Chapter Text
эта история обещала быть долгой с самого начала, и дживон не боялся этого. он мог бы бояться всего на свете, но провести всю жизнь со своей волшебной семьёй? никогда.
***
дживон любил своих парней. и любит сейчас. и будет любить ещё бесконечно долго – ну, или до тех пор, пока кто-нибудь не признается, что на самом деле засыпает хлопья в молоко, а не наоборот. вот тогда это будет конец, и кансу должен его в этом поддержать. но пока этого не случилось, он не может представить себе жизнь без них четверых. без шерсти санха на всей одежде в шкафу, без терпкого запаха трав дои, без инструментов кансу, разбросанных по дому и без тёплых кофт джунхо, которые они все, вообще-то, таскают по осени. с тех пор как они все собрались в ведьмином доме в первый раз, он влюблялся в них всё сильнее. и вообще-то, сначала это было страшно.
даже в мире, где белые кролики продают свежие газеты и пролетающие над головой птицы светятся ярче солнца, для дживона всё ещё было необычно влюбиться. даже в мире, где тренера драконов обручались порой со своими подопечными, он боялся своей любви к людям. ну, или почти людям – санха всё же фамильяр, он просил не путать. да и половину дня он проводит греясь на солнце в грядках дои в обличии лисы, так что наверное, всё же почти люди. хотя, дои просил не называть себя ведьмой: “не так уж много я колдую, только травы вам, дуракам, от кашля завариваю”, хотя по скромному мнению совсем никак не связанного с магией самого настоящего человека джунхо, колдовал он предостаточно. как бы то ни было, влюбляться в своих почти-людей для дживона было тяжело. тяжелее было только признаться и что-то с этим сделать.
не то чтобы он не знал, что влюблён – о, он знал просто прекрасно. потому что предательская краснота щёк точно не была из-за ведьминого колдовства, и в животе оживали бабочки не из-за того, сколько их засушенных хранил под стеклом джунхо, мысли о том, какие они все красивые и такие невероятные никогда не были магической проделкой, приворотом или чем похуже, что обещали сотворить гадалки и тёмные ведьмы-обманщицы в ярких шатрах. влюблён дживон был совсем не по-волшебному.
всякого толка магия окружала его с рождения, а вот внезапные и слишком тёплые чувства к хорошим друзьям, ещё и к четверым сразу, появились в его жизни впервые. точно так же, как неожиданное признание санха и джунхо.
***
между ними всегда было что-то заметно сверкающее в воздухе молниями, и дживон всегда был очень за них рад. он совсем не был против того, как часто санха спал на коленях джунхо и как нежно джунхо приобнимал санха со спины всегда, когда выдавалась возможность, он даже никогда и ничего не говорил про все их неловкие взгляды и слишком заметные попытки оказаться друг к другу ближе. “героически держал в себе все подколы” – так дживон описывал это, когда жаловался дои. они все знали, что между санха и джунхо что-то есть. что-то очень особенное, очень нежное и трепетное, что дживону не было дано понять. и не то, чтобы он хотел понимать, потому что что-то очень похожее, тёплое, заставляющее сердце работать исправно, теплилось в его груди, и дать этому название было страшно. было страшно влюбиться. не только в санха и джунхо, конечно – дживон был слаб перед всеми ними, но эти горячие молнии чувств были его примером.
между санха и джунхо всегда что-то искрило и тянуло их друг другу, и они не боялись этого. стеснялись – как в первый раз, когда встретились в ведьмином доме, но наслаждались каждым мгновением рядом, и дживон даже немного завидовал, потому что он тоже хотел обниматься! он тоже хотел неловко держаться за руки, думая, что дои не видит, подкалывать и шутиливо драться, но через несколько часов ложиться спать в одной постели, любить так открыто, без сомнений. но кто бы ему позволил? санха и джунхо – никогда, они ведь уже вместе? даже если никогда не говорили об этом другим обитателям дома, дживон был уверен, что они вместе. а кансу и дои… что ж, у них наверняка были дела поважнее любви.
дживон часто наблюдал за ними тогда – мало говорил, всегда в стороне, не держался с тактильным санха за руки, не приглаживал кансу растрёпанные волосы. “это не проблема” – всегда твердил дои, а сам тяжело вздыхал, когда ким осторожно выпутывался из его объятий. дживон знал, что это проблема, но не мог ничего с собой поделать. быть честным – утомительное занятие. быть смелым – ужасающее.
и пока дживон наблюдал, он замечал всё больше крохотных деталей, которые трепетно хранил в памяти, чтобы вовремя напоминать себе, что никто не позволил бы ему любить. например, между джунхо и санха никогда не было дистанции. никакой. их будто склеили намертво древесной смолой, которую никогда не получается убрать с рук, зато с кансу они были как магниты, повёрнутые одним полюсом. и с дои. и с ним самим – дживоном – тоже. в мыслях об этом было что-то неприятное, но день ото дня это замечалось само собой.
ещё одним важным открытием дживона было то, как часто бывали заняты кансу и дои. мастер-артефактор и ведьма-травник – отличный дуэт, всегда думалось киму. дои мог бы днями не выходить из своей комнаты, по уши заваленный заказами городских жителей, или каждую солнечную минуту проводить в волшебном саду на заднем дворе, который любил едва ли не больше жизни, а кансу… что-ж, иногда он действительно не появлялся в общей гостиной по три дня, и лишь когда взволнованный джунхо за руку оттаскивал его от стола в мастерской, он наконец возвращался в этот мир, полностью поглощённый работой, винтиками-шестерёнками-механизмами.
санха и джунхо не нужен был никто, кроме друг друга, дои и кансу – кроме работы, и между ними был дживон. в нём не было ничего волшебного, он ничем не был занят (то есть, конечно, он помогал тётушке ким в её пекарне каждый вторник, четверг, пятницу и субботу, но это не считалось), он просто… был. влюблённый и глупый, наблюдал за всеми ними и думал о том, что соглашаться на предложение странной ведьмы жить с ним было опрометчивым решением.
в волшебном доме дживон, честно сказать, чувствовал себя немного одиноко. дои собрал их всех под своим крылом, потому что был слишком добр, чтобы этого не сделать: раненого лиса-санха нашёл в лесу, самого кима по знакомству с его родственниками пристроил к себе в обмен на небольшую помощь тут и там, кансу пригласил после нескольких лет работы вместе, чтобы он поправлял здесь, на отшибе города, здоровье на солнце и в тепле, джунхо помог после большой ссоры с родителями – никто не рассказывал в подробностях, но дживон точно знал, что это была ужасно неприятная тема для их младшего. в общем, если подумать об этом – они все были соседями. сожителями. приятелями, может, в лучшем случае, и дживон не мог ожидать, что все четверо будут проводить с ним время. это даже звучало как-то эгоистично, по мнению кима, но он всё ещё ощущал себя по крайней мере странно, сидя в одиночестве в большой гостиной перед камином.
это было его любимым местом в доме до того, как всё перевернулось с ног на голову. в приятной тишине и мягком свете огня, вне суеты и времени, с книгой в руках или сотнями тысяч мыслей в голове. обычно по вечерам никто не выходил из комнат – санха и джунхо были слишком заняты друг другом и болтовнёй, которую дживону приходилось слушать до самой ночи через стену, когда он все таки уходил спать; кансу обычно ложился рано (хотя вставал всё равно поздно и с трудом), а дои не очень любил компанию после захода солнца, потому что, по наблюдениям дживона, ночь плохо влияла на его откровенность и эмоциональность. так и получалось, что они встречали закат за общим ужином, а затем ким дживон оставался наедине с собой.
он бы хотел как санха и джунхо – много говорить и слушать, любить и быть любимым, но его собеседником был только камин и огонь в нём. не самый интересный разговор бы получился – так что дживон развлекал себя размышлениями о природе отношений жителей волшебного дома.
дживон много думал, и в этом была его слабость. он не был провидцем, как и в целом магом, и не умел гадать, зато очень много воображал, и часто много неприятного. конечно, обычно ни одно из его шарлатанских предсказаний не сбывалось, но разве это останавливало его?
в самый обычный и немного более нервный чем обычно день дживон хотел бы, как всегда, провести свой привычный час в одиночестве, пялясь в камин и думая о всяком. например, о том, какими тихими были джунхо и санха с самого утра. или о том, куда они ушли сразу после того, как пожелали дои доброго утра (это была их маленькая традиция – с утра никто не уходил из дома, не поздоровавшись с ведьмой). или о том, что сегодня весь день что-то было не так. у дживона было много тем, на которые он хотел бы поразмышлять, но вместо этого, когда он спустился в гостиную затемно, там почему-то собрались остальные четверо жителей ведьминого дома.
это была осень, поздняя и холодная. дои недовольно кутался в свой любимый шерстяной плед, сильно севший после нескольких неудачных стирок, и больше похожий на слишком тёплый платок-переросток, кансу начинал клевать носом неприлично рано из-за неприлично раннего заката, санха прятал пальцы в длинных рукавах кофт джунхо, а сам джунхо старался лишний раз не выходить из комнаты – он, кажется, не очень любил осень. дживон, как и все, осенью всегда мёрз. но тогда, увидев нервозную улыбку оборотня и взволнованного непониманием ведьму, он почему-то почувствовал лихорадочный жар в груди и захотел сбежать. но они ждали только его – оказалось, санха и джунхо хотели о чём-то поговорить.
это был, пожалуй, самый страшный день в жизни дживона. он боялся всего, что касалось любви, привязанности и необходимости быть честным. он просто так не умел. у дживона перед глазами с самого детства были мать и отец, делающие вид, что не знают друг друга, даже сидя за одним столом со своими сыновьями, у дживона были девчонки со двора, когда ему было восемь, с которыми они держались за ручки два дня и никогда больше не смотрели друг на друга, у дживона были проблемы в школе, а теперь он жил с четырьмя самыми очаровательными существами на свете – и кажется, любил их. а они любили его. санха и джунхо, во всяком случае – они признались в этом так внезапно, что ведьмин дом погрузился в тишину на добрых десять минут. они любили их всех. и друг друга. и его, дживона, в том числе. любили. были влюблены. прямо… во всех. для дживона это было страшно и непонятно. как вообще можно любить четверых людей одновременно, как можно полюбить кого-то, если уже в отношениях? дживон не понимал санха и джунхо, как бы ни пытался.
долго не понимал, на самом деле. просто неприлично долго. никто из них – ни он, ни дои, ни кансу – не ответили в тот вечер ничего. кансу было легче всего признаться, что он чувствует то же самое. ему было легче всего стать частью отношений джунхо и санха, не лишней и не новой, будто он был с ними всегда. дживон даже завидовал. дои думал много и долго, днями не выходил из комнаты, ходил нахмуренный и рассеянный, пока наконец не сдался. его волшебная душа тянулась к ним всем – и его любовь росла, будто огромное, непоколебимое дерево, ему просто нужно было время отыскать его. даже если все они видели глубокую, непонятную им боль в его глазах, немного неловко, но он тоже стал частью того, что происходило в доме. им не хватало только дживона.
а дживон, сколько бы не думал, всё не мог ответить. ни отказом, ни взаимностью, и почему-то все они терпеливо ждали. дживона сжирала вина за это, но он не мог как дои и кансу, согласиться и вдруг открыться им с самой хрупкой и скрытой от чужих глаз стороны. он не мог представить, что будет откровенным с ними, что будет любить и доверять, даже если в тайне об этом мечтал. ведьмин дом медленно менялся, и это угнетало. менялись самые мелочи, вроде порядка, в котором лежали зубные щётки на полке около умывальника, и менялось что-то в самой сути дома, что-то было по-другому, и дживон просто не мог этого выносить.
***
всё было так просто – дживон любил их, они любили дживона, и ему всего лишь нужно было в этом признаться. сначала себе, потом вслух, а после перестать сопротивляться изменениям, но вместо этого дживон молчал. долго, болезненно, пока однажды дои вдруг не нашёл его на диване в гостиной заполночь, не опустился перед ним на корточки и не заставил пообещать. кое-что, оказывается, очень простое – быть честным с ними. и тогда это казалось непосильной задачей, чем-то нестерпимо ужасным и страшным, но со временем дживон менялся. время и бессчётные часы у камина наедине со своими переживаниями действительно исцелили его страх, и в конце концов он признался и себе, и остальным, и вслух, и про себя, и на бумаге – да, он любит их всех. любит ужасно сильно, и хочет остаться с ними навсегда, хочет быть честным, хочет любить и быть любимым. для того дживона это было тяжело, почти невозможно, но теперь он напоминал себе об этом каждый день с лёгкой душой и думал, как же невероятно ему повезло – влюбиться.
это не страшно – теперь нет. теперь всё хорошо.
***
дживон любит своих парней. очень-очень сильно. а ещё он чувствует, как начинает мёрзнуть снова, потому что снова осень. это лето было почти невыносимо жарким, и кажется, что они впятером провели все эти три месяца в прохладной небольшой реке, спрятавшись среди деревьев на редкой опушке северного леса. лето пролетело быстро – в громких объятиях и долгожданной нежности, и дживон наслаждался каждым его днём. а теперь в город пришли холодные ветра, листья на деревьях окрасились жёлтым, рыжим и красным, и снова меняется волшебный дом.
холодает на континенте резко. дживон выглядывает в окно своей спальни – солнечно и кажется, будто снова лето. большие яблони, стучащие ветками по стенам дома, ещё зелёные, хотя лес уже подернулся подпалинами рыжего: дои всегда говорит, что ветреный октябрь не сразу может пробраться в сад, укрытый одеялом магии. середина осени не так плоха – но для того, чтобы дойти до города, уже не хватает одной шерстяной кофты, а в волшебном доме приходится натягивать рукава по самые кончики пальцев. день не такой короткий, настроение не такой плохое – но всё ещё дживон с сожалением отрывает листы календаря и ждёт новой весны. он моргает по-совиному, всё ещё немного сонный, и не хочет вылезать из-под одеяла. сегодня у него нет планов, ни у кого из них нет, и всё же дои ждёт их внизу с немного припоздавшим рассветом. несправедливо рано, по мнению дживона, но он не может спорить, потому что обещал помочь санха с уборкой. никто из них не хочет выходить сегодня из ведьминого дома, но и внутри у них полно дел.
в его комнате тихо, кроме скрежета яблонь по мутному стеклу окна. дживон смотрит на завитки теней, которые оставляют ветки, и очень хочет снова закрыть глаза. но не может – кто-то уже проснулся, уже ходит внизу и шумит чем-то, а дживон на это не злится. злится, наверняка, кансу, который никак не может жить в привычном для людей ритме. он работает двое суток, и спит потом едва ли не столько же, отключаясь на чьих-нибудь коленях каждый раз, когда получается сесть или лечь. его никто не винит – кроме снотворных зелий дои, которыми кансу не пользуется, когда не может заснуть с наступлением ночи. его комната через стенку, и дживон думает, что было бы неплохо зайти к артефактору. он откидывает одеяло и тяжело поднимается, не вполне готовый начинать новый день. было бы хорошо сейчас поймать пробегающего в коридоре санха или перехватить такого же сонного джунхо, или потеснить на кровати кансу, и ещё как минимум час проспать в тепле и ленивых объятиях. совсем замечательно было бы уговорить на это дои, но он наверняка уже сменил пижаму на любимую льняную рубашку (которую, вообще-то, забрал у самого дживона) и застелил аккуратно постель – для него неприятно прохладный осенний день уже начался.
дверь в комнату дживона скрипит уже пару месяцев и было бы неплохо смазать петли – но он всё забывает, как бы часто дои не напоминал об этом. дживон честно разберётся, он обещает и целует ведьму в щёки, чтобы он не дулся. дверь открывается и закрывается громко, заунывно прощаясь с кимом, а кансу за стенкой ворчит и очаровательно бормочет под нос что-то недовольное. дом медленно оживает, дживон слышит стук когтей на лестнице, щёлкает щеколда на двери джунхо, внизу на кухне копошится дои, и киму думается, что это правильно. что по-другому быть не может и не должно. у дживона есть семья, настоящая, любящая, шумная и такая его, любимая и родная. дживон тормозит в коридоре, пялясь в цветастую картину: кансу написал её, когда только попал в ведьмин дом, и с тех пор она висит здесь, и санха осторожно протирает раму от пыли. ким рассматривает картину внимательно, будто никогда не видел. на картине нарисована маленькая фея в большом лесу. она не одна – с ней смешная лягушка и ёж, и этот слой масляных красок успел покрыться тонкой сетью трещин от времени. лиса в кустах и сова, спрятавшаяся в кроне дерева, выглядят свежее. они поселились на холсте не сразу, и дживон даже знает почему. как могли они познакомится с маленькой феей, не зная творца?
они все любят эту картину, как и всё, созданное кансу. как и всё, созданное в доме. дживон улыбается фее и лесу, и наконец отходит от двери. он не хочет поднимать кансу, и только легонько стучит по косяку, зная, что он услышит и скоро спустится тоже.
ведьмин дом большой, больше, чем нужно пяти почти-людям, но дживону это даже нравится. они с санха иногда интересовались: для чего понадобилось дои и джунхо столько места? и никогда не получали ответа. “так было нужно” – дои говорил только это, а они не настаивали. значит, действительно нужно. ведьмин дом появился не сам собой, конечно, но кроме того, что дои и джунхо построили его, никто ничего знал. у дома нет страшной истории, в доме нет следов тёмной магии (или дживон не может её почувствовать – тоже возможно, ведь он человек. у людей, как известно с ощущением магии тяжело), дом просто хранит секреты. секреты принадлежат ведьме и его самому младшему человеку, и это секреты, которые ждут своего часа – или оставшихся своих слушателей.
дживон бредёт по коридору к лестнице немного неловко, наверняка посадив на бедре синяк, неудачно вписавшись в поворот, медленно шаркает по полу, и когда показывается на первом этаже – лис, нагло растянувшийся на диване, уже смеётся над ним. не вслух конечно, ведь лисы не умеют смеяться, но дживон видит это в глазах санха – ему ужасно весело наблюдать, как неуклюжие люди сонно бродят по дому и набивают шишки об углы. он маленький, юркий не только в своей лисьей форме, но и в человеческой – он меньше всех (даже дои, кажется, выше и совсем немного шире в плечах), и у него нет проблем с перилами лестницы, косяками дверей и одеждой, цепляющейся за ручки. санха всегда подшучивает над ними, а потом джунхо подхватывает его на руки, грозясь оставить фамилиара висеть на крючке для одежды в прихожей. он никогда так не сделает, конечно, но санха недовольно бьёт его по плечу, и джунхо приходится его отпустить (хотя, по мнению дживона, хоть раз можно было бы и подвесить его на крючок за ворот кофты, и джунхо слишком сильно его любит).
но сейчас санха молчит, растянувшись лисом под осенним бледным солнцем, только-только взошедшем полностью и стучащим в окна, и дживон только треплет его по голове, зарываясь пальцами в мягкую рыжую шерсть. обычно фамилиар возмущается, когда они так делают – громко пищит своим высоким лисьим голосом, скаля маленькие зубки, будто кто-то действительно боится этого, но сейчас он только немного раздражённо ворчит, фыркая на дживона: по-царски позволяет себя гладить. кима это смешит, потому что весь санха – забавный, такой крохотный, но ужасно вредный, ужасно любимый, и он хихикает над лисом, оставляя его одного наслаждаться, возможно, последним осенним солнцем перед тем, как небо затянет серыми облаками.
дальше путь дживона лежит на кухню, где скоро покажутся все жители дома. дои, как обычно, хлопочет там с раннего утра: он в их волшебной семье единственный, кто умеет готовить. хотя дживон бы не сказал, что сам абсолютно безнадёжен, всё же дои отказывается пускать кого-то из них к огню. вместо этого он поручает им всякие мелочи: нарезать овощи или помыть посуду, и каждый раз, каждый день, они всегда неприлично задерживаются на кухне – слишком много дурачатся. дои к этому привык, он любит наблюдать со стороны и любит дразниться тоже. они все любят, если честно. но с утра дои на кухне один, варит кофе, нарезает хлеб и фрукты, красиво накрывает на стол и всегда говорит, что это его любимая часть дня: когда он может позаботится. показать как сильно любит. а ещё это его время, личное, такое же, как вечера у камина дживона, которые до сих пор никто старается не прерывать. не менять. для кансу такое время, принадлежащее только ему – это глубокая ночь, когда все уже спят. он может провести её работая, а может выбраться под яркой луной в волшебный сад, может читать книгу – в общем, может всё, чего только захочет. джунхо любит ясный день, когда солнце встаёт в зенит. он сам будто солнце, и обычно он уходит прогуляться. у него нет времени, принадлежащего только ему одному: обычно их человек тащит за собой в лес или город того, кто не занят, потому что не выносит одиночества. хотя, если он уходит один, никто не волнуется. кроме дои, может быть, и самого дживона – они всегда волнуются за джунхо. а санха редко можно найти в доме после заката. он обязательно приходит вместе со всеми проводить заканчивающийся день, но после, когда раскалённое докрасна небо потихоньку остывает и сумерки сгущаются от кромки леса, лис бродит глубоко в волшебном саду, и кажется, никто и никогда не заходил так далеко – даже дои не может найти его по вечерам.
дживон бросает взгляд часы, едва слышно поскрипывающие шестерёнками на стене – восьмой час утра. позже, чем он выбирался из комнаты летом и раньше, чем будет зимой. дои расплывается в нежной улыбке, когда слышит шаги дживона, а ким обнимает ведьму со спины, скользя ладонями по его талии, задирая совсем немного льняную рубашку. дои всегда забавно вздрагивает из-за этого. он расставляет последние кружки на не таком уж большом для пятерых столе, прежде чем развернуться в руках дживона и оставить на его плече ласковый лёгкий поцелуй. а после на изгибе шеи, когда человек наклоняется – по всему его лицу.
– доброе утро, – мурлычет дживон в плечо ведьме, стараясь не заснуть на нём.
– доброе, – в голосе дои слышна улыбка, широкая и влюблённая, – ты ещё успеешь в ванную до того, как кансу проснётся.
дживон на это только хихикает, но не отлипает от дои – слишком хорошо устроился.
у ведьмы очень тёплые объятия. мягкие, успокаивающие (и совсем немного убаюкивающие), и хотя дои невысокий, дживону кажется, будто как только он обвивает свои тонкие руки вокруг его плеч, они оказываются в тихом и спокойном коконе где-то далеко-далеко отсюда. вдали от пробуждающегося мира и дома, вдали от холодного осеннего солнца и ветра, будто на краю земли. дои редко колдует, но дживону всегда казалось, что его объятия в ведьмином доме самые особенные. волшебные.
они стоят на кухне обнявшись ещё несколько мгновений, пока дживон глубоко вдыхает приятный резкий запах трав, которым пропитан весь дои, а ведьма гладит человека по спине, позволяя бороться с утренней сонливость на своём плече. они стоят так, пока стрелка часов на стене медленно скребёт по бумажному циферблату, а за ней тяжело шаркает весь остальной мир. день начинается, скрипя половицами на втором этаже и воя в дымоходе осенним ветром. дживон всё же отпускает дои: ему правда стоит поторопиться, если хочет успеть в ванную раньше кансу. тот всегда проводит там слишком много времени, и каждый раз джунхо и санха всё сильнее изощряются в своих шутках об этом. они не хотят задеть, конечно, и кансу не обижается – он всегда смеётся вместе со всеми, но от этого по утрам не легче, и на закрытую дверь приходится смотреть всё дольше. так что все спешат привести себя в порядок как можно раньше, лишь бы опередить нерасторопного артефактора. дживон уже слышит его глухие шаги (кансу достаёт свои смешные шерстяные носки неприлично рано, с первыми осенними днями) и торопливо закрывает за собой дверь на засов.
***
когда они наконец-то собираются за завтраком все вместе, до девяти остаётся четверть часа. сквозь окно на кухне к ним заглядывает ледяное солнце, ветер и медленно начинающие желтеть листья, с улицы тянет хрупкой сухой прохладой, от которой приходится спасаться носками и длинными рукавами. их маленькая кухня наполнена тихими разговорами и смешками, такими знакомыми и родными, а под овальным столом кто-то пинается и борется за то, чтобы вытянуть удобно ноги. этот стол давно стал маленьким для них пятерых, но никто не собирается озаботится этой проблемой: конечно, никто не хочет думать, как купленную в городе мебель принести в ведьмин дом на холме на отшибе. к тому же, если бы дои всё же заставил кого-то этим заняться, это значило бы, что они больше не смогут встречать рассветы и закаты на милой маленькой кухне с нарисованными на стенах цветами: она тоже давно стала ужасно маленькой.
сидящий напротив дживона кансу как всегда едва не засыпает на чужом плече – сегодня рядом с ним оказался санха; оборотень хихикает о чём-то с дои, забыв про свой уже остывший кофе, и гладит кансу по волосам, будто кота, почти не замечая этого; джунхо уже пять минут мешает свою кашу с ягодами, которая в этом давно уже не нуждается; дои единственный, кажется, за этим столом проснулся – всё как обычно, замечает дживон. он сам горбится над тарелкой фруктов, глупо улыбаясь, наблюдая за остальными жителями ведьминого дома. утро тихое, под волшебное одеяло, укрывающее дом, не может забраться птичий гомон и шум города, добирающийся даже сюда громкий бой часов на главной площади, шёпот леса, и дживон чувствует, будто они живут в тёплом коконе, вдали от остального мира, и только в любви, в нежности, в заботе. будто все мечты дживона становятся реальными.
дои уходит первым, как только небо, уже укрытое жидкими облаками, окрашивается в ледяной голубой. у ведьмы есть дела, как и всегда, и он осторожно треплет кансу по голове, уходя с кухни: так, как делает это каждый день. дживон ловит его за руку в последний момент, нежно сплетая их пальцы в замок. всего на секунду, влюблённо улыбаясь, и дои улыбается в ответ, он жмурится и кивает – это его язык любви. странные жесты, совсем немного забавные, они все привыкли. они все переняли эту маленькую привычку жмурится до звёзд под веками и морщинок вокруг глаз и улыбаться. “я тебя люблю” – вот что это означает. у дои маленькие, мягкие ладошки, а у дживона щемит в сердце нежностью, когда он смотрит на ведьму. он переводит взгляд на остальных, когда дои всё же скрывается на втором этаже, и кажется, его переполняет любовь, её так много, что скоро потечёт из ушей.
кансу все же дремлет на плече санха, очаровательно дуя губы – кажется, будто выпрашивает что-то. и кажется, снова не спал допоздна, работал, что-то проверял, чинил, исправлял, чертил и только он сам знает чем ещё занимался. дживон обещает себе пожурить артефактора за это, точно так же, как это уже делали дои, санха и джунхо. а потом всё равно позволяли ему мирно спать весь день на себе.
джунхо вдруг привстаёт со своего места, совсем немного, только лишь чтобы ткнуть кансу в нос через стол, и дживон не сдерживает смешок. артефактор жмурится, недовольно ворчит на грани человеческой речи и всё же приоткрывает глаза.
– с добрым утром. – санха обращается к кансу голосом излишне любящим и нежным: излишне, потому что уже несильно пихает его в плечо, вынуждая по-человечески сесть на стуле. – я тебе вообще-то не подушка и не кровать.
– на тебе так удобно, хён-и, – канючит артефактор, а после широко зевает, наконец-то начиная просыпаться. – и плечи у тебя самые удобные…
– буду носить наплечники, кансу-я. металлические. – санха дразнится и хихикает, пока джунхо заботливо доливает в чашку артефактора кофе, добавляет сахар – ровно две с половиной ложки – и щедро засыпает корицу. кансу всегда пьёт кофе только так, и каждый из них прекрасно это знает.
дживон не может сдержать смешок, как бы ни старался, когда смотрит на них троих: таких ужасно влюблённых, ужасно счастливых и домашних. между джунхо, санха и кансу уютное и привычное тепло пустившей корни любви чувствуется особенно сильно. дживону всегда казалось, что между ними тянутся заговоренные нити, привороты и оковы, что-то волшебное, неразрывное, потому что они, кажется, никогда не расстаются. ни на миг, ни на шаг – была бы их воля, и они поселились бы друг у друга под кожей.
дживон никогда не имел ничего против их отношений, совсем немного особенных, пока про него не забывали. про него, про дои и ведьмин дом – он был доволен, пока санха иногда звал его в город прогуляться, пока кансу иногда обращался к нему за помощью и увлечённо рассказывал что-то о своих волшебных механизмах и их неисправностях, пока джунхо холодными осенними вечерами одалживал свои неприлично тёплые кофты. дживону было достаточно быть для них, но он так же хорошо знал, что он куда больше, чем своё простое маленькое существо в этом доме. санха звал его в город не “иногда”, санха провожал его до дверей пекарни тётушки ким каждый день, когда дживону приходилось уходить раньше других. кансу нечасто обращался к нему за помощью, потому что человек мало что мог сделать в вопросах магии, но так доверчиво пытался объяснить, ведь дживону действительно было интересно – и шин с радостью делился своей страстью. джунхо не одалживал ему кофты с нарочно длинными рукавами, он сам кутал дживона в свою одежду, заботливо подтягивал воротник, лишь бы не замёрз, не грустил.
– дживон-и, – тянет санха, подперев щёку рукой, – ты ведь поможешь мне сегодня?
санха часто так делал: переспрашивал, уточнял, всё и всегда, даже если дживон пообещал что поможет дважды вчера вечером. в других кима это всегда раздражало – но его парням было позволено больше, чем ком-либо ещё.
***
когда часовая стрелка с бумажным шорохом циферблата переползла десятый час, на кухне остался только джунхо: сегодня его очередь убираться после завтрака. кансу, все ещё немного сонный, скрылся за дверью своей мастерской, пообещав, что наведёт там порядок самостоятельно. дживон и санха, не запирая тяжёлую деревянную дверь, вышли на передний двор. ведьмин дом погрузился в хрупкую, умиротворённую тишину.
с наступлением осени под волшебным одеялом теплее, настолько, что вечно мёрзнущий санха может позволить себе стоять на крыльце в одной только огромной кофте (даже не своей, между прочим), без любимого пледа, пахнущего всеми ими одновременно. кажется, будто они всё ещё заточены в нежном и тёплом августе, в солнечном свете и лёгком счастье: только опавшие с деревьев за забором листья выглядят в залитом холодным солнцем дворе чужеродно, напоминая о скором приближении морозов и серого, облачного сезона. неприятная особенность этой части континента – джунхо и дои, обошедшие, кажется, весь свет, всегда ворчали, что в позднем октябре и ноябре к северу отсюда всё ещё светит яркое солнце и не идут бесконечные дожди.
но сегодня лазурное небо чисто, и листья убирать не их очередь – завтра этим займётся дои. сегодня дживон (как всю неделю до этого) помогает санха на огороде. оборотень в ведьмином доме – единственный хороший садовод, раз уж у дои прорастают только его волшебные семена со сложными названиями, и потому по осени лис часто таскает людей с собой на грядки, чтобы помогли собрать овощи: “хоть в чём-то будете тут полезными”.
куча садовой утвари около входной двери не мешает, хотя дои давно ворчит на беспорядок, но дживон всё равно запинается о неудачно оставленную лейку, и санха смеётся над ним, не пытаясь помочь – слишком сильно наслаждается каждый раз, когда неуклюжие младшие бранятся под нос, отпинывая с пути что попалось под ноги. от этой лейки всё равно пора избавиться, так что она, грузно стуча по деревянному настилу небольшой веранды, летит куда-то в сторону кучи крупного мусора, которую никто не хочет разгребать – на это дои тоже ворчит с начала лета. скоро зима, а значит, придётся спрятать по кладовым всё, что плохо лежит на дворе, и дживона это удручает, особенно когда он окидывает взглядом хаос разбросанного барахла. возможно, он понимает, почему дои так часто ругается на неубранные вещи.
– всего ничего осталось, – санха треплет дживона по плечу так любовно и благодарно, когда тащит человека с крыльца. у него в руках одна плетёная корзина, даже не для овощей – дживон прекрасно знает, что этот лис собирается забраться в неё и скинуть всю работу на него. знает, но не возмущается. “ну и пусть” – думается дживону. “правда осталось всего ничего”.
– ты говорил так три дня назад, – но в ответ он ворчит с напускным недовольством, сжимая в руках гремящие вёдра и лопаты. санха весело фыркает, переплетая их пальцы, и дживон расплывается во влюблённой улыбке. ну и пусть.
***
ведьмин дом никогда не был частью мира обычного, даже если волшебного – никогда не должен был быть. ведьмин дом не был при этом миром другим – тоже не должен был. ведьмин дом был неприметен для тех, кого не ждал, воздвигая лесные преграды перед городскими людьми, но приветливо распахивал выкрашенную в голубой калитку перед желанными гостями. ведьмин дом жил, дышал, спешил за стрелкой на часах и стоял на месте одновременно – он жил пятерыми своими обитателями, он пел голосами птиц, он был и не существовал одновременно. это то, каким его сотворила магия дои. это то, что впиталось в стены с крохотной вспышкой волшебства в душе джунхо. это то, чему со временем дом научился у кансу, санха и дживона.
дом и его жители были неразлучны. дживон чувствовал это, когда, навещая тётушку ким, оставался ночевать в городе. он слышал шелест ветра, путающегося в кронах деревьев, во снах; замечал за собой тонкий шлейф магии (когда он начал его видеть?) везде, куда бы ни пошёл – он бы вывел его обратно к дому, если бы глупый маленький человек потерялся; в конце концов, из разношёрстной толпы на центральной площади он слышал вдруг голоса своих парней, хотя они ни за что не пришли бы туда – но ведьмин дом был тут, наверное, ни при чём. просто дживон слишком сильно привязался. позволил им подобраться к самому сердцу, остаться там навсегда, до самого конца магии, мира и большого старого дома, до конца всей любви на свете. только ким дживон был в ответе за свои такие яркие, такие искренние чувства. только его нужно было винить в том, что остальные любили его едва ли не сильнее. он никогда не признается – но по ночам, когда дживон в городе, дои слышит его тихие шаги по коридору, медленные, шаркающие – его.
он никогда не признается – но, когда они вчетвером садятся встречать закат за ужином, санха по привычке ругается, что другие не ждут дживона, который в это время помогает тётушке по хозяйству.
он признаётся – когда дживон надолго уходит в город, кансу всё равно по привычке заходит в его комнату пожелать спокойной ночи, встречая только прохладу открытого окна.
и джунхо признаётся тоже, просто и прямо – он скучает когда дживона долго нет дома.
эти их слова, даже если иногда не высказанные, отзываются в груди приятным теплом.
а ведьмин дом стоит на отшибе, на холме – ему не интересна суета города, шум пашен, что пару миль на юг, даже журчание холодной речки, огибающей холм и убегающей в лес. дому интересен только счастливый смех, звенящий на кухне. только громкие разговоры, только нежная тишина после, только любовь.
***
в гостиной тихо. по углам трещат лампады, и свет от них, пробиваясь через цветное мутное стекло, рисует на стенах акварельными пятнами. дживон слышит тиканье часов, приглушённое шипение кусачего ветра за окном, ровное дыхание дои, слышит свечу на маленьком столике рядом, догорающие в камине угли, шептание магии в стенах, под ковром, по углам.
на самом деле, вокруг не так уж тихо.
дои шуршит сухими и тонкими страницами книги. снова опускает руку на голову дживона, лежащую на его бёдрах, и пропускает сквозь пальцы его волосы. глубоко вздыхает, сосредотачивается на чтении. дживон прикидывает – стрелка часов давно должна была переползти полночь. дживон прислушивается к своим ощущениям – немного болят ноги после уборки огорода и попытки разобрать веранду; почему-то ломит запястья; под тёплым пледом, вышитым цветами и заплатками, становится жарко; хочется спать – но не хочется оставлять дои одного. ему снова не спится.
наконец дживон открывает глаза, с трудом, будто противясь липкой смоле на ресницах. он дышит дои почти в живот, лёжа на его коленях. под головой чувствует его воздушную длинную юбку – любимую ведьмы, пропахшую землёй и цветами, всё время волочащуюся по полу. видит лёгкую льняную рубаху, трепещущую от каждого движения дои, даже самого маленького. кажется, будто весь мир сейчас – ведьма, так осторожно гладящий его по голове.
дживон не двигается, почти не дышит, не смеет нарушать густую тишину ночи. он слышит шелест страниц, чужое дыхание, слышит любовь.
– иди спать, дживон, – дои откладывает книгу и смотрит, наверное, сверху вниз со всей любовью в мире – но дживон утыкается ему в живот, отказываясь поднимать голову.
– а ты снова будешь сидеть тут до утра, – бормотание младшего едва получается разобрать, и дои хихикает, кончиками пальцев щекоча его шею.
в гостиной снова наступает тишина – чем дольше дживон вслушивается, тем громче становятся окружающие их звуки. его движения натужные, натянутые, будто струны, когда он вытягивает ноги и сбрасывает с себя плед, едва не опрокидывая стоящий около подлокотника дивана цветок. “как кот” – думается дои. он думает так о каждом из них – как о милых котах, пушистых, любимых, домашних, даже о санха.
– джунхо сказал, что пойдёт в город, – бубнит дживон, перекатываясь на спину, опасно близко к краю дивана. он чувствует, как каждый раз всё тяжелее становится открывать глаза, и мягкий акварельный свет лампад толкает его всё дальше в темноту. на коленях дои хорошо, тепло от камина, тяжёлое на щеках и животе, ощущается большим пуховым одеялом, неприступной крепостью, от ловких пальцев ведьмы в волосах почему-то становится спокойно, и дживон заводит бессмысленный разговор, пытаясь ухватить за хвост ускользающие мысли. – и уговорил кансу…
– он слишком любит джунхо чтобы отказать, – дои пожимает плечами. это давно не секрет: кансу слишком слаб и беспомощен, когда джунхо просит его о чём-то, строя глазки. даже если сходить в город, что кансу терпеть не может, особенно, когда холодает – и всё равно каждый раз идёт за джунхо, и каждый раз, дои может поклясться, он видит, как артефактор возвращается с самой яркой улыбкой на лице.
а дживон на коленях ведьмы широко зевает, отворачиваясь к камину. когда он вышел из ванной, с всё ещё влажными волосами и мокрым после умывания воротом кофты, они были ярко-малиновыми, готовыми разгореться от любого дуновения ветра, но сейчас – в полумраке тяжело разглядеть, но они подёрнуты пеплом и почти отдали всё оставшееся своё тепло.
– дживон-а, тебе пора, – на этот раз дои звучит немного строже, но перебирает волосы на затылке кима всё так же аккуратно, любовно.
– и тебе, – легко отвечает дживон, все так же глазея в потухший камин. дои всегда уходил после того, как угли переставали светить. – можно я лягу с тобой?
дживон поворачивает голову в другую сторону, чтобы поймать взгляд дои, и видит на его лице тёплую улыбку.
– так уж и быть, – хихикает он. – иди, поднимайся, я скоро приду.
дживон слушается. как обычно, безоговорочно. он медленно поднимается с колен ведьмы, роняет плед на пол, потягивается, будто расслабляя каждую затёкшую мышцу, рассеянно трёт глаза. поднимает плед. снова трёт глаза и жмурится. дои находит это очаровательным, а дживон – выкарабкивается из вязкого сна и кажется, не победит подъём по лестнице. все звуки вокруг на секунду исчезают, и уставшее сознание человека действительно погружается в тишину, такую, какая бывает под толщей воды. когда дживон открывает глаза, он отчётливо слышит шум воды из-за угла, там, где получившаяся слишком тонкой дверь в ванную. дои рядом нет, и дживон всё же медленно бредёт в его комнату.
***
входить в команду ведьмы никогда не возбранялось – главное предупредить его об этом. но каждый раз дживону кажется, что он видит всё это в первый раз. у дои в комнате всё по-другому, она зелёная, живая, увитая цветами и лозами – дои сердце этого дома, и оно может жить только в гармонии, в порядке и уюте. дживон даже не хочет нарушать их, расправляя постель, но ему приходится – дои наверняка уже погасил все свечи и лампады и скоро придёт. ким по-хозяйски ныряет под одеяло, такое же, как у него на кровати, и ждёт, рассматривая из окна кусочек звёздного неба. хотя ветер воет в дымоходе с самого утра, ночь почему-то ясная, будто облака специально разбежались над ведьминым домом.
скрипят половицы, слышится шорох одежды – дои заходит в комнату. в темноте, теперь уже не нарушаемой ничем, дживон может только слушать. скрипит дверца большого плотяного шкафа – дои меняет пахнующую травами одежду на одни лёгкие штаны, в которых обычно спит. босыми ногами ведьма шлёпает по комнате – проверяет, закрыто ли окно, и наконец забирается под одеяло тоже. дживон тут же тянет старшего к себе, обвивая его торс руками, будто не видел, не трогал сотню лет. слышит, как ведьма тихонько хихикает.
– спокойной ночи, дживон-и, – дои осторожно чмокает дживона в губы, обнимая в ответ.
– спокойной ночи, хён, – дживон неразборчиво бурчит ему в плечо, наконец позволяя себе провалиться в темноту.
***
ведьмин дом, наконец, засыпает. в гостиной не горят лампады, из комнат жителей доносится только тихое сопение. ведьмин дом позволяет себе одну тихую, мирную ночь, прежде чем принимать гостей.