Work Text:
Было бы жутковато, если бы Сычжуй остался один в ночном лесу. Он поёжился от прохладного дуновения ветра, глядя на сбившееся пламя костра и задумчиво подбросил в него остатки хвороста. Вообще, хворост был его вложением, но в основном костер разводил Вэнь Нин, который так же сидел у огня, подобрав одеяния – прямо напротив. И уж ему-то костер вовсе не был нужен – осязательные чувства в этом теле были приглушены, ни холод, ни боль не были для него столь значимы, как для обычного человека. Стало быть, тепло костра было необходимо только Сычжую. Его дыхание почти сбилось от этой мысли.
К Вэнь Нину его влекло до невозможности сильно. Он был – воплощённым призраком прошлого, воспоминанием о тех днях, которые практически стёрлись из его памяти: в первую очередь – из-за маленького возраста, во вторую – из-за пережитых позже событий. Первое время они едва ли могли наговориться, и моменты молчания были редкостью. Сейчас между ними висела тишина, умиротворенная, как наевшийся до отвала хищник. Они могли, наконец, просто быть друг у друга – но Сычжую всё-равно чего-то не хватало. Преодолевая волнение, он передвинулся на ту же сторону у костра, что и Вэнь Нин, намереваясь сначала просто прислониться к плечу, но осмелел и улёгся на землю, откидывая голову на колени Вэнь Нина. Тот ощутимо вздрогнул, но не воспротивился этой близости, и склонил голову. Длинные пряди волос коснулись лица Сычжуя, заставляя его улыбнуться от щекотки. Губы Вэнь Нина тронула мягкая ответная улыбка, и в глазах отразились искорки от костра, когда он произнес:
– Я не могу дать тебе живого тепла.
Сычжуй прикрыл веки, глубоко вдыхая, прежде чем ответить:
– Мне достаточно огня.
Хотя, вообще-то, огня достаточно не было. Он постарался усмирить дыхание, заблудшее в беспокойно вздымающейся груди, но Вэнь Нин положил ладонь поверх его – покоящейся на груди, и Сычжуй потерял способность дышать вовсе. На лице сверху отразилось непонимание.
– Что случилось?
Сычжуй молча переплел пальцы, боясь, что Вэнь Нин уберет руку, медленно выдохнул, возвращая самообладание, и, наконец, сморгнул слёзы.
– Это дым... Дым попал в глаза, – неловко усмехнулся он.
Вообще-то, он не хотел врать – просто он сам не понимал, что с ним происходит.
– Мы можем обсудить, если тебя что-то беспокоит, – произнес Вэнь Нин, и Сычжуя хватило только на то, чтобы кивнуть, обещая себе, что он обязательно воспользуется этим дозволением позже.
– Я просто рад что мы можем путешествовать вместе, вот и всё, – поспешно добавил он. – Мне нравится ходить на ночную охоту с Цзиньи и остальными, но...
Он осекся, размышляя, стоит ли ему быть настолько откровенным. Вэнь Нин терпеливо дожидался ответа, и Сычжуй, набрав побольше воздуха, продолжил:
– С тобой я чувствую себя в безопасности.
– Вот как. Но ведь ты и без меня не робкого десятка, – задумчиво ответил Вэнь Нин.
Сычжуй почувствовал, что краснеет, и понадеялся только на то, что огонь не освещает его лицо достаточно, чтобы это можно было разглядеть. "Да что же это такое", – мелькнуло в голове. Он протянул руку к цепи, пересекающей грудь Вэнь Нина, и огладил массивные звенья. Обхватил ладонью, борясь с желанием потянуть за нее, чтобы Вэнь Нин склонился ниже – ещё ниже, ещё ближе.
– Я часто остаюсь за старшего со своими, и тогда мне нужно держаться соответственно. Со стороны это всё выглядит... Впрочем, легенды о тебе тоже не всегда правдивы. Реальность нравится мне больше.
Теперь уже на лице Вэнь Нина отразилось застенчивое выражение. Этот контраст и был самым поразительным: в битве Вэнь Нин выглядел более чем угрожающим, и от заключённой в нем мощи захватывало дух. Но наедине он вёл себя совершенно по-другому, и Сычжуй, пытаясь подобрать слово, которое больше всего подходило бы для его описания, так и не смог придумать ничего лучше, кроме как... "милый"? Казалось, несмотря ни на что, он сумел сохранить по-детски невинную душу, будто бы все страсти этого мира были ему чужды. И это была странная мысль для того, кто воспринимал Вэнь Нина как старшего, как наставника.
Сычжуй сильнее сжал его пальцы на своей груди: едва ли он мог их согреть – но тепло Вэнь Нина было не в его руках. Оно было – за зрачками его глаз, в глубине его груди, в словах, срывающихся с его губ.
Время отбоя давно прошло, и все происходящее казалось Сычжую сонным полубредом, смелой мечтой проваливающегося в дрёму сознания. И прежде, чем окончательно уснуть, он почувствовал осторожное движение, а затем прикосновение ко лбу – совсем близко у лобной ленты, на линии роста волос. Это ощущалось, как трепет мотыльковых крыльев. Или как если бы на его лицо слетели лепестки цветущей яблони. Не размыкая век, он невольно улыбнулся, и так и не отпустил звеньев цепи.
18.03.24-20.03.24