Work Text:
— Не пущу!
— Кейла, уймись.
— Нет! — Кейла кидается в сторону уезжающих, когда её на ходу ловит за талию Мария, проворачивает в воздухе, не давая идти дальше. Тем временем группа уже бывших циркачей постепенно отвлекаются от своих вещей, поднимают головы, разгибают спины. На жухлой выгоревшей траве валяются дорожные сумки с самым необходимым.
Циркачи и работники появляются из шатров и вагончиков одни за другими, стягиваются на крики и шум, выходят по зову сердца — пожимать руки, говорить слова… прощаться.
— Отпусти меня! — Кейла бьётся у Марии в руках, царапается и молотит бесцельно руками, стараясь отбиться, — Пусти! Они же-! Им нельзя! Они погибнут! Ребята!
— Заткнись! — безапелляционно шипит Мария, ловко перехватывая подругу снова и снова. — Если ты продолжишь их настраивать на том, что они погибнут, я тебя запру в конюшне!
Она здесь, наверно, единственная, кто действительно знает, как прощаться с военными. Вот только Мария знает, как прощаться с ними навсегда — Перл-Харбор взорвали два месяца назад, а вместе с ним — и её жениха, который просто «попал под раздачу», как она сама выразилась. Два месяца назад у неё начался траур, и два месяца назад началась всеобщая мобилизация народонаселения. Переезжая с места на место, цирк надеялся избегнуть участи многих своих сограждан, вот только…
Они прискакали на конях пару недель назад. В широкополых шляпах, в зелёной форме, они сообщили, что все мужчины старше восемнадцати лет через две недели обязаны явиться в пункт призыва и подать документы как добровольцы. Циркачи тогда переглянулись, и девушки уже начали было обсуждать, в какой город им теперь ехать, когда шапитмейстер вдруг вздохнул серьёзно и безысходно:
«Нельзя вечно от судьбы бегать.»
— Я с тобой поеду… — тихо говорит гимнастка Юлия, гладя мужа по лицу.
— Тебе плохо со мной будет… — фаейрщик Крис Сорто тоскливо улыбается, прекрасно зная, что жену никогда не переспорит.
— Поеду.
Она берёт в руки сумку мужа и кидает в телегу, забирается следом сама — первая, кто действительно шевельнулся в сторону отъезда. Следом за ней, хмыкнув «шпана трусоватая» в телегу легко запрыгивает вторая гимнастка, Пейтон Барнхилл, свято уверенная, что сможет проскользнуть в ряды пехотинцев незамеченной. Осознание, что они и вправду уезжают, медленно ложится на плечи остающихся, прижимает их к земле; Кейла вдруг перестаёт отбиваться, у Марии опускаются руки.
Им пришлось запереть Рейеса в его собственном вагоне, потому что этот семнадцатилетка решил, что именно он спасёт мир от великого зла. Им пришлось собирать всем цирком вещи и пожитки, чтобы снарядить коллег. Им пришлось как-то уживаться с мыслью, что теперь их станет совсем мало.
И теперь им приходится прощаться.
Зария воркует со своим женихом, глядя ему в глаза, стараясь держаться спокойной, но почти срываясь на слёзы. Эстриани шутит и говорит так, как будто ничего не произошло, как будто группа просто едет на отдельные гастроли. Кейла, вывернувшись из рук, с рыданиями обнимает каждого, причитая, воя и исходясь на драму. Мужчины и мальчики пожимают друг другу руки, кивают друг другу — все как один статные, сильные, спортивные и напуганные.
Ковёрный Лео Файф.
Фейермейстер Кристофер Сорто.
Силач Одли Райт.
Вольтажировщик Тейлор Дейвис.
Жонглёр Пол Селестин.
— Чего ты боишься? — негромко спрашивает у второй файерщицы Одли, заметив, что Мария всё ещё стоит как вкопанная на месте и не сводит с них глаз.
— Что вы всё-таки уедете… — бурчит она себе под нос, делает два шага и утыкается лицом Одли в плечо, тут же оказавшись в тёплых спокойных объятиях.
— Я привезу тебе оттуда подарки, много-много, чего попросишь! — не унимается трещать Пейтон, держа Кейлу за руки, глядя ей в заплаканные глаза с надеждой, — Ты только не реви так, ладно?
— Да как же тут-
— Моррис, я тебе говорю, нормально всё со мной будет. Со всеми нами. Ты даже отдохнуть от нас не успеешь!
— Это ненадолго и недалеко… — мягко улыбается ей Юлия, гладит по заплетённым в косы волосам, — Мы вам будем часто писать. Вы даже не успеете заскучать по нам.
У Юлии жестковатый акцент, этим они похожи с Марией. У обеих семьи бежали от революции, у обеих любимые мужчины теперь с армией связаны, вот только одной из них повезло больше — и не ясно ещё, какой именно.
— Ты мне за Юлю головой отвечаешь, понял? — пытается шутить Мария, пожимая руку Крису; в силу профессии, с ним она дружит ближе, чем с его женой, но шутка обязательная, он улыбается.
— Верну в целости и сохранности, даже если сам пострадаю по ходу дороги.
— Ты давай, дурак, не каркай!
— Вы, главное, ничего не бойтесь. — рассказывает Полу и Лео Эстриани, — Да там и бояться-то нечего на самом деле. Вы тут каждый день такие вещи делаете, что закачаться можно, а там…
— Не говори глупостей. — Пол фыркает устало и презрительно, и французский акцент делает этот вздох ещё хуже, — Там по людям стреляют. Тут просто… сцена. Херня. Тут ничего, а там смерть.
— Да не будет там никакой смерти. Как минимум не для нас, — Лео ещё пытается поддерживать оптимизм Эстриани, но выходит всё хуже, — Мы же везучие, да?..
Что там между ними было — один бог и знает, а цирку неизвестно. Но судя по тому, как они друг на друга косятся, когда думают, что их никто не видит, а затем весь день друг друга избегают, были либо слёзы, либо страсти, либо и то, и другое. Шило в мешке не утаишь, но им как-то удавалось на протяжении всех совместных лет под одним куполом. Странный они всё же тандем, необъяснимый и совершенно не работающий, если поставить их в пару на сцену. Даже с их талантами.
— Хей?..
— Хей…
Она смотрит на него исподлобья, он привычно проводит большим пальцем по её щеке, от скулы до ямочки на подбородке. Вызывает улыбку.
— Последний раз посмотреть, как ангел улыбается…
— Придурок ты, не «последний»!
Она привычно пытается ущипнуть его за бок, он только усмехается тому, как пальцы соскальзывают с плотной ткани рубашки. У него красивый смех.
— Я тебе каждый день писать буду, обещаю.
— Да не будешь ты, ты мне уже столько всего наобещал…
— А вот это — буду.
Негромкое на-грани-слёз «я скучать буду», мягкий поцелуй в лоб у самых волос.
— Я знаю… я тоже буду…
— Не будешь ты…
— Придурочная.
Когда они уезжают, они смотрят назад так долго, как только могут: чета Сорто обнимает друг друга и машет свободными руками, вымученно улыбаясь; Райт с тоской разглядывает купола шатров; Барнхилл и Файф корчат рожицы Кейле, стараясь запомнить подругу смеющейся; Селестин смотрит на бывших коллег непроницаемо-печальными глазами; только Дейвис, которому доверили управление, не видит, как за его спиной навсегда исчезает цирк, который они знали.
В который никто уже никогда не вернётся.