Чоль, когда на кладбище остались только бывшие охотники. — Завтра всем на работу, но, думаю, Джин-Ву согласится перенести вас утром.
— Нет уж, — проворчал Юн-Хо. — Меня потом полдня мутить будет. Приедем на выходных, посидим нормально, по рукам?
Джин-Ву спрятал усмешку в кулаке: Бэк Юн-Хо не мутило после перемещений. Ступая на твердую землю, Белый Тигр выворачивался наизнанку, а Универсальный Солдат бежал в ближайший магазин за бутылкой соленой минералки. Только ради этого зрелища Джин-Ву был готов носить Юн-Хо куда угодно и когда угодно: жизнь в Пусане назвать увлекательной было сложно, а Мастер Бэк вносил приятное, пускай и немного раздражающее, разнообразие.
— Присмотри за ним, — буркнул Бэк Юн-Хо, когда Джон-Ин и Джин-Чоль отошли в сторону обсудить планы. — Он этого не показывает, но…
— Я знаю, — нахмурился Джин-Ву. — Я помню, как это было в первый раз.
— Его родители сейчас живы, — кивнул Юн-Хо на прямую спину в узком черном пиджаке. — Но все равно…
— Знаю, — повторил Сон Джин-Ву, покосившись на свежую могилу. — Мы будем в порядке. Но вы все равно приезжайте на выходных. Джин-Чоль соскучился.
— А ты, конечно, не скучаешь. — усмехнулся Мастер Бэк. — Будь твоя воля, вообще бы из дома его не выпускал, да, Мастер Сон?
Джин-Ву ответил многозначительной улыбкой: друзьями они так и не стали. Уважение, общие друзья и прошлое — все это было, но приятельство не сложилось: Бэк Юн-Хо так и не простил Джин-Ву за то, что тот вернулся к Джин-Чолю с полным мешком сомнительных сувениров. На свою участь Юн-Хо не жаловался: мало кто в мире мог похвастаться такими отношениями, которые были у Белого Тигра и Универсального Солдата. Джин-Ву как сейчас помнил огромные испуганные глаза Юн-Хо после пробуждения и первые слова, что сорвались с дрожащих губ: «Где Джон-Ин?».
Джин-Ву радовался, смотря на счастливую улыбку Джин-Чоля, а еще — непомерно гордился: его великолепному шефу Ву толчок не понадобился. Джин-Чоль вспомнил сам: не это ли лучшее подтверждение? У них все по-настоящему. Связаны, спаяны в божественной кузне и дышат в унисон. Они — незыблемое и вечное. Но Бэк Юн-Хо не понимал — мерил недоверчивым взглядом, словно опасаясь, что однажды Джин-Ву от жадности проглотит Джин-Чоля целиком или сожмет так крепко, что раздавит. Вот только Джин-Ву никогда так не поступит, потому что Джин-Чоль — редчайший фарфор и самое ценное, что есть во всех мирах — Джин-Ву побывал во многих, Джин-Ву это точно знал.
На прощанье Джин-Ву получил еще один тяжелый взгляд исподлобья от Бэк Юн-Хо и слабую улыбку от Чхве Джон-Ина. Джин-Чоль вздохнул и выудил ключи из кармана:
— День был тяжелый, поедем? — шеф Ву бодрился, как мог, но тоска и печаль сквозили из-под ресниц, разливались по сторонам, и Джин-Ву тонул, не в силах ничего изменить.
— Мы это переживем, — сказал он, скорее себе, чем Джин-Чолю. — Едем. Едем домой.
Вечер прошел странно: Джин-Ву подумал было вытащить Джин-Чоля на прогулку по пляжу, но, присмотревшись, понял — не сегодня. Они молча поужинали, посмотрели какой-то старый черно-белый фильм, в котором каждый герой рассказывал одну и ту же историю по-своему, но с какой стороны не взгляни — дрянь, как есть. Люди в фильме оказались напрочь трусливыми и лживыми, и даже финал, призванный дать надежду, не стер горькое послевкусие Речь идет о фильме «Расёмон» Акиры Куросавы: в лесу убит самурай, его жена изнасилована. Разбойник, осужденный за расправу, не отрицает вину, но и у преступника, и у жертв, и у свидетелей разные версии случившегося.
Джин-Чоль сполоснул стаканы из-под какао и тихо скрылся в ванной. Всегда быстрый и собранный, он провозился не меньше получаса: Джин-Ву знал, так долго под душем Ву Джин-Чоль стоит, только если ему совсем скверно. Такие водные процедуры можно было пересчитать по пальцам одной руки, но Джин-Ву все равно всякий раз напрягался — внутри била нелогичная и глупая тревога: что если его Джин-Чоль растворится и уже никогда не выйдет. Но он вышел — в своей обычной ночной футболке и широких штанах — юркнул под одеяло и, прижав к себе Джин-Ву, прикрыл глаза.
Джин-Ву смотрел на точеный профиль добрый час, пересчитывая тонкие морщинки, а потом, сам не заметив, уснул одним из тех беспокойных снов, что живут на границе реальности и иллюзии. Ему снился шеф Ву, сидящий на троне Ашборна из квеста на выбор профессии. Он устало растирал переносицу и едва заметно качал опущенной головой. Джин-Ву захотел подойти, но не смог, уперевшись в невидимую стену. Джин-Ву кричал, но Джин-Чоль слышал — только смотрел себе под ноги, где разрасталась прожорливая холодная тень — тянула к светлому, потрясающему Джин-Чолю свои костлявые пальцы, обвивала лодыжки, карабкалась наверх. Джин-Ву выбивался из сил, но не мог следать и шага.
— Сон Джин-Ву! — наконец под бесконечными сводами раздался встревоженный голос: сначала тихий, он становился все громче, пока неласковые воды не вынесли Джин-Ву на поверхность. — Охотник Сон Джин-Ву!
Джин-Чоль смотрел со смесью удивления и неподдельного ужаса.
— Извини, если напугал, — выдохнул Джин-Ву, стряхивая остатки кошмара. — Просто дурной сон, не бери в голову.
— Боюсь, это будет сложно, учитывая, что спали вы в моей постели… — Джин-Чоль озирался по сторонам, вертя в пальцах край растянутой футболки. Пока Джин-Ву хлопал ресницами, Джин-Чоль успел вскочить и отойти настолько далеко, насколько позволял размер комнаты. — Или я в вашей… Вы… Можете это объяснить? Потому что сам я, кажется, не могу…
— Ужасная шутка, — закатил глаза Джин-Ву. — Худшая из тех, что ты выдавал.
— Охотник Сон… — в голосе Ву Джин-Чоля прорезалась сталь: так с Джин-Ву он не говорил никогда. Такой тон доставался только отъявленным преступникам, которых Джин-Чоль мастерски ловил и усаживал на холодный металлический стул в темной допросной. — Шутить в подобной ситуации — худшее, что можно придумать. Если я… Позволил себе лишнего или как-то вас обидел, прошу прощения… Но вам следует объясниться.
— Джин-Чоль… — Джин-Ву поднялся с постели и осторожно, отслеживая каждый нервный взгляд Джин-Чоля, приблизился на расстояние шага: — Пожалуйста, не пугай меня. Скажи, что мне послышалось. Скажи, что все в порядке и ты помнишь меня.
— Конечно, помню, охотник Сон… — пробормотал Ву Джин-Чоль, хмурясь еще сильнее. — Признаюсь, вы несколько изменились после нашей встречи в больнице после Двойного Подземелья… Но я помню… И по-прежнему не понимаю…
— Джин-Чоль, взгляни на свою руку, — полушепотом, опасаясь сорваться на крик, Джин-Ву поднял ладонь тыльной стороной. — Что ты видишь?
— Вижу… — окончательно растерявшийся Джин-Чоль разглядывал строгий металлический обруч на безымянном пальце. — А что я вижу?..
Десять лет назад Джин-Ву облазил все ювелирные магазины, но так и не подобрал ничего подходящего. А потом — он до сих пор не знал, как додумался до этого — открыл портал и ступил в Хаос. Прошло несколько недель, прежде чем он нашел подходящий материал, еще столько же понадобилось теневым гномам. Джин-Чоль долго разглядывал необычное кольцо — в зависимости от сердечного настроения металл менял цвет: светился мягким серебром, если владелец был счастлив, и темнел до черного, когда дела были плохи. Принимая предложение, Ву Джин-Чоль пошутил, что им будет очень непросто строить семейную жизнь с такими кольцами — ничего не утаишь, не сгладишь. Но шутка не сбылась — все десять лет кольцо на его пальце сияло, озаряя их маленький мир.
И теперь Джин-Ву смотрел на абсолютно черный ободок и чувствовал, как весь — от дрожащих рук до замершего сердца — погружается в темное ничто.
Джин-Чоль действительно его не помнил.