Work Text:
Вэнь Нин останавливается у входа на постоялый двор, и Сычжуй, по инерции сделав два шага, с удивлением оборачивается на пороге.
– Я могу подождать снаружи.
Сычжуй задумчиво хмурится, не понимая, почему Вэнь Нин говорит так.
– Ночь...
Ночь темна, хочет сказать Сычжуй. И холодна. И полна опасностей. Впрочем, он быстро понимает, что ничего из этого не будет убедительным аргументом. Вэнь Нин сам – опасность похлеще местной нечисти. Они вдвоем уничтожили парочку призраков ещё на входе.
– Я хочу, чтобы ты был рядом, – наконец, негромко говорит Сычжуй.
– Я буду рядом. Прямо под твоим окном, – вновь возражает Вэнь Нин. – Мне не нужен сон, и нет смысла платить за двоих. Я так уже делал, когда странствовал с Вэй Ином и Лань Чжанем.
– Они не пускали тебя переночевать? – усмехается Сычжуй.
– Лань Чжань не слишком хорошо ко мне относился, – объясняет Вэнь Нин.
Улыбка сползает с лица Сычжуя, когда он понимает, что тот не шутит. Сколько ночей Вэнь Нин провел на улице в одиночестве? И, если уж на то пошло, почему до сих пор убежден, что не заслуживает большего?
– Если ты беспокоишься о деньгах, я могу оплатить покои на одного, – предлагает Сычжуй, и тут же спохватывается: – но ты сам понимаешь, как это будет выглядеть.
Вэнь Нин чуть склоняет голову, и от растерянности в его взгляде все становится ещё более неловким. Похоже, он и впрямь не понимает. Боги. Сычжуй оглядывается, делает шаг к Вэнь Нину и приглушает голос:
– Это будет выглядеть так, будто бы мы вместе.
Вэнь Нин, вторя ему, отвечает тихо.
– Но ведь мы и правда вместе.
Сычжуй чувствует, как кровь приливает к его лицу, отводит взгляд и трет переносицу, не зная, как объяснить то, что он имел в виду, оставаясь в рамках приличия. Он нервно смеётся и дёргает Вэнь Нина за рукав.
– Идём уже. Скажу, что ты мой охранник.
Сычжуй выпивает чашку и чая, окончательно согревается и тут же ныряет под одеяло, опасаясь, что тепло покинет его. Они не зажигают свечи, и Вэнь Нин остаётся сидеть у стола – он поворачивется лишь тогда, когда шуршание ткани снимаемых верхних одежд и постели стихает. Некоторое время Сычжуй глядит в потолок, размышляя, не зря ли он затеял это все. Вэнь Нин обходился без сна, и не было смысла удерживать его рядом всю ночь. Может быть, ему и впрямь было бы веселее пройтись по городу и поймать ещё несколько призраков, чем сидеть здесь всю ночь, как истукан.
– Если тебе станет скучно, или захочешь пройтись, – наконец, тихо начинает он, – я не стану тебя держать. Думаю, здесь я в безопасности.
Вэнь Нин подбирается ближе к кровати, кладет руки на край и опускает на них голову.
– Ты так уговаривал меня пойти с тобой...
– Да, я знаю, – Сычжуй прячет лицо в сгибе локтя и усмехается. – Это выглядит непоследовательно. Но я не гоню тебя. Просто хочу, чтобы у тебя был выбор.
Сычжуй поворачивается к Вэнь Нину, и тот, кажется, едва заметно улыбается – его глаза еще недостаточно привыкли к темноте. Он слишком редко видит улыбку на лице Вэнь Нина, чтобы это стало привычным.
– Сегодня я хочу охранять твой покой, – отвечает Вэнь Нин.
От этих слов в груди Сычжуя разливается тепло. Он прикасается к руке Вэнь Нина, ведёт кончиком пальца по костяшкам.
– Иди ко мне?
– Но... – ожидаемо начинает возражать Вэнь Нин. Сычжуй и так знает, что он скажет: кровать слишком узкая для двоих, с Вэнь Нином не будет теплее, это попросту неподобающе...
– Иди ко мне, – повторяет Сычжуй с нажимом, лишь после осознавая, что это прозвучало похоже на приказ. Но Вэнь Нин слушается – у подножия кровати гремят сброшенные цепи, и он осторожно, как кошка, устраивается на краю. Всего-то и нужно было проявить немного настойчивости, – думает Сычжуй, но все равно ощущает себя немного странно. Они лежат так в тишине некоторое время, прежде чем становится различим стук первых капель дождя. Сычжуй сильнее укутывается в одеяло, и ему становится совсем уютно, пускай со стороны Вэнь Нина не доносится никаких звуков, даже дыхания.
– Ну вот, и куда бы ты пошел? Вымок бы весь, – ворчит Сычжуй, хотя и знает, что простуда здесь страшна только ему. Лицо Вэнь Нина, из-за бледности едва не светящееся а темноте, тем временем принимает настороженно-задумчивое выражение.
– Я помню дождь, – наконец, произносит он, погруженный в размышления. – Что-то из ранних воспоминаний, после того как я восстал... Кто-то звал меня.
Он поворачивается к окну, вглядываясь в тысячи капель воды, проносящихся мимо, и вспышка молнии на мгновение высвечивает его контуры.
Сычжуй знает, что его память не всегда работает хорошо. Многие события минувших лет сохранились лишь обрывками. Наконец, он снова смотрит на Сычжуя.
– Я долгие годы шел через тьму.
Дыхание Сычжуя обрывается.
Наверное, в какой-то мере ему это знакомо. Его раннее детство было окутано неизвестностью, и Вэнь Нин стал ключом, позволившим открыть и восстановить некоторые их общие воспоминания. Может быть, сам разум Сычжуя защищал его от чего-то болезненного. Может, некоторых воспоминаний лучше было бы не касаться вовсе.
– Но рядом с тобой я думаю о том, что мрак, наконец-то, рассеялся, – добавляет Вэнь Нин. Сычжуй слегка улыбается, запуская руку распущенные волосы. Вэнь Нин закрывает глаза, подставляясь прикосновениям. Он заслуживает больше ласки, чем мир ему дает. Сычжую некуда деться от желания быть к нему ещё ближе. Они и так прижимаются друг к другу, но этого недостаточно. Кажется, Сычжуй хочет Вэнь Нина целиком.
– Ты когда-нибудь целовался? – слетает с языка Сычжуя до того, как он осознает, что озвучивает мысли.
– Я... – Вэнь Нин ненадолго задумывается. – Сестра целовала меня в детстве на ночь. И ещё – я целовал тебя.
Сычжуй едва держится, чтобы не рассмеяться в голос.
– Я имел в виду другое. Как жены целуют мужей.
Вэнь Нин мотает головой.
– А ты?
– Меня научили, – пожимает плечами Сычжуй. – Ещё в Гусу.
– Кто... У тебя была девушка? – Вэнь Нин смотрит изумлённо.
– В Гусу не то, чтобы много девушек, – посмеивается Сычжуй. – Но сейчас... – он глубоко вдыхает, прежде чем вымолвить: – Я бы хотел поцеловать тебя.
Наступает неловкая тишина.
– М-меня? – наконец, на грани слышимости шепчет Вэнь Нин. Сычжуй кивает, выпуская прядь его волос, которую до того нервозно наматывал на палец. В его голове тысячу раз проносится, как Вэнь Нин отказывает ему, пока тот глядит в ступоре. Как он отстраняется и уходит, лишая Сычжуя этой близости, как осуждающе говорит, что это недостойно.
Наконец, Вэнь Нин осторожно кивает ему в ответ. Сердце Сычжуя вздрагивает и ускоряет ход. Он приподнимается на локтях, и, пока не растерял всю решительность, робко прикасается к губам Вэнь Нина – холодным, как лёд, и сухим, как опавшая листва. Шум дождя и свист ветра стихают; не остаётся ничего кроме его собственного сердцебиения. Сычжуй проходится кончиком языка по приоткрытым губам с привкусом пепла; Вэнь Нин не отвечает ему – попросту не умеет. Сычжуй прижимается чуть сильнее, задевает языком зубы, прежде чем упасть обратно на подушку. Звуки капель, барабанящих оземь, снова врываются в его уши оглушительным ревом. Все его тело пылает, дыхание слишком сбивчивое, и он думает, что на нём только нижняя одежда и слой одеяла, и этого очень мало...
– Тебе не противно? – вдруг спрашивает Вэнь Нин.
– Почему мне должно быть? – недоуменно отвечает вопросом Сычжуй.
Вэнь Нин улыбается немного горько.
– Я ведь мертвец.
Сычжуй фыркает. Он не знает, что ответить – что бы он ни придумал, все звучит нелепо. "Это не имеет значения", – да как это может не иметь значения? "Ты нравишься мне таким", – а живым, получается, не нравился бы? От всего этого у Сычжуя пухнет голова.
– Хочешь ещё? – наконец, произносит он.
На этот раз Вэнь Нин сам припадает к нему, черные пряди расплескиваются по лицу Сычжуя, прежде чем он ощущает бережное касание губ. Ни тепла, ни дыхания – так необычно, так... неестественно. Он не издает ни звука до тех самых пор, пока Сычжуй, заигравшись, не прихватывает зубами его нижнюю губу. Вэнь Нин роняет тихий стон, едва различимый в этой шумной ночи; Сычжуй спохватывается и шепчет:
– Извини...
Вэнь Нин некоторое время молчит, потом произносит прямо в его губы:
– Не беспокойся. Ты же знаешь – нужно постараться, чтобы причинить мне боль.
Сычжуй теряется от этого ответа, вспыхивает сильнее от мелькнувшей неоформленной мысли, но в следующий момент их языки вновь сталкиваются, и он уже ни о чем не думает, кроме собственного шумного дыхания. Ласки Вэнь Нина очень неловкие и бережные, но у Сычжуя все равно сводит низ живота, и он хочет прижаться ближе, но в тоже время боится, что Вэнь Нин почувствует слишком многое.
– Все хорошо? – Вэнь Нин медленно отстраняется, – Тебе было приятно?
Сычжуй замирает на мгновение, прежде чем начать судорожно кивать:
– Да, да, очень.
На губах Вэнь Нина расцветает улыбка – та самая нежная, по-детски наивная улыбка, с которой он выглядит самым милым человеком на свете.
Несмотря на то, что Сычжуй отчаянно желает его прикосновений, он думает, что никто из них пока не готов к этому. Он не уверен, что сможет заснуть, но под непрекращающийся шум дождя ему удается расслабиться достаточно, чтобы задремать, положив голову на предплечье Вэнь Нина.
Наутро Сычжуй просыпается от пения птиц, и, открыв глаза, прежде всего встречается со взглядом Вэнь Нина.
– Ты всю ночь лежал в одном положении? – недоуменно спрашивает он.
– Не хотел тревожить твой сон.
Только тогда Сычжуй вспоминает, что по венам Вэнь Нина не течет кровь, а значит, он не может отлежать себе конечности, и немного успокаивается.
– И всю ночь смотрел на меня? – слегка смущённо спрашивает он.
– Не всю. Иногда я закрывал глаза и думал о всяком. С тех пор, как я мертв, у меня очень много времени для размышлений. – Вэнь Нин вдруг вскидывает голову: – Завтрак! Я... принесу тебе, если ты не против?
– Почему я должен быть против? – недоуменно спрашивает Сычжуй, но Вэнь Нин уже ускользает за дверь. Он перекатывается на кровати и тихо смеется.
27.03.24-04.09.24