Work Text:
агата уверена, что она глупый ребёнок. она уверена, что она всемирное разочарование и позор для всего рода, для всех волшебников.
первые дни она не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей грусти и обиды. в ней не было желания отомстить. агате было девять с половиной, когда кифри взял её к себе, когда агата не хотела ничему и никогда больше учиться. когда агата плакала в тёмном углу большого зала и не знала, куда себя деть.
риче была первой, с кем агата заговорила, кто смотрел на неё, как на просто агату, без фамилии, без семьи, без прошлого. как будто она перестала быть позором и разочарованием.
риче сказала, что все глупые. у риче не было известной семьи, выдающихся навыков, а самое главное, у неё тоже не было прошлого. у неё были сияющие ленты, недоверие к каждому взрослому, потому что он взрослый, и кривая чёлка.
у агаты не было прошлого, навыков, но были давящие на плечи тяжёлым грузом волосы. чёрные, густые кудри, которые, когда-то, в красивые причёски собирала ей мать, которые были гордостью её семьи, показателем того, к кому она принадлежит. агата не хотела ни к кому принадлежать, не к семье, которая её выкинула.
риче сказала, что они все глупые, что единственный способ что-то доказать - заставить их позвать тебя обратно, что риче никогда бы так не сделала, ведь ей такие бы и не были нужны.
но агата в тот момент почувствовала, что кроме вселенской печали, обиды, одиночества, в её груди есть что-то ещё. что-то клокочущее, яркое, злое, страшное. агата хотела доказать, что она может, хочет и знает лучше, чем все, кто смотрел на неё. что её должны любить, должны в ней нуждаться.
она разбила зеркало в ванной комнате, когда узнала в отражении собственную мать. она кинула в хрупкое, тонкое стекло деревянный гребешок для волос и расплакалась.
и олругио нашёл её. растрёпанная, злая, обиженная на весь мир, десятилетняя агата сидела в окружении осколков и плакала. олругио не знал, что делать с детьми. он понятия не имел, что делать с агатой. он вытащил её, оттряхнул подол её платья, скидывая осколки, вынес и посадил в зале.
— хочешь чаю? — это единственное, что он выдумал для утешения.
но агата отказалась и от этого. у неё перед глазами стоял образ её матери. образ её матери, смотрящий на неё с таким же разочарованием и ненавистью, с которой на агату глядело её отражение.
руки её матери были тёплыми, почти любящими до того дня, и агата хотела, чтобы она снова её обняла, агата чувствовала себя крошечной, пока прижимала колени к груди, сидя перед олругио.
— мне очень жаль.
голос её хриплый, тихий, потерянный.
— глупости, — он отмахивается от неё, задумчиво потирает переносицу. — что тебя разозлило?
агата прячет глаза за тёмными локонами, не зная как признаться. её испуг был детским, глупым, иррациональным. а она не была такой уже полгода, она никогда не была такой, хотя постоянно так думала. агата жмурит глаза и выдыхает.
олругио ей нравился больше.
она никогда бы и никому в этом не призналась, потому что профессор кифри тоже был хорошим, потому что она боялась, что её вышвырнут даже за подобную мысль. потому что они оба были слишком добры к такой, как она.
но олругио, в любом случае, был более спокоен в физической привязанности, ничего не спрашивал, был плохим примером для подражания, и агата ничего о нём не знала, но думала, что они с ним похожи.
— мама, — наконец коротко и тихо выдыхает она, накручивая прядь волос на худой, длинный палец.
— мама, — вслед за ней повторяет олругио, вздыхает, хмурится и молчит. — давай я тебя подстригу?
агата уверена, что он точно нравится ей больше всего, потому что он её понимает. потому что он услышал, увидел, узнал что-то, о чём она никогда не говорила.
волосы душат её. волосы давят ей на плечи, они растрёпанные, спутанные, и она никому не даёт за ним ухаживать и не ухаживает сама. волосы - лишний груз её прошлого. а она хочет быть новой, без прошлого, но с будущим, где её, наконец признали. и она неуверенно, медленно кивает в ответ.
олругио срезает ей прядь за прядью. агата впервые за целый год чувствует такие ласковые прикосновения к её волосам, как будто они не были её грузом, как будто они были чем-то ценным. как будто, сама агата была чем-то ценным, даже с её прошлым, даже с разбитым зеркалом, даже с воровством. как будто, её мать больше не определяла её. волосы щекочут ей шею, немного не доходят до концов мочек, не давят удушающим грузом на её плечи.
— нравится? — олругио уточняет. он звучит неувернно.
но агата с трепетом смотрит на себя в маленьком зеркальце и не может там никого узнать. на неё смотрит кто-то новый, кто-то, кто больше не обременён прошлым, неизвестным будущим, кто-то, кто, как будто, может двигаться дальше.
— это хорошо, — отвечает она, — оно больше не душит.
олругио улыбается ей, она криво улыбется ему. он понимает, о чём она говорит едва слышным шёпотом, и агате больше не надо ничего другого. она больше не чувствует, что где-то ошиблась, даже когда помогает олругио собирать осколки старого зеркала, и тем более, когда сметает в мусор длинные локоны её старых волосы, её личных кандалов.
а потом кифри и риче возвращаются. кифри хлопает глазами, мягко улыбается, тянется тёплой ладонью к волосам агаты, неуложенным, но новым, любимым. и агата впервые позволяет ему.
риче тоже её касается, проводит кончиками пальцев — незаметно, и первый раз улыбается лично агате. и агата неловко улыбается ей.
— ты другая, — говорит она.
агата ценит это больше,чем могла бы признать.
кифри кивает.
— волосы хранят воспоминания, - тихо поясняет он, смотрит на неё с самой доброй улыбкой. — и иногда надо избавляться от ненужных.