Work Text:
Клейн, признаться, никогда не давал себе возможности уйти в раздумья о том, какой была бы реакция его семьи и бывших коллег на то, что он жив. На то, что он проживает, в принципе, не так далеко от них, работает частным детективом, обзавелся новыми хорошими знакомствами, стал выше в своей последовательности, получил больше власти... даже не пытается с ними связаться. Отказывается всем собой это делать.
Случись такое с ним он был бы неприятно поражен, поэтому каждый раз, когда память пыталась нарисовать ему картины прошлого он не думая ни секунды отгонял их, самоуничижительно и с грустью улыбаясь. Даже в глубокие ночи, когда сон никак не шел, он не смел, позволить себе утонуть в мечтах, пользуясь Когитацией.
Он не посещал церковь своей богини с тех самых пор, как погиб вместе с шефом и очнувшись принял решение бежать. Прошло далеко больше полугода с того момента как имя Клейна Моретти было засыпано сырой землей, а в Бэкланд прибыл частный детектив Шерлок Мориарти, который до сих пор был неизвестен никому.
Чтобы не позволить врагам выйти на него и близких ему людей даже простые случайности были непозволительны. Привычный молитвенный жест Алой Луны был насильно заменён на молитвенный жест Бога Пара и Машин, ведь даже в одиночестве нельзя было рисковать и играть с запечатанным артефактом 0-08 и официальными потусторонними...
... Вот только сейчас его ноги сами собой повели в церковь Богини Вечной Ночи, а Клейн почему-то и не сопротивлялся вовсе. Возможно, личность Шерлока понимала, что изжила свое и потребовала хоть какого-нибудь отдыха своему телу и душе, больше не позволяя притворяться им.
Уже, будучи Безликим, Клейн стоял пред церковью в своем истинном облике бывшего Ночного Ястреба и доброго брата, будто бы из съемной квартиры по улице Минск-стрит вышел совсем не Шерлок Мориарти.
– В церковь Богини Вечной Ночи заходить безопасно, – тихо произнес Клейн, ловким движением достав золотой фунт. Надежда на отрицательный результат и последующее решение уйти из этого места разбилась на мелкие кусочки, когда, подкинув монетку, его слова подтвердились. Повинуясь несущим его ногам, он переступил порог храма.
Было за полдень вторника и зайдя в помещение, он оказался в одиночестве.
Совершенно не смущаясь подобного, он направился к первым рядам деревянных скамей. Прикрыв глаза Клейн первым делом безмолвно обратился к богине, извиняясь за столь плохого последователя в лице себя самого.
За спиной слабо щелкнул засов дверей, что были недоступны и малозаметны простому посетителю и тихие голоса эхом полились из длинного коридора уходящего куда-то вглубь. Нет, Клейн не видел ни этих дверей, ни того помещения, но с легкостью мог представить, ведь и сам бывал нередкими гостем в подобных местах. Честно, только, когда голоса достигли его, и он полностью осознал, откуда они могут доноситься и кому могут принадлежать, он понял, какую глупую ошибку совершил. Что-то делать было поздно. Теперь лишь его удача решала, будут ли это потусторонние, будут ли они осведомлены о лицах покинувших их ряды, будут ли вообще обращать внимание на человека пришедшего помолиться...
Ему и в голову не пришло в секунду сменить облик на неприметного пожилого мужчину или уставшего молодого паренька. Все внимание было устремлено на собственный слух, да так, что недавно ставший безликим Клейн упустил в нужный момент эту возможность. (Позже он думал о том, что невероятно повезло ему не воспользоваться своими силами, ведь в церкви богини находился он сейчас, да и знать не знал он, потусторонние какой последовательности могли появиться рядом.)
Разговоры резко заглохли. Послышались удаляющиеся шаги и глухой стук больших входных дверей. Клейн выдохнул. На секунду он даже усомнился в правдивости предсказания и позволил на себе представить самый худший возможный исход. Правда, для этого слишком многое должно было неприятно совпасть друг с другом. Слава богине, совпадений не произошло.
Когда церковь вновь погрузилась в абсолютную тишину Клейн, наконец, прикрыл глаза, и нарисовал на груди Алую Луну. Его губы не зашептали известные ему молитвы или тихие просьбы, но он нутром почувствовал благословение богини.
Было ли то плодом его воображения или реальностью – эти минуты позволили его разуму, наконец, найти успокоение.
***
Клейн никогда не бывал в церкви по собственному желанию, этот день стал первым. Его тянуло, ему необходимо было прийти, казалось, он в ту же секунду умрет, если не сделает все возможное, чтобы там оказаться. Возможно, он накопил слишком много грехов на душе и больше не мог их с собой носить. Возможно, взаправду что-то неизвестное ему, потустороннему средней последовательности, "зазывало" его. Возможно, он просто сильно устал.
Закрыв глаза и слегка откинув голову, он сидел на лавочке неподалеку от церкви. В голове было пусто, а на сердце заметно легче. Его больше не пугало быть обнаруженным здешними Ночными Ястребами или другими организациями он уже никого не боялся и лишь вслушивался, как вдалеке шумят проезжающие повозки, разговаривают вечно бегущие люди и как совсем близко, прямо под кронами раскидистых деревьев поют маленькие городские птички. Сейчас Клейн и не пытался понять, что возымело больший успокаивающий эффект: типичная для церкви атмосфера, подпитываемая абсолютной тишиной и малым освещением или же звуки жизни за ее пределами.
Поверить, что спокойствие ему даровала сама богиня – он не смел, мимолетное чувство правильности, пришедшее к нему немногим раньше, там, на первых рядах потемневших лавочек, он тут же пожелал извлечь из глупой-глупой головы.
Ему вообще не следовало появляться здесь. Слишком много было риска в его необдуманных действиях.
– Клейн?
В тот момент слабые дуновения ветра принесли тихий голос, что вмиг заглушил внутренние распри. Его светлая кожа покрылась мурашками, а дыхание сперло. Клейн не хотел открывать глаз, но именно это и сделал, ведь...
Это имя...
Сейчас, спустя месяцы, оно звучало до боли непривычно, но так правильно.
Он поднял взгляд, тут же теряясь в бледной зелени напротив.
Он не смел шелохнуться. Он не смел дышать слишком громко, ведь напротив стоял тот, кого он и не надеялся больше встретить. (На самом деле он просто представить себе не мог, при каких обстоятельствах они должны были встретиться. Теперь и думать было нечего. Все случилось еще до того, как он успел проработать план своего очередного выступления).
Небрежные локоны были убраны в низкий хвост, правда и он не сильно спасал ситуацию с постоянными вихрями на голове. Когда-то ярко-зеленые глаза, похожие на самые дорогие изумруды, купающиеся в солнечном свете – именно такими, невероятными и блестящими запомнил их Клейн – будто потухли.
После белого шума в голове череда вопросов набросились на него, пытаясь перекричать один другого. Удивительно, но самым громким оказался не вопрос про то, как же он так опростоволосился и прогадал со временем своего прихода и даже не про то, что же будет дальше и не выдаст ли старый знакомый информации о нем. Самым громким оказался немного испуганный вопрос: «Как же ты довел себя до этой крайности, Леонард?»
– Это ты? – на выдохе снова заговорил Леонард, все больше и больше нервничая, ведь никакого ответа он так и не услышал. Его кулаки непроизвольно сжались, колени поддались мелкой дрожжи. Когда же он увидел слабый кивок чужой головы он моментально замер. Замерли и все окружающие звуки. Кажется, даже сердце самого Клейна пропустило удар.
Митчелл и не представлял себе, что будет после того, как Клейн Моретти подтвердит, что это и вправду он, что не является плодом его воображения – хотя это ещё нужно было подтвердить, ведь только боги ведают, как часто людей обманывают их собственные пять чувств. Кажется, Леонард готов был прямо здесь взмолиться богине, чтобы раз и навсегда увериться в этом.
Клейн тоже не знал, что делать и непроизвольный тихий смешок сорвался с его губ.
Поднимая руки и зарываясь в волосы, он с помощью способностей Клоуна, наконец, привел к спокойствию свое выражение лица и после с идеальной на вид готовностью снова заглянул в чужие глаза, что все еще были искажены неверием. Почему-то сейчас показалось неправильным и до глупости неприличным продолжать сидеть на низкой неудобной скамье.
– … Леонард... – отрывисто попытался начать и что-то сказать в ответ Клейн, но затих. Он просто не представляет, что должен сказать.
Именно эта заминка, эти неторопливые, но иной раз слишком резкие движения и, конечно, просочившаяся неуверенность во взгляде янтарных глаз привела Леонарда к реальности. Заставила его наконец сократить это расстояние меж ними. Подойдя совсем близко, он вскинул руки, будто прикоснуться желал, но остановил себя совершенно не двигаясь.
– Нет. – Ровно произнес он, но прозвучало это так, будто себя самого он останавливает, будто заставляет вспомнить все от начала и до конца. – Я видел твое тело с вырванным сердцем. Я нес твой гроб... – От резко нахлынувших эмоций подрагивающая рука слишком осторожно дотронулась до того самого места, где месяцы назад ему предстала кровавая дыра.
На минуты повисло молчание и тянулось оно неприлично долго. Все это время Леонард "слушал" чужое подрагивающее сердце, что не посчитал правильным успокоить Клейн. (Или "нужным", ведь взаправду по каким-то неизвестным ему причинам он не желал скрывать что-либо от него.)
Митчелл резко продолжил, казалось, он пытался как можно скорее заверить самого Клейна в правдивости своих слов и в считанные секунды развить в своей голове цепочку возможных исходов и найти, наконец, верный, реальный, случившийся на самом деле:
– Мне не могло привидеться это, нет, такое не может быть шуткой моего разума. Это видели все. Каждый лекарь, что был послан туда подтвердил твою смерть и абсолютную неизбежность реальности… Значит сейчас, либо все, что было раньше окажется глупостью, в которую поверили абсолютно все, как последние глупцы, либо я в конец сошел с ума и меня самого пора хоронить, либо... – он резко замялся не закончив.
Его взгляд выражал крайнюю степень отчаяния, ведь он знал, что не ошибается и тело, совершенно безжизненное и начавшее остывать, на самом деле было. Но... одновременно с этим он видел перед собой того, кто должен быть уже давно пожран червями под толстым слоем холодной земли.
Он поднял потерянный взгляд на Клейна, молчаливо моля, чтобы ему, наконец, дали хоть какой-нибудь ответ.
В ладонь безликого же плавным движением упала холодная металлическая пластинка, носимая им постоянно «на всякий случай».
Леонард шепотом продолжил, боясь, что произносимые им слова сами по себе окажутся очень громкими:
– Но почему ты жив? Почему стоишь предо мной? Ты оставался живым в моем сердце и сердцах других, но не в этом мире. Ты не должен быть живым. Клейн, – то, как прозвучало его дрогнувшее имя из чужих уст заставило и его самого вздрогнуть, голос казался окончательно сломленным, будто у человека, осознавшего страшную ситуацию, но ни в коем разе не принявшим ее, – Я уже ничего не понимаю. – И сказав это его голос окончательно стих, а руки, напротив, с силой сжали чужие плечи.
Слегка качая головой, Клейн будто бы говорил, что не имеет возможности, или желания, или разрешения, или чего еще, чтобы объяснить потерянному сложившимися обстоятельствами Леонарду всю истину.
В эти секунды он крепко держал в зажатой руке сонный шарм. Ногти больно впивались в ладонь, ведь всего секунду назад он чуть не выпустил его и не произнес заветное слово на гермесе, что освободило бы его от этой страшной, ужасающей сердце встречи. Но он не смог. Испугался, засомневался, богиня знает, что случилось с ним в этот момент. Он не посмел сейчас усыпить Леонарда.
– Да... Да-да, конечно, – быстро кивает Леонард и, не останавливаясь, также быстро продолжает, – Я понимаю, что это очень непростая ситуация. Произошла страшная трагедия, – он сглатывает. Его глаза вновь начинают бегать по всей фигуре бывшего коллеги, – Могу предположить, что произошло что-то, что я просто не смог увидеть, выследить, проверить. Что все случилось так, как и должно было случиться, и... И просто все... Все... Все еще не закончилось, да? Что-то заставляет тебя скрываться? Что-то... Что-то... Что-то связанное с тем, что мне, потустороннему далеко не ведущих последовательностей, просто не положено знать и понимать... Мы ведь не знали о том, что с тобой происходит сейчас из-за этого, правильно?..
Он уронил свои кисти с чужих плеч и хмурясь сделал шаг назад.
Клейн не знал, что ему делать.
– Леонард, – снова заговорил Клейн и снова замолк. Тяжело выдыхая, будто все это время он принимал сложнейшее решение в его жизни, он осторожно вновь сократил меж ними расстояние.
На самом деле, никакого решения он так и не смог найти, среди вмиг заглохнувших мыслей, все его размышления и нахождения выхода из ситуации закончились тем, что он, наконец, решил пустить абсолютно все на самотек. Он подошел и положив руку на плечо, скрытое черным пальто и не прилагая больших усилий, притянул Леонарда к себе, обнимая.
Клейн продолжил:
– Прости. Прости, что тебе пришлось пережить это.
Сначала опешив и застыв изваянием, Леонард лишь спустя десяток секунд опомнился и вмиг прильнул ближе, упираясь подбородком в чужое крепкое плечо и с силой жмуря глаза. Он побоялся обнять руками за спину или за талию и лишь аккуратно сжал в руках ткань на боках черной жилетки бывшего коллеги.
Клейн же наоборот, совершенно не скупясь ритмичными, но медленными движениями, слегка оглаживал чужую спину, чувствуя, как под его руками, шаг за шагом, минута за минутой, расслабляется чужое тело.
Происходящее казалось надуманным.
Нереальным.
Недозволенным, ведь…
– У меня такое чувство, что все это моя больная фантазия. – Шепнул Леонард, не открывая глаз.
– Мне и самому так кажется, – признался Клейн, – я представить не могу, что мы оба выдадим секундой позже.
И Леонард согласился с его словами тихим мычанием. После же, рвано выдохнув, он, наконец, обнял Клейна за спину, прижимая как можно сильнее и ближе к себе, но ненадолго, видимо решив напоследок объятий позволить себе быть чуточку менее вдумчивым в своих решениях и действиях. Отходя шаг за шагом на расстояние вытянутой руки он слегка смущенно опустил взгляд, но вскоре вернул его и приоткрыв губы хотел что-то сказать, но передумал.
Клейн тоже отступил, вот только не назад, а в сторону тропы ведущей к дальнему и самому не используемому выходу с церковной территории. Он не отводил взгляда от чужих глаз – зелень в глазах Леонарда стала выразительнее от слегка покрасневших белков, правда что-то внутри Клейна очень противилось такому способу возвращения взгляду изумрудного цвета – надеясь, что Леонард последует за ним и они вдвоем покинут территорию, на которой, наверняка впервые за все прожитое здесь время, разрешил он себе совершенно не думать.
По серым улицам Бэкланда они шли молча. Медленный шаг, нога в ногу, рука об руку и почему-то проскочила глупая мысль, что все правильно, все так и должно быть. Сейчас Клейн совершенно не желал думать о том, что делает правильно, что неправильно.
Смотря вперед на солнце, что через пару часов за горизонтом прятаться будет, он невольно бросал на идущего рядом Леонарда взгляды. Один раз они даже встретились ими – не будь они потусторонними, наверняка врезались бы в кого-нибудь, задерживая движение таких же пешеходов и впоследствии слыша не самые мягкие слова в свой адрес, ведь долгие секунды они совсем не обращали внимания на свое окружение продолжая идти в никуда – правда, потом чувствуя неожиданную неловкость, граничащую с настоящим смущением, отводя взгляд оба подавляли в себе какое-то желание вновь взглянуть на чужую статную фигуру.
– Может зайдем? – Спустя недолгое время неожиданно прозвучал Леонарда голос. Покинув в основном жилые улицы они не задумываясь о маршруте пришли к тем, где скапливался весь народ, имеющий хоть какую-то мелочь в карманах. У Клейна в карманах и вправду была лишь мелочь.
Глядя только в золотые глаза напротив, Леонард уверенно добавил:
– Я бы хотел тебя угостить. Прошу, позволь мне это сделать.
Слишком легко в этот раз сдался кому-то Клейн. Он улыбнулся, будто не находился в своем первоначальном, по истории мертвом, облике на заполненной людьми улице огромного города. Он улыбнулся и взмахом руки предложил Леонарду первым войти, открывая пред ним большие тяжелые двери из темного дерева. Шуточный полупоклон отвесил Клейну Митчелл, прикладывая руку к груди в районе сердца и лучезарно улыбаясь.
Прежде чем отправиться следом Клейн опустил глаза в землю, и грустная слабая улыбка нарисовалась на его лице. Именно эти эмоции с пылающим сердцем желал видеть он на лице Леонарда, ни в коем случае не то, что происходило порядка получаса назад. Только радостный блеск в глазах, самоуверенный изгиб губ и плавные свободные движения, что запомнились ему в прошлом.
***
– Знаешь, я давно не ощущал такого спокойствия. – Леонард говорил не слишком громко, будто не был уверен, что на самом деле находится не один и не разговаривает со своим разыгравшимся воображением.
И почему же? – Хотел задать казалось простой вопрос Клейн, но в ту же секунду одумался. Он догадывался о причине. Ощущал ту же ситуацию каждой клеточкой души.
– Не ожидал, что это так сильно чувствуется, но сейчас, видя тебя, будто скинул с плеч тонны груза, – продолжил он, отводя взгляд слегка смущенно, – Знаешь, Клейн, все эти дни после... случившегося... я никак не мог позволить себе хоть о чем-то мечтать, это казалось непозволительно. Стоило появиться хоть малейшей мысли о желании, как я тут же пресекал ее, как какую-то не дозволенную, такому незначительному персонажу как я. Глупость.
Теперь уже Леонард не прятал глаз и все свое внимание посвящал тому, как же отреагирует его бывший коллега на подобные высказывания в свой адрес, ведь и ему самому иногда казалось, что он попросту драматизирует и все на самом деле не настолько убого и жестоко. Он не признает, что готов был молиться, лишь бы не увидеть сейчас насмешки или презрения.
– Невозможно заставить себя совсем не мечтать, даже если останавливать и обрывать себя каждый раз, когда появляются подобные мысли. Называя себя недостойным чего-либо, обязательно в один момент встретишься хотя бы с малейшим осколком своей мечты лицом к лицу, и в голове просто образуется пропасть, что не позволит здраво оценить ход событий, что тебя окружают. – Клейн говорил так уверенно и размеренно, что в один момент показалось Леонарду, что оказался он на приеме у знающего свое дело психолога, правда, сердце шептало ему иной сюжет, приведший к такому знанию.
– Как, например, сейчас? – Хмыкнул Леонард бездумно.
– Да, Леонард, как сейчас. – Кажется Леонард, прочел что-то в его золотых глазах, в которые в последние минуты все вглядывался, неподвластно самому себе слегка грустно улыбаясь. Клейн не смог побороть свою слабость и тоже мягко улыбнулся. Не то, чтобы он пытался что-то скрыть. Наоборот, он желал, чтобы Леонард понял о чем именно он говорит. Леонард понял, удостоверился в этом всего секундами после воздвижения своей же теории.
На минуты они погрузились в тишину, слегка смущенно отводя взгляды и заставляя себя концентрироваться на давно принесенных и начавших остывать блюдах.
Незаметно опустела бутылка красного вина. Потусторонние не пьют, ведь опьянение слишком похоже на потерю контроля, правда, сейчас они не задумывались об этом.
– Даже если ты прав, а ты точно прав, Клейн, но даже во снах... – Тихо продолжил Леонард свою речь. Его взгляд был прикован к заходящему солнцу за окнами. – Представь себе, даже во снах стоило мне увидеть что-то... оттуда, с тех времён... как я тут же невольно просыпался, а на сердце что-то сильно давило и дышать не давало. – Он усмехнулся и уже не находил в закате красоты, теряясь взглядом в простой белизне скатерти. – А в голове каждый раз одна мысль: «Ты слаб, чтобы о чем-то мечтать, ведь слабость приведет твои мечты к известному финалу – к смерти».
Не находя никаких слов Клейн молчал, казалось, что способности клоуна были украдены каким-нибудь страшным запечатанным артефактом, ведь его взгляд метался по комнате и Леонарду не находя пристанища, а иной раз и вдохнуть полной грудью было тяжело.
– Ты небось сейчас думаешь, что я глуп, верно? – поднимая взгляд на Клейна Леонард слегка улыбнулся, но улыбка дрогнула и слетела с его прекрасного лица.
Тогда Клейн признал одну простую истину, он не хотел больше видеть такого выражения лица у его дорого поэта. Никогда.
Качая головой и незаметно для себя самого сжимая челюсти, он и не хотел брать под контроль свой взгляд, Клейн молил богиню, чтобы его такой умный и догадливый Леонард смог прочесть, как черным по белому, его чувства и эмоции на этот счёт.
Он. Так. Не. Считает.
В этот раз Леонард либо не смог разглядеть истину, либо не смог ее принять, завершая этот разговор с вновь натянутой на лицо улыбкой.
Он заговорил совсем бордо и насмешливо, делая хороший глоток вина из блестящего бокала:
– После этой глупой речи я верил, что ты все же сбежишь. Хотя я до сих пор не особо верю, что этого не случилось значительно раньше.
– Я не могу назвать твои слова глупостью.
Теперь уже Клейн смотрел, но предпочитал не видеть чужих эмоций, что пытались всеми силами показать – он предпочел подарить свой взгляд собравшимся за окнами сумеркам, а не Леонарду, что всеми силами пытался излучать расслабленность и простоту, скрывая ими истину.
Спустя минуту тишины Клейн продолжил, позволив себе расслабить спину и удобнее усесться в мягком кресле:
– Каким бы раньше не было мое к тебе отношение, каким бы ты его не воспринимал, сейчас я чувствую рядом с тобой одно умиротворение.
Леонард усмехнулся:
– Из-за того что я совсем сдулся? Или из-за того, что не пытаюсь опять что-либо выведать?
– Нет, Леонард, нет. – Его голос сам смягчился на чужом имени. – Думаю, просто, ты и раньше знал обо мне чуть больше остальных, хоть это и не принесло тебе какой-то выгоды, и может быть именно из-за этого знания сейчас мне совершенно не страшно тебе показать что-то новое в себе, как, если бы это случилось с кем-нибудь из ушедшего прошлого.
– Ах, – выдохнул он протяжно, – Прошу, объясни мне, это значит, что я просто немного отличаюсь, но все равно состою в числе “ушедшего прошлого”, или могу претендовать на какую-нибудь роль в твоем будущем?
Леонард и сам затаил дыхание после своих слов. Пока те не были произнесены они казались менее смущающими, но Клейн же выглядел глубоко задумавшимся, будто не обратил никакого внимание на слегка изменившуюся атмосферу.
– Не хочется размышлять о будущем, никогда не знаешь досконально, что может произойти, да, даже провидец не может предвидеть все… – Его мысли блуждали от трагедии в Охранной Компании “Терновник” до сегодняшней встречи и обратно. – Но... отвечая на твой вопрос… в настоящем это может значить, что я не собираюсь при первой же возможности пустить тебе в глаза пыль и исчезнуть, заметая следы. – Его взгляд устремился в широко распахнутые чужие глаза.
И не важно сейчас, что совсем недавно он был готов воспользоваться сонным шармом. Теперь он понял, почему именно он этого не сделал: он хотел, чтобы Леонард побыл рядом еще хотя бы немного.
– Значит, мы можем еще встретиться? – Его голос был полон надежды, после заявления друга, казалось, он не мог поверить в правдивость услышанного.
– Если судьба будет благосклонна к нам, – немного помолчав, он слабо покачал головой, – Хотя теперь я не особо верю в судьбу и совпадения.
– А если я тоже больше не могу и не хочу полагаться на кого-то, вроде этой суки-судьбы?
Клейн на это не ответил, лишь пригубив бокал.
Он видел, что Леонард с головой погрузился в этот вопрос, но все еще одаривал его взглядами, будто надеясь, что все же получит хоть какой-нибудь ответ...
Солнце полностью зашло и алая луна, взяв бразды правления, осветила утихнувшие улочки города.
Казалось, встреча завершена: молчание повисло над ними, хоть и не было оно оглушающим, ужин был съеден, а слабый свет в пустом ресторане только раздражал глаза. Клейн поднялся со своего места и двинулся к выходу. Он прекрасно знал, что его спину прожигают взглядом. Чувствуя на себе этот взгляд прекрасных глаз, он остановился, и в последний раз обернувшись, мягко улыбнулся и поставил точку в их разговоре и этой встрече:
– Если ты не хочешь полагаться на судьбу, тебе останется только искать и находить меня снова и снова. Тебе придется, ведь я не позволю себе подвергать тебя опасности. Верь мне, мой дорогой поэт, я правда не буду бежать, если попаду в твои руки, я останусь, но разумеется только на время. А после снова уйду, но буду ждать. Я, правда, буду ждать наших встреч и надеяться, что ты вновь найдешь меня, Леонард Митчелл.