Work Text:
Первый день Нового года
В первый день Нового года Берти после обеда пришел к своей тете выпить чаю.
― Итак, юный Берти, ― спросила она наконец, ― какие у тебя планы на оставшуюся часть зимы? Вы ведь здесь надолго не задержитесь, не так ли?
― Нет, я не хочу слишком долго навязывать вам свое общество, ― ответил он. ― Нас, Вустеров, лучше принимать небольшими дозами. Кажется, Дживс проникся идеей побывать на мысе Антиб, так что, думаю, вскоре я отправлюсь именно туда.
― Разве Дживс теперь решает, где тебе проводить зиму?
Берти нахмурился.
― Нет, вовсе нет. Но я знаю, что он не любит Англию в это время года, и, поскольку у меня было белоснежное Рождество, полагаю, будет справедливо позволить ему погреться на солнышке.
Тетя улыбнулась.
― Тогда чья идея была про мыс Антиб?
— Ну, вообще-то, Дживса. Но я не возражаю. У него отличный вкус в выборе мест для отдыха. Кроме того, у меня нет особого желания побывать в каком-то определенном месте, и если он чего-то захочет, то я только за.
― Берти, ― сказала Далия, придвигаясь к нему чуть ближе, чтобы дать понять, что собирается затронуть деликатную тему. ― Я хочу поговорить с тобой насчет Дживса.
Его лицо сразу стало напряженным.
― Насчет Дживса?
― Да, насчет Дживса.
― Что? Что насчет Дживса? Что насчет него?
― Это довольно деликатная тема.
Его лицо, казалось, немного прояснилось.
― О. Я понимаю. Мне позвонить ему?
― Нет. Я просто хочу поговорить с тобой.
― Со мной?
― Да, с тобой.
― Я думал, ты хотела поговорить с Дживсом.
― Нет. Я хочу поговорить с тобой о Дживсе.
― Я думал, ты хотела с ним о чем-то поговорить.
― Нет. Я ведь не это сказала, не так ли?
― Значит, тебе не нужен его совет по какому-то вопросу?
― Нет, надоедливое ты пятно! Я хочу поговорить с тобой. Я хочу поговорить с тобой о Дживсе. Все ясно?
― О, ― он прокашлялся. ― Что ж, старая плоть и кровь, я догадываюсь, о чем идет речь.
― О, ты знаешь?
― Да, ― вздохнул он, ― и... ну, послушай. Я на многое готов для тебя, старая родственница, как ты знаешь, но, право, это уже слишком.
― Что? Что значит слишком?
― Я предполагал, что этот вопрос может возникнуть. Я знаю, что Сеппингс скоро выйдет на пенсию, поэтому я поговорил об этом с Дживсом, чтобы узнать его точку зрения, и он уверяет меня, что постоянная должность дворецкого ему просто не подходит.
― Нет, Берти, послушай.
― Мне очень жаль, тетушка, но ты должна знать, что только невменяемый упустит такое сокровище, как Дживс. Не думай, что ты первая — я отбивался от многих пиратов, которые бросали на него жадные взгляды и делали ему предложения за моей спиной. Я их выпроводил, и тебя тоже выпровожу, любимая ты тетя или нет.
― Берти, так получилось, что Дживс уже порекомендовал кое-кого на должность дворецкого в Бринкли-Корте.
На лице Берти появилось подобие улыбки.
― Уже, ― нежно пробормотал он. ― Когда?
― Сегодня утром, если хочешь знать. Дело в том, что я не пытаюсь украсть у тебя Дживса. Может, он и безукоризненный малый, но я всегда считала, что твоя потребность в нем больше моей. Нет, мне нужно поговорить с тобой кое о чем, связанном с Дживсом.
― Да? О чем это?
― Ну, вот о чем, ― она понизила голос. ― Скажи мне, что между тобой и Дживсом?
― Между нами?
Она ожидала, что он покраснеет, но вместо этого он побелел. Она похлопала его по плечу.
― Все в порядке. Ты в безопасности. Не нужно поднимать шум.
― Я не понимаю. Между нами, как? Что?
― Ладно, бедный ты болван, я постараюсь облегчить тебе задачу. Я знаю, что между вами что-то происходит. Я знаю, что вы с Дживсом больше, чем хозяин и слуга. Я знаю, что вы также больше, чем друзья, и я знаю, что вы оба пытаетесь это скрыть.
Берти в ужасе уставился в пол и затряс головой.
― Все в порядке, ― повторила она.
― Я не понимаю. Что мы пытаемся скрыть? Ты о чем?
― Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Пожалуйста, не заставляй меня вырисовывать тебе картинку, милый мальчик. Я видела, как ты странно на него смотрел и как на днях схватил его за руку, — я знаю, что между вами происходит.
― Чепуха. Я имею в виду, ничего. В смысле, между нами. Что ты имеешь в виду? Что может происходить между нами?
― Прекрасно. Поскольку ты отказываешься меня понимать, я буду откровенна. Я знаю, что вы любовники.
Он был бледен как полотно, но издал какой-то отрывистый смешок.
― Чушь.
― Чушь?
― Конечно, чушь собачья. Полнейшая чушь. Откуда, скажи на милость, у тебя такая идея? Дживс и я? ― он издал еще один отрывистый смешок. ― Это самая большая глупость, которую я когда-либо слышал.
― Берти, я знаю.
― Нет, ты не знаешь, престарелая т. Знаешь что? Ничего ты не знаешь. Да и нечего тут знать, черт возьми.
― Просто заткнись, тупица. Прекрати болтать. Послушай, я не хотела тебе этого говорить, но дело в том, что я подслушала твой разговор с ним прошлой ночью.
― Прошлой ночью... ― произнес он дрожащим голосом.
― Да, прошлой ночью. В полночь. Я пошла кое-что взять из своей комнаты, ― не моргнув глазом солгала она, ― и услышала голоса. Твой и Дживса.
― И... ты слушала? ― он выглядел потрясенным.
― Да, я слушала. Прости, юный Берти. Я имею привычку проявлять любопытство, когда в темных углах моего дома проходят тайные свидания.
― О господи, ― резко произнес Берти, как будто ему только что стал ясен весь смысл разговора. ― Ты знаешь о нас с Дживсом.
― Именно это я и пытаюсь тебе сказать.
― Значит, ты знаешь? ― прошептал он.
― Да, черт бы тебя побрал. Сколько раз повторять? Я знаю.
Он открыл рот, сглотнул, тупо покачал головой и запустил руку в волосы.
― Боже. Был ли я... мы... кто еще знает?
― Никто. И смотри — от меня тоже никто этого не услышит.
― То есть ты не собираешься...
― Рассказать всем? Известить соответствующие органы? Святые небеса, нет.
― Никому? ― он нахмурился, и в его голосе прозвучала легкая настороженность.
― Никому, Берти, дорогой. Даже Анджеле. Даже Тому. Есть слишком деликатные темы, чтобы о них сплетничать даже с самыми близкими и дорогими людьми, и это одна из таких тем. Это не то, о чем ты хотел бы всех оповестить; уверена, ты это знаешь, правда?
― Знаю. ― Он посмотрел на нее, и на его бледном лице промелькнула решимость. ― Послушай, ― сказал он, понизив голос, ― ты же не собираешься просить меня... отказаться от Дживса, не так ли?
Она покачала головой, но он продолжал тараторить; возможно, его потребность в откровенности усиливалась из-за того, что он защищался.
― Потому что в этом нет смысла. Не проси меня прекратить это, потому что я просто не могу. Я испытываю к тебе глубочайшее уважение, старая родственница, и, как я сказал минуту назад, я бы многое сделал для тебя, но если ты ждешь, что я все отменю, я просто не могу этого сделать. Это невозможно. Я не смогу обойтись без него. Я... мне нужно, чтобы он был рядом со мной, ясно? Ты можешь подумать, что все это глупо или даже отвратительно, но для меня это не так, и я люблю этого человека.
― Я знаю, ― сказала тетя гораздо более мягким голосом, чем она привыкла говорить.
― И он любит меня. Понимаешь? ― Берти говорил по-прежнему тихо, но она никогда не слышала, чтобы его голос звучал так убедительно.
― Успокойся, глупенький. Я понимаю. И верю, что он тоже. Все в порядке? Я верю, что он тоже любит.
Берти тяжело вздохнул, потянулся за чаем, но внезапно передумал. Его руки дрожали. Далия протянула руку и коснулась его ладони, держа свою поверх его, пока он снова не вздохнул и не улыбнулся.
Тетя поднялась на ноги.
― Пойдем прогуляемся, Берти, дорогой. На улице сыровато, но уже немного потеплело. Развеемся, стряхнем паутину, и, пока мы на улице, где нет посторонних ушей и помех, ты сможешь мне все рассказать. Если захочешь.
Он поднял на нее глаза, на его лице была смесь сомнения и облегчения.
― Пойдем, Берти.
― Хорошо. Не обещаю, что много скажу, но не откажусь подышать свежим воздухом.
***
Четверть часа спустя они прогуливались по одной из многочисленных гравийных дорожек, окружающих дом.
― Прости, ― наконец сказал Берти.
― За что?
― Не за что-то, связанное с Дживсом. Просто извини, если я немного всполошился.
― Не бери в голову. Неловкий разговор. Это кого угодно смутило бы.
― Ну, ты застала меня врасплох, знаешь. И, должен сказать, сам факт, что ты узнала, очень тревожит.
― Не беспокойся об этом. Просто некоторые мелочи заставили меня заподозрить. Мелочи, которые никто, кроме такого близкого тебе человека, как я, не заметил бы. И такой близкий тебе человек, как я, Берти, никогда бы не пожелал тебе ничего плохого.
― Но ты подслушала нас. Я думал, мы были достаточно осторожны, чтобы не попадаться никому на глаза.
Она вздохнула.
― Не сердись, Берти, дорогой, но я солгала тебе. Я прокралась следом за тобой. Я была почти убеждена, и когда я увидела, как вы с Дживсом вчера вечером очень осторожно выходили из гостиной, я прокралась за вами, чтобы убедиться, что я была права.
― Ты хочешь сказать, что шпионила за нами?
― Да.
― Ну, из всех... ― возмущенно начал он, но она перебила его.
― Так что тебе не о чем беспокоиться. Ты не проявил нескромности. Никто ничего не заметил.
― И... что именно ты слышала? Ты... ― он замолчал, и она увидела, что он прокручивает в голове сцену прошлой ночи. ― О боже, ― пробормотал он.
― Да, да. Я все слышала. Вы были просто сентиментальной парочкой.
Он больше не был бледным. Вместо этого его щеки порозовели.
― Ну, ну. Вы оба были очень милыми.
― Пожалуйста, пожалуйста. Пощади меня. Я не хочу говорить об этом. Боже, когда я думаю о том, что наговорил, особенно перед тем, как мы спустились...
― Ну, я не уверена, что все расслышала. Я оставила вас обоих примерно через минуту после того, как вы поздравили друг друга с Новым годом и обменялись парой нежных слов. После этого, казалось, произошло что-то интимное, и я не хотела, чтобы вы выскочили и застали меня за подслушиванием, поэтому я упорхнула.
― О, ― он сильно покраснел, но, похоже, почувствовал облегчение. — Значит, ты не слышала... ты не...
― Что?
― О, ничего.
― Ты же не хочешь сказать, что разговор стал еще слаще, не так ли?
― Возможно. Честное слово, ну разве можно позволить парню обменяться парой нежных слов с любимым человеком в канун Нового года в укромном уголке прихожей или в нише, не ожидая критики?
― Конечно.
― Если помнишь, никто не имеет права подслушивать.
― Что ж, в таком случае я рада, что ушла именно тогда.
― Я тоже рад.
Несколько минут они шли молча.
― Итак, скажи мне, ― произнесла она наконец, ― когда все это произошло?
― Все это...
― Я что, должна сегодня все излагать по буквам? Когда вы с Дживсом успели так уютно устроиться?
Он неловко рассмеялся, слегка поморщившись.
― А. Хорошо. Это было двадцать восьмого октября.
― Я чувствовала, что это случилось совсем недавно.
― Почему?
― Потому что у тебя тот еще вид. Такой мечтательный, отстраненный. Бьюсь об заклад, вы едва можете оторваться друг от друга.
― Послушай, ну пожалуйста! ― Он вспыхнул.
Далия рассмеялась.
― Ты такой чопорный. Я не знаю, откуда у тебя это взялось — возможно, каким-то образом передалось от тети Агаты. Я подставляю тебе сочувственное ухо, разрешаю рассказать все начистоту, а ты разве рассказываешь? Нет, сэр. Для типичного городского молодого человека ты ужасно консервативен. На самом деле, это твой самый большой недостаток. К чему вся эта пустяшная нервозность? Вот когда мы с Томом только поженились...
― Пожалуйста, старая родственница, сжалься. Мне неинтересно выслушивать подробности твоего ухаживания за дядей Томом.
― Очень хорошо. Но ты пропускаешь увлекательную историю. Ладно, тогда давай вернемся к вам. Кто к кому подъехал?
― А?
― Кто первым поднял эту тему? Ты или Дживс?
― Тему?
― Да что с тобой, бедная ты рептилия? Тебя недавно шарахнули по голове? Речь, конечно же, о том, как вы с ним стали парой голубков.
― О. Что ж, я полагаю, Дживс был тем, кто сделал первый шаг.
Она подняла брови.
― Неужели?
― Да. Ты, кажется, удивлена.
― Ну, я знаю, Дживс позволяет себе некоторые вольности, но я не думала, что он когда-нибудь настолько превысит свои полномочия.
Берти улыбнулся.
― Тебя что-то забавляет?
― Нет, нет, ― сказал он мечтательным тоном.
Она поняла, что заставила его погрузиться в воспоминания.
― Что же все-таки побудило его совершить этот прыжок веры?
Берти фыркнул.
― Не стоит так удивляться. Возможно, ты так не думаешь, но для некоторых я действительно очарователен и неотразим.
― Неужели? ― спросила она.
― Кроме того... ― он прикусил губу и снова замолчал.
― Кроме чего?
― Ну, для Дживса это было не совсем неожиданностью. Дело в том, что я... ну... я начал... в общем, у меня довольно давно появились... э-э... любовные чувства. К нему, я имею в виду. ― Он покраснел, но продолжил: ― Я не придал этому особого значения, ведь даже думать об этом было глупо, и мне казалось, что этому может быть дюжина разумных объяснений.
― Как давно это случилось?
― О, очень давно. ― Он пренебрежительно махнул рукой. ― Несколько лет назад. Так что я...
― Лет?
― Я просто старался не думать об этом. Но... фактически в глубине души я понимал, что это вовсе не глупо, а вполне серьезно. Иногда, видишь ли, когда я был один, я ловил себя на том, что думаю об этом и... ну, мечтаю, наверное, о том, что было бы, если б я только мог сказать... сказать ему об этом и услышать, как он скажет что-то подобное в ответ, и так далее. Но я заставил себя перестать думать об этом и решил, что это просто пройдет. Я не думал, что у меня был какой-то другой выбор, понимаешь. В большинстве случаев все было хорошо, но иногда... ― он замолчал, сглотнув.
― Было несколько неловких моментов, ― признался он наконец. — Я мог только надеяться, что он не в курсе, и это было чертовски глупо с моей стороны ― я имею в виду, как вообще кто-то, тем более такой, как я, мог что-либо скрыть от Дживса?
― Действительно, кто?
― Он из тех умников, которые, кажется, всегда все знают.
― Совершенно верно. У этого человека блестящий ум.
― Безусловно. И, конечно же, он заметил, что что-то не так.
― И догадался, что это было?
― В конце концов, да. Кажется... ― он снова покраснел, слегка улыбнувшись. ― Ну, он вроде как догадался, что это было, но много лет не заговаривал об этом, потому что думал, что может ошибаться. Звучит немного глупо, но, если подумать, упоминание о чем-то подобном было бы довольно большим риском для Дживса. Он ведь понятия не имел, как я могу отреагировать. Что, если бы я уволил его и написал ему реально отвратительную рекомендацию? Или обратился бы к властям и обвинил его, ― он рассмеялся, ― в том, что он приставал ко мне? Ему нужно поддерживать репутацию.
― Я понимаю, что ты имеешь в виду. Помимо того, что это довольно неловко, это могло погубить парня.
― Именно. Конечно, я бы никогда не пожелал ему зла, даже если бы он ошибся, но что поделаешь. Он осторожный парень. И, кроме того, он действительно думал, что у него просто разыгралось воображение. Что он тогда сказал? Он сказал, что... что якобы виновен в том, что позволил своим мечтам исказить его восприятие истины.
― Дживс так сказал?
― Что-то в этом роде.
― Я и представить себе не могла, что он может быть таким сентиментальным. Но разве ты никогда не думал, что он способен испытывать к тебе романтические чувства? Что он мечтает о том, как ты полюбишь его?
Берти рассмеялся. Это был застенчивый, смущенный смех, но, тем не менее, смех радости, и его щеки, казалось, постоянно были покрыты румянцем. Она поняла, что он смеется от удовольствия, отчасти из-за того, что ему снова напомнили о том, что Дживс на самом деле тосковал по нему, отчасти ― что она так легко спросила его о чувствах Дживса к нему, особенно когда употребила слово «романтические».
― Я понятия не имел, старая прародительница. Ни малейшего представления. Возможно, я и мечтал об этом в минуты одиночества, как я уже сказал, но я никогда даже не осмеливался думать об этом в его присутствии, не говоря уже о том, чтобы надеяться на что-то или подозревать что-либо. Боже, нет. Мне это и в голову не приходило.
― Полагаю, если Дживс хочет, чтобы что-то оставалось в тайне, то оно, черт возьми, так и останется в тайне.
― Точно. Ты же знаешь, какой это парень. Раньше я думал, что, если бы меня сбил автобус или что-то в этом роде, его реакция была бы не более эмоциональной, чем вздох сожаления. ― Он рассмеялся. ― Какой же я осел. Зря я думал, что ему все равно, это совсем не так, ты же понимаешь. Наоборот. Люди думают, что он чересчур хладнокровен, но если бы они знали его так же хорошо, как я, они бы поняли, что он человек глубоких эмоций, вот. Я его чертовски хорошо знаю уже много лет — лучше, чем кто-либо другой, ты ведь знаешь, и я никогда не считал его бесчувственным. Он просто держит свои чувства при себе, вот и все, потому что он настоящий профессионал и умеет держать лицо. Но я всегда мог определить, когда он чем-то расстроен, а когда доволен. Не из-за того, что он говорит, а просто из-за чего-то особенного в его манере держаться.
Он говорил с необыкновенной нежностью, глядя на усыпанную гравием дорожку, по которой шел. Она никогда раньше не слышала, чтобы он так говорил.
― Я никогда не думал о том, что он может быть в кого-то влюблен, ― продолжил Берти. ― Не знаю почему. Возможно, мне просто не нравилось думать о том, что он обратит внимание на кого-то, кроме меня. Но если бы я поразмыслил об этом раньше, то ожидал бы, что это будет заметно для меня, если, конечно, так оно и было.
― Но ты ничего не заметил?
― Не совсем. Видишь ли, я ошибался. Я думал, что он для меня открытая книга, но если он хотел скрыть несколько страниц, то сделал так, что я даже не заметил, что они там были. Он держал это в секрете. Я действительно заметил перемену в этом году, вернее в прошлом, но это не из-за того, что он влюбился... ― Берти запнулся, эмоции на мгновение лишили его дара речи. ― Это не из-за того, что он влюбился в меня. Я понимаю, что это настоящее чудо произошло давным-давно. Перемена случилась, когда он понял, что я действительно могу ответить на его чувства. ― Он рассмеялся. ― Забавно, но он мог предполагать, что кто-то не будет на седьмом небе от счастья, узнав про его особенное отношение. Он не осознает, какой он дар божий.
― Совершенно верно. ― Она улыбнулась, радуясь, что он позволил себе немного расслабиться. ― Так что ему подсказало? Ты знаешь?
― А-а. ― Он немного поерзал, пряча руки в карманах. ― Ну... Я думаю, пара небольших случаев заставила его задуматься. На самом деле я не хочу вдаваться в подробности. Это личное, ты понимаешь.
― Конечно.
― Думаю, что один из ключевых моментов, на самом деле, произошел после того, как он вытащил меня из местной тюрьмы в Тотли. Это было связано со статуэткой из черного янтаря, если ты помнишь. Он убедил старого Уоткина Бассета снять меня с крючка, пообещав перейти к нему на работу вместо службы у меня.
― Правда? Я же говорила тебе, что старый стервятник положил глаз на этого малого, не так ли?
― Да, и я был в таком ужасе от того, что он вот так хладнокровно решил оставить меня, — учитывая его прошлый уход — и, полагаю, я отреагировал довольно бурно. Я отчетливо помню, как на мгновение все померкло. Не уверен даже, что меня не шатало на улице. Но это была всего лишь уловка, и он сказал мне, что намерен уладить все так, чтобы вернуться ко мне примерно через две недели.
Далия фыркнула от смеха.
― Хотела бы я быть мухой на стене, когда это случилось. Поделом ему, старому сукиному сыну.
― Точно.
― Но прости, продолжай. Именно тогда Дживс понял, не так ли?
― Да. Я помню, как он слегка улыбнулся, увидев, как я отреагировал на эту новость, и недавно он сказал мне, что тот момент заронил в его душу семя надежды.
― И тогда, в октябре, он подкинул эту идею?
― Да.
― Что, черт возьми, он сказал? Я не могу представить, как он мог затронуть такую тему.
― Ну, все было не совсем так. Случилось вот что: однажды вечером я возвращался домой — как ты знаешь, в то время мы были в Нью-Йорке, ― и чуток припозднился, и вдруг на меня напали какие-то юнцы, забрали всю наличность, которая была у меня с собой, и изрядно меня потрепали. Такое случилось со мной впервые, и все это было чересчур, потому что у них был пистолет и еще что-то. Я приплелся домой с разбитой головой и вывихнутым запястьем, дрожа как осиновый лист, и Дживс занялся мной.
Он кашлянул и указал на скамейку. Они подошли и уселись.
― Хм. ― Берти улыбнулся, смущенно потирая голову. ― Ну, он был очень расстроен из-за этого. Он сказал пару вещей, которые лучше не повторять — ничего скандального, просто кое-что сентиментальное, в общем. Ему казалось, что он подвел молодого господина. Я сказал ему, что вряд ли это его вина, но он заявил, что мое здоровье и счастье ― это его ответственность, что он хотел бы защитить меня и все такое прочее. Это, может, не точно, но что-то в этом роде. Как бы то ни было, он осматривал мое запястье, нет ли переломов, и был при этом ужасно милым, и ситуация стала немного напряженной, если ты понимаешь, о чем я. И, в общем, одно повлекло за собой другое.
Далия ничего не сказала, но сжала его руку. Берти тихо рассмеялся, ковыряя мох на скамейке.
― Он поцеловал мою руку, ― пробормотал он наконец.
Наступила пауза, пока он водил пальцами по изгибу каменной скамьи. Наконец он издал короткий смешок.
― Знаешь, я до сих пор не знаю, планировал ли он заранее, или это был внезапный порыв. Но потом он поцеловал меня. И будь я проклят, если это не было лучшим, что когда-либо случалось со мной.
Какое-то мгновение он сидел неподвижно, выглядя необычно серьезным. Затем он сглотнул, потер глаза и шмыгнул носом, и она поняла, что у него перехватило дыхание.
― В любом случае, ― сказал он наконец, ― извини, если все это звучит ужасно странно. Нет, нет, я знаю, что это так. Мне это тоже показалось ужасно странным, хотя я сразу все понял.
Она похлопала его по плечу.
― На самом деле, чем больше ты мне об этом рассказываешь, тем менее странным это становится, ― сказала она. ― Честно говоря, когда я впервые осознала это, я была немного шокирована, но чем больше я присматривалась к вам двоим, тем более правдоподобной казалась вся эта история.
― В некотором смысле, для меня это было именно так. После того, как я много лет пытался сосредоточить свои романтические устремления на женщинах, потребовалось достаточно гибкости ума, чтобы включить другую передачу и взглянуть на вещи с этой новой точки зрения. Это было настоящее потрясение.
Она расхохоталась.
― Я думала, мне предстоит большое усилие взглянуть на это дело доброжелательно ― мне и в голову не приходило, что у вас могли быть такие же проблемы.
― Усилие для тебя, да? А каково, по-твоему, мне было? Это же не просто философская идея, это происходило в реальности. Я пережил настоящий, как ты могла бы выразиться, внутренний раздрай.
― Ладно. Мне очень жаль.
― Ну, на самом деле я не мучился над этим особо долго. Скорее всего, разумность этой идеи пришла ко мне через пару-тройку часов.
― Ну и ну. Значит, бедный старина Дживс поцеловал тебя, а потом ему пришлось часами тебя успокаивать?
― Ну, нет, все было не совсем так. ― Он покраснел. ― На следующий день после обеда я сел и все обдумал. Поначалу эта чудаковатая идея — я имею в виду, идея о том, что два парня отдают друг другу свои сердца, — на самом деле не входила в пятерку главных мыслей, которые крутились в старой черепушке. Я полагаю, что было понимание некоторой неординарности, но вряд ли в то время это было самой насущной проблемой.
― Но ты, должно быть, был ужасно удивлен.
― Пожалуй. На самом деле, я думал, что сплю. Казалось, что все эти мечты сбываются. Я не мог поверить, что это происходит в реальной жизни.
― Но если он догадывался о твоих чувствах еще в Тотли, почему он ждал именно той ночи, чтобы...
― Ну, до этого момента, думаю, он предполагал, что я не... что на самом деле я не допущу такое.
― Но все изменилось, когда на тебя напали?
Берти покраснел.
― Я не могу точно объяснить. И вообще не хочу столько говорить об этом.
― Ладно. Но в тот момент он осознал, что ты проникся, да?
― Ну, я был ужасно рад его видеть, а он был расстроен случившимся, и, полагаю, кое-что начало проясняться. Наши взгляды встречались несколько раз, и было совершенно ясно, что что-то, так сказать, возникло.
― Итак, вы...
― Ну, да. Я имею в виду, мы немного поговорили, как ты можешь себе представить.
― Но после этого вы, должно быть...
― Ну, ты же знаешь. Эти обст. таковы, что нельзя спрашивать разрешения у отца или опекуна, или объявлять о помолвке, и нет никаких шансов на то, что местный викарий проведет церемонию бракосочетания. В нашем случае ждать, очевидно, не имело смысла.
― Понятно, ― фыркнула тетя, выражая легкое неодобрение, но затем похлопала его по спине. ― Ну что ж, юный Берти, ― промолвила она наконец. ― Должна сказать, это довольно типично для тебя ― выбрать самый неудобный путь, который вряд ли понравится твоей тете Агате. И я вовсе не хочу, чтобы она узнала, конечно.
Берти вздрогнул.
― Пожалуйста. Даже не думай об этом.
― Что касается меня, то я давно уже отказалась от своих планов осыпать тебя рисом, когда ты будешь выходить из церкви под руку с юной невестой; я всегда надеялась, что Дживс останется с тобой, и, честно говоря, когда я оцениваю всех несчастных девушек, с которыми ты был помолвлен, вижу, что ни одна из них не сравнится с Дживсом. Так что в целом, я думаю, вы хорошо сработали.
Они направились обратно к дому. Пока они шли, Берти неожиданно поцеловал тетю в щеку.
― Спасибо, что с таким пониманием относишься ко всему этому.
― Не стоит благодарности.
― Знаешь, это большое облегчение – когда есть кто-то, с кем можно поговорить о таком. Не то чтобы я планировал давать тебе еженедельный отчет, понимаешь, — просто приятно знать, что кто-то сочувствует.
― Что ж, ты всегда был моим любимым племянником, оболтус. Я всегда рада выслушать все, о чем ты захочешь мне рассказать. Дживс выручил и меня из дюжины передряг, так что я в долгу перед ним.
― Очень любезно с твоей стороны.
― Я так понимаю, ты планируешь остаться с ним? Я имею в виду, ты не выдохнешься и все это не закончится пшиком? Меня греет эта ситуация, и я не хочу, чтобы мои надежды рухнули.
― Это все серьезно. Видишь ли, я действительно без ума от него. И в моих устах это о чем-то говорит. Мой приятель Бинго болтает в этом роде через день, и вы привыкаете воспринимать это как устаревшую новость, независимо от того, прежняя это девушка или нет. Но я не думаю, что ты когда-либо видела меня таким ужасно влюбленным, как сейчас.
― Не могу сказать, что видела. Мне казалось, ты всегда был равнодушен к этим делам.
― Ну, это потому, что я искал не в том направлении. Если бы я раньше всерьез об этом задумался, то нашел бы ответ на все свои молитвы и мечты, сидя на кухне и начищая серебро.
Далия улыбнулась.
― Боже правый. Ты и впрямь не в себе от этого парня, не так ли?
― Я люблю его, ― тихо сказал Берти, наблюдая за парой уток, резвящихся на озере. Затем откашлялся и добавил: ― Он чувствует то же самое. В это трудно поверить, но когда Дживс излагает тебе факты, ты не подвергаешь их сомнению. Я ни на секунду не разумею, что он во мне нашел, но он говорит, что его сердце принадлежит мне, и, должно быть, это правда.
Они завернули за угол, уже подходя к дому, и вдруг увидели Дживса, который стоял во дворе и курил. Берти снова порозовел. Дживс, увидев их, тут же вынул сигарету из губ.
― Не туши, Дживс, ― сказал Берти. ― Вообще-то, я был бы не прочь угоститься сигареткой, если у тебя найдется лишняя.
― Доброе утро, миссис Треверс, ― поздоровался Дживс. ― Сэр.
Он вытащил сигарету, достал зажигалку и дал Берти прикурить. Ни один из них не смотрел на другого, пока совершалось это действие. Можно было подумать, что они не в духе.
― Доброе утро, Дживс, ― бодро и совершенно спокойно произнесла Далия. ― Как продвигаются приготовления к новогоднему ужину?
― Мы делаем весьма удовлетворительные успехи, мадам.
― Хорошо, ― сказала Далия, потирая руки. ― В таком случае, не найдется ли у тебя минут пятнадцати свободных? Я бы хотела переговорить.
― Конечно, мадам.
― Тогда беги, тупица, ― сказала Далия Берти. ― Увидимся за ужином. Я рада, что мы все обсудили.
― Погоди-ка, погоди-ка, ― сказал Берти, затянувшись сигаретой, которой наградил его Дживс. ― Ты же не собираешься обсуждать это с Дживсом, правда?
― Конечно, собираюсь. Считай меня ответственной опекуншей в этом вопросе. На правах твоей тети мой долг ― поговорить и с тобой, и с Дживсом.
Дживс приподнял бровь.
― Но, черт возьми, ― запротестовал Берти. ― Я не хочу, чтобы ты беспокоила Дживса. А ты не можешь предоставить это мне? Или, по крайней мере, написать ему записку, а не обсуждать это лично?
― Я не собираюсь писать эту чертову записку, ты, моя зубная боль. У меня просто есть пара вопросов к Дживсу, и если мы будем решать их письменно, то протянем здесь до Пасхи, а я очень надеюсь, что к концу этой недели вы исчезнете из моего поля зрения.
― Прекрасно, ― фыркнул Берти. ― Это уже просто предел. Согласен, Дживс?
― Не могу сказать, сэр, поскольку не располагаю подробностями рассматриваемого вопроса.
― Угадай с трех раз, Дживс.
― Если миссис Треверс хочет сообщить что-то особенное, сэр, я буду рад уделить ей все свое внимание, при условии, что это вас устроит.
― Погоди, Дживс. Знал бы ты, на чем в данный момент зациклилась моя тетя.
― Сэр?
― Не «сэркай», черт возьми. У меня только что было ужасно изнурительное собеседование с одной кровной родственницей, и теперь она хочет подвергнуть тебя тому же самому.
― В самом деле, сэр?
― Вы оба, прекратите этот нелепый разговор, ― прервала его Далия. ― Берти, осел, если бы ты не вмешивался, мы бы с Дживсом уже закончили дискуссию. Иди себе, пожалуйста. Перестань встревать. Я уверена, что Дживс позже все тебе расскажет.
― Ладно. Прекрасно, ― сказал Берти с несколько ошеломленным видом. ― Но, ради бога, не забывай, что Дживс не любит бестактных разговоров.
― Я буду воплощением благоразумия. А теперь проваливай.
― Ладно, ладно.
Берти отошел, потом резко обернулся.
― Все в порядке, Дживс.
― Сэр?
― Я имею в виду, не о чем беспокоиться.
Дживс кивнул, оставив попытки сохранять вежливую отстраненность. Он проводил Берти взглядом, затем повернулся к миссис Треверс.