Work Text:
Когда дверь камеры распахивается, Альберт сначала не верит своим глазам. Думает, спит — или наконец сошел с ума, и больной разум напоследок решил над ним смилостливиться.
Камера тёмная, и коридор тоже тёмный, но Уильям почему-то стоит в квадрате проёма как будто в золотом свечении, как будто невредимым вышел из огня пожара — Альберт моргает, моргает еще раз, и ещё раз, и чувствует на щеках влагу.
У вошедшего лицо Уильяма, голос Уильяма — Альберт слушает, но не слышит то, что ему говорят. У него руки Уильяма, улыбка Уильяма — всё его, такое похожее, но Альберт не верит.
Этот Уильям похож на куклу. Марионетка, открывающая рот и говорящая голосом брата. Этот Уильям — самозванец.
Настоящий Уильям погиб, и душа его погорела в огне лондонского пожара, забирая с собой кровь и грехи. У этого Уильяма Альберт не видел на руках крови. Уильям должен был сгореть — за его, Альберта, главный грех.
Почему он вернулся? Зачем он вернулся? Кто он? Почему же никто, кроме Альберта, этого не видит — того, что Уильям не Уильям?
Альберт думает, что этот Уильям пришел к нему только для того, чтобы помучить. Альберту снится, как этот Уильям снимает повязку, и в глазнице горит дьявольский огонь.
Альберт чувствует на своем затылке пронизывающий взгляд каждый раз, когда отворачивается.
Альберт, кажется, сходит с ума. Брата избегает, запирается за дверью комнаты. Кладёт под подушку крест и молится перед сном.
— Не понимаю, что это с ним. Он не выходил с самого утра, — дверь приглушает голос Льюиса.
— Оставь его, — а этот голос как будто звучит у него прямо в голове. Альберт не хочет его слышать, но слова гремят, как упавший колокол, — Должно быть, он всё ещё не совсем пришёл в себя после Тауэра. Дай ему немного времени.
Альберт хочет засмеяться: в Тауэре хотя бы не было этого Уильяма. Господи, он бы вернулся в те холодные стены, если бы этот бес-самозванец его оставил. Он не слышит, что отвечает младший брат и как тот уходит, но стук в дверь похож на раскаты грома.
— Брат, впусти меня, — не-Уильям зовёт мягко из-за двери.
Так похоже. Так похоже.
На дверях нет замков. Когда Альберт не отвечает ничего, этот Уильям расценивает молчание как согласие. Дверь скрипит и приоткрывается.
— Альберт? Брат, скажи, что случилось?
Голос тянется, как патока. Альберт краем глаза видит, как тот, что выдает себя за его брата, присаживается рядом.
— Ты сам не свой в последнее время.
У Альберта от беззвучного смеха подрагивают плечи. Ему на предплечье ложится обжигающе-холодная рука.
— Брат, посмотри на меня. Льюис беспокоится о тебе.
Альберт не может сопротивляться, медленно поворачивает голову. Взгляд красного глаза его обжигает. Чем дольше он смотрит, тем более искаженным кажется лицо напротив, тем чаще он дышит. Звук собственного дыхания в ушах похож на рокотание огня.
Почему оно зовет его братом? Почему оно пришло к нему? Звук ревущего пожара все ближе, громче.
Господи, спаси его грешную душу…
— …Альберт, ты боишься меня?
Огонь пропадает; теперь ему на барабанные перепонки давит тишина.
Этот самозванец умён, как Уильям. Как Уильям, чувствует чужой страх. Альберт тяжело выдыхает.
— Кто ты?
Оно хмурится и склоняет голову набок. Как Уильям. Альберту кажется, что красный глаз плывет и вытекает огнем из глазницы.
Господи, спаси его…
— Брат, ты не узнаешь меня?
— Ты не он, — у него снова дрожат плечи, но уже не из-за смеха. Углы комнаты в глазах скрадывает пепельная темнота, — Пожалуйста, оставь меня, прошу…
Не-Уильям кладет ему руку на плечо, а второй смахивает ему темные волосы со лба. Его касания обжигающе-холодные. Альберт чувствует запах дыма и привкус гари во рту, жар на теле. На белом лице напротив выступают черно-красные пятна ожогов, нарывы проступают из-под кожи. Не-Уильям этого, кажется, не замечает. Он хмурится, что-то говорит, и это так странно — когда обожженная кожа пузырится на его лице, горит повязка, но он все продолжает шевелить тем, что было его губами, водить ладонью по лицу Альберта и оставлять ожоги каждым прикосновением.
Альберт пытается увернуться, пытается читать молитву, но дым, кажется, забился в его лёгкие, потому что он не может сказать ни слова. Комната горит, хотя Альберт не видит огня, но знает, что всё в дыму, что языки пламени лижут длинные шторы, мебель, обои, книги, что комната до странного похожа на его старую детскую спальню в родительском доме, что падает со стены серебряное распятие, и он, кажется, слышит в треске крики, видит в дыму лица, и над ним нависает Уильям — дьявол, вышедший к нему из пожара, где сгорел старый мир, чтобы забрать с собой. Один его глаз алый и горит, вторая глазница черна и пуста, он открывает рот, но Альберт слышит только шум огня и собственное дыхание, чувствует ледяные прикосновения на лице.
Господи…
Почему его дьявол такой холодный?