Work Text:
Когда Галлахер только появляется на свет, Семья юна и уже гнила насквозь. Он только слышал о детях, прозванных ангелами Гармонии, которые вещали от имени всех властьимущих и якобы говорили от Шипе напрямую. В это верить не получалось, а если получалось, то детям приходилось лишь посочувствовать: их надо было вытянуть из этих интриг, пока не решится ситуация со Стеллароном.
Он был рожден на свет жестоким, как доберман во время охоты, но его создателем ему было позволено иметь слабости.
Иногда создатель и создание пересекались так плотно, что он уже не знал, где именно его пробелы, а где нет.
Ему предстояло многое вынюхать — и именно поэтому мир послал ему самого чопорного на вид галовианца, который словно третьим глазом увидел крадущегося по коридору Галлахера и теперь не пропускал его дальше.
— Я уверен, что тебе не место здесь, собака, — лицо голубя искажается в строгом презрительном выражении, а Галлахер думает — может просто вырубить? — Гончим запрещено проходить в эту часть дома.
— Не уверен, что тебе можно находиться в этой части дома, птенчик, — в итоге говорит Галлахер спустя молчание, которое чертовски раздражает галовианца перед ним. Тот комично замирает, распахивая глаза, становясь все больше похожим на птицу, а затем прикладывает пальцы к переносице:
— Ясно, ты просто идиот, который заблудился. Новенький? — Галлахер опешивает от внезапной идеи в чужой голове, а потом думает: ладно, хороший план, чтоб выбраться. Один раз притвориться дурачком, а потом вернуться сюда, не напарываясь на человека, у которого даже стрелки на брюках идеально прямые. Что за сноб. — Куда ты вообще хотел попасть?
Галлахер вспоминает план здания в своей голове, специально медля с ответом, видя, как дрожат светлые крылья от раздражения:
— Общежитие гончих.
Оно как раз было по противоположной лестнице отсюда. Галовианец, видимо, тоже отлично понимает, как могла бы, чисто теоретически, случиться такая ошибка, поэтому вздыхает под свой вздернутый нос, но перестает смотреть на него, как на врага. Но все еще с подозрением. Галлахер может это уважать.
— Я позову старших офицеров, чтобы они провели тебя туда.
Что?
Галовианец буднично достает телефон, пока Галлахер рассуждает, на кого он напоролся, набирает сообщения (и как только делает в перчатках это), и спустя буквально минуты к ним приближаются новые шаги. Непроизвольно Галлахер напрягается, а галовианец почему-то улыбается. Насмехается, что ли.
— Господин Воскресенье, — высокая женщина подходит ближе. — Вы нас звали.
То, что Галлахер точно знает, — он не Воскресенье. Его создатель был более творческий, чтобы называть его днём недели. Поэтому он смотрит на галовианца рядом, внезапно обретшего имя, и думает — мда.
Ребенок, прозванный ангелом Гармонии.
Видимо, сведения опоздали лет на двадцать.