Work Text:
тепло и тихо. дом ещё спит – дои это чувствует. каждую пылинку в воздухе, все свои цветы в горшках, каждую скрипучую доску. ведьмин дом вязнет в тягучем мёде утра, в нём ничего не двигается, ничего не шумит, ничего, кажется, не живёт. хотя дои знает, что за стеной в пушистый бок санха сопит чонин, дальше по коридору путаются в одном одеяле минхо с чанбином, внизу скоро начнут ворочатся кансу и джунхо. где сегодня спят их ручные драконы и дживон ведьма не имеет понятия – наверное, снова все вместе, но точно в доме. он знает это, но ему нравится думать, что они с чаном одни. и с ними – только солнечные лучи, красящие стены в жёлтый. только тёплый воздух, уютно застоявшийся ночью, как отголосок прошедшего дня. когда чан проснётся, он обязательно откроет окно пошире и их маленькую комнату наполнит весенняя свежесть, запах цветов с большой клумбы в саду, и весь мир вдруг стряхнёт остатки дремоты, оживёт, задышит и сбросит с них лёгкое одеяло. тогда придётся начать день – дои этого не хочет. немного эгоистично, но его всё устраивает: в руках чана спокойно, в тепле комнаты безопасно. не нужно спешить всегда и везде, не нужно кричать сквозь громкие голоса детей, не нужно ничего – только глубоко дышать, наслаждаться внезапной лёгкостью и чановым сердцебиением под ухом.
дои не любит тратить время попусту, и чан, он знает, тоже. чан всегда занят, всегда старается быть полезным, и дои оказывается с ним рядом в такие моменты, и тогда они оказываются заняты вместе. ведьма готовит отвары, сушит травы для городского рынка, колдует-колдует-колдует, а чан занят своими человеческими делами рядом, и их это устраивает. дои не любит ничего не делать, дои старается занять руки очередным колдовством и всё обещает – отдохну. вот только закончу, вот только сделаю сегодня больше, посижу подольше, и завтра точно не возьмусь за травы. и чан абсолютно такой же. он мечется по своим человеческим делам в городе, работает, и дома тоже работает, и везде, где может положить перед собой книгу, и тоже обещает, что на сегодня это всё. что больше он в книжную лавку ни ногой, только закончит восстанавливать старинный фолиант, осталось совсем немного. между страниц чановых книг на продажу иногда сушатся ведьминские травы и цветы, а среди отваров и зелий дои прячутся человеческие растворы для реставрации рассыпающихся в пыль книжных страниц, и это привычно. особенно когда чан роётся в магических склянках, а дои листает человеческие книги. они всегда чем-то заняты.
но когда дом и целый мир ещё спят, дои не смеет двигаться, чтобы не потревожить этот сон. безделье ему не к лицу, но с чаном – почему нет? немного эгоистично, но дои не хочет просыпаться, не хочет громкого смеха, яркого света, быстрого дня, и сегодня не такое уж раннее, не такое уж свежее утро его прельщает больше. чан должен скоро проснуться, ведьма чувствует это. давно замолчали петухи, давно встало солнце, и тени уже не такие рослые, дыхание человека под ухом не такое глубокое, и дои остаётся только наслаждаться тягучим, почти прилипчивым моментом. под тонким лоскутным одеялом, накинутым по грудь, хорошо. для весны, не ранней, не поздней, просто весны, должно быть, ещё прохладно, но чан тёплый за двоих. а иногда – за троих, будто это его странная волшебная особенность: согревать всех, кому это необходимо. хорошо не под сшитым феликсом одеялом. хорошо с чаном. дои прижимается к нему ближе, одну ногу перекидывает через его бёдра, почти лежит сверху – так ещё лучше, так кажется, что человек в ведьмином доме принадлежит только ведьме.
и как бы ведьма-травник хон дои ни любил других обитателей дома, иногда он невыносимо сильно хочет забрать человека-держателя книжной лавки бан чана себе и ворчать на каждого, кто подойдёт слишком близко.
и как бы дои ни хотел, чтобы это утро никогда не заканчивалось, чтобы солнце застыло в небе, красиво разбрызгивая по их стенам жёлтую краску, и больше никогда не двинулось дальше, чтобы большие часы в гостиной никогда больше не отсчитали ни мгновения, целый мир не мог остановиться ради крохотной ведьмы и его человека в крохотном волшебном доме на отшибе волшебного города.
солнце медленно плывёт над лесной полосой – яркими лучами заглядывает в город, в окна, в самые хрупкие и трепетные моменты, ведёт за руку время, и вот уже медленно начинает выпутываться из дрёмы ведьмин дом. дои слышит скрип из одной из соседних комнат и слышит шорох крыльев птиц, тех, что живут у них с чаном под окном. он слышит, как вновь наполняется жизнью сад на заднем дворе – живущие там животные всегда приветствуют новый день и не ленятся в постели. дои думает, что в их маленьких жизнях нет счастья, потому что нет чана. дои прижимается к нему сильнее и довольно вздыхает, так сильно похожий сейчас на разнеженного большого кота.
наверное, всё цветы уже раскрыли бутоны, подставляясь дневном свету, а чан всё ещё не хочет открывать глаза. от него убегает последний цветастый сон, редкий гость, и медленно возвращается целый мир. но сначала – лёгкое одеяло. сначала тепло комнаты и запах целебных трав прямо под носом, озорной солнечный свет сквозь прикрытые веки и щебет птиц. целый мир для чана начинается с растрепанной ведьмы, которого он прижимает к себе ближе, которого целует в макушку, вытягиваясь всем телом, все ещё не открыв глаза. дои шепчет: “доброе утро”, а чан только мычит что-то хрипло-нежное в ответ. он выпутывается из поволоки дрёмы, кожей чувствует тёплый неподвижный воздух, льняные простыни, сбившиеся совсем немного и так правильно за ночь, бархат чужой бледной кожи, ощущает весь свой маленький мир вокруг и только тогда открывает глаза, чтобы его увидеть. чтобы встретится с солнцем, с деревянным потолком, с висящими на стенах лампадами, но главное – с дои.
чан обнимает ведьму двумя руками, сцепляет пальцы на его талии, и дои выглядит самым счастливым в этом большом мире. они молчат – потому что тягучее не ранее утро не терпит разговоров. чан расплывается в нежной улыбке, даже не думает о том, что осторожно гладит дои по спине, наслаждается моментом. у него сейчас нет срочных дел, не существует города, наверняка уже гудящего голосами взрослых и звенящего смехом детей, никогда не было его трепетно любимой книжной лавки и отцовской мастерской – сейчас есть только их небольшая комната в волшебном доме, только большая волшебная семья, только маленькая ведьма, так трогательно прижимающийся щекой к чановой груди.
дои вслушивается в биение чанового сердца под ухом – отсчитывает по нему время, слышит в его размеренном ритме нежность, заполняющую комнату, слышит все несказанные слова, слышит приближение нового дня. кто-то начинает копошиться на первом этаже и тревожит магию, это дои тоже слышит. и чан слышит, но не двигается. он всегда спешит к детям, всегда приветствует их всех с утра, пока дом не опустел, отпустив жителей по своим делам до вечера, но сейчас чан не хочет спешить. и уходить тоже – не хочет.
– останься? – голос у дои сиплый после сна, едва свистящий первый слог. чан не может ему отказать: такому прелестно-растрёпанному и заспанному, такому невыносимо милому. чан хочет его сжать его в объятиях до скрипа костей, а потом пригладить взъерошенные светлые волосы, пропуская их сквозь пальцы, и никогда не отпускать ведьму от себя.
– я не ухожу. – голос у чана тихий, ворчащий утренней хрипотой где-то в груди, так сильно наполненный любовью. дои чувствует себя так спокойно, когда слышит чана. возится тихонько у него под боком, искрится легонько магией, разбуженной этой тягучей нежностью, улыбается незаметно и ластится ближе.
– не уходи. – кивает, играясь с чановыми пальцами, – давай останемся тут? ненадолго.
чан не может отказать. просто не имеет права открывать окна, скрипеть половицами и уходить, когда дои так очаровательно медленно, будто утопая в меду солнечного света, тянется выше и оставляет ленивые поцелуи под челюстью. у него всегда сухие губы по утрам – чан замечает это каждый день, каждый день это так тепло и так привычно, но так важно. у дои мягкая кожа, а если провести пальцем по кромке его нижнего белья, у него по позвоночнику побегут мурашки, это чан любит проверять день ото дня, потому что после дои всегда тихонько ворчит и дуется, такой мягкий и будто даже хрупкий. чан оставляет на макушке ведьмы короткий поцелуй, глубоко вдыхает аромат его волос и сразу может сказать – сегодня он пахнет чабрецом, валерианой и пустырником. неволшебными, самыми простыми – значит, вчера он готовил отвары для большого человеческого рынка. людям волшебные травы не помогают – чан знает из рассказов дои.
чан знает про ведьму так много, что иногда кажется, будто слишком. а иногда кажется, что это только лишь от большой любви. дои не против – он знает про чана столько же. он знает каждую бледную веснушку на щеках человека и знает, какие у них с феликсом совпадают. знает, что чану всегда жарко и от того он спит в одном белье, – они оба, на самом деле – но даже так у него всегда мёрзнут ноги. ещё дои знает смешную привычку человека кусать губы после поцелуев, будто пытаясь снова почувствовать чужой вкус. ведьма любит за этим наблюдать немного слишком сильно, и от того целует чана немного слишком часто. дои улыбается ласково и так влюблённо, когда выпрашивает поцелуй за поцелуем, совсем лёгкие, невесомые касания губ, невинные и быстрые, как самое приятное, самое доброе утро.
время идёт. оно утекает сквозь пальцы, не смеет тревожить и убегает вдаль, потраченное вникуда. часы на первом этаже волшебного дома недовольно ворчат старыми шестерёнками, тяжело переваливая стрелки через проломы минут: ещё час, и будет полдень. ещё час, и минхо с чанбином уйдут в город по своим важным делам, под весенне-ласковыми лучами зенитного солнца потеряется джисон вместе с сынмином, чонином и кансу – они собирались к реке. время идёт и не может иначе, оно не имеет привычки останавливаться ради маленькой ведьмы и его человека, но почему-то не тревожит их. дои не чувствует его быстрого бега здесь, в тёплой комнате, будто оторванной от остального мира. чан не беспокоится об опозданиях сейчас, когда не существует ничего, кроме чужого тихого бормотания и мягкой кровати. дои делится чем-то из своих полуночных мыслей, чем-то несерьёзным и нереальным, но чан слушает внимательно.
– я так сильно тебя люблю, – вдруг шепчет ведьма. он выводит на груди человека узоры пальцем, щекочет шею тёплым дыханием, и чан думает, что не может влюбится ещё сильнее. он чувствует жар под сердцем, растекающийся неторопливо в его теле, и он уверен – так ощущается любовь. так ощущается нежность и ленивая тишина утра.