Chapter Text
Соулмейт Лань Ванцзи еще не родился.
По крайней мере, глядя на тусклые иероглифы на запястье, хочется утешать себя именно этим. Больно признавать печальную правду о том, что твой соулмейт умер ещё до того, как ты сам появился на свет.
Всю жизнь Ванцзи видит на руках людей иероглифы, буквы, арабскую вязь. Они яркие и четкие, ждут, пока родственные души их обладателей произнесут заветные слова.
Отношение к соулмейтам у людей разное – кто-то скрывает их рукавами и браслетами, кто-то показывает свою надпись каждому встречному. Это может быть одно слово, а может быть, как, например, у брата, Лань Сичэня, несколько предложений. Встретить свою родственную душу сложно, но возможно, и это случается достаточно часто, чтобы весь мир сходил из-за этого с ума. Фильмы, сериалы, книги, медиа и все эти ужасные реалити-шоу о поисках и нахождении соулмейтов окружают Ванцзи постоянно.
Тяжело скрыться от мечты встретить того идеального, подходящего только тебе человека, когда об этом кричат отовсюду.
Тяжело ощущать себя счастливым, когда на твоём собственном запястье еле читаемая надпись «Все-что угодно-тебя». Кроме того, что соулмейт Лань Ванцзи мертв (или не родился, и о, небеса, сколько тогда между ними лет разницы – уже больше двадцати!), так это ещё и бессмыслица какая-то. Фраза, вырванная из контекста, смысла которой Лань Ванцзи, вероятно, не узнает никогда.
Но тяжелее всего – когда самый близкий, самый любимый человек с улыбкой, освещающей всю кофейню «Небесная гора», садится напротив, слегка наклоняет голову и произносит:
– Опять витаешь в облаках, Лань Чжань?
Вэй Ин его лучший друг, и его надпись на запястье – яркая, четкая и очень, очень красивая. Именно такая, какую заслуживает этот замечательный человек.
"Сердце радуется при виде тебя".
Он может понять соулмейта Вэй Ина, потому что вот уже пять лет, как сердце Лань Ванцзи сладко сжимается в присутствии Вэй Ина, бьется, кажется, только для одного Вэй Ина, вмещает в себя столько чувств, и все они – о Вэй Ине.
А тот сидит напротив, радостно машет руками, рассказывая о том, как прошел его экзамен по экономике и улыбается, улыбается, улыбается.
Эта улыбка для Лань Ванцзи – одна из самых любимых. Искренняя, расслабленная, с каплей усталости. Обычная его яркая улыбка-маска так легко вводит в заблуждение окружающих, заставляя людей думать, что жизнь Вэй Ина полна только радостных событий и не омрачена ничем, кроме нагоняев от преподавателей, не справляющихся с его активностью. Вэй Усянь ловко прячет за этой улыбкой усталость, растерянность, печаль. Настоящую свою улыбку он показывает только с теми, кому доверяет, и Лань Ванцзи до сих пор чувствует трепет из-за того, что входит в этот небольшой круг избранных.
Рядом с их столиком появляется Баошань Саньжэнь, хозяйка кафе, и Вэй Ин прерывает свой рассказ радостным:
– Бабуля! – и та расплывается в ответной улыбке, такой широкой, что ее глаза превращаются в две щелочки. На самом деле, она не родная бабушка Вэй Ина, а когда-то была опекуном его матери, но наблюдая за их взаимодействием со стороны, сложно поверить, что они не родственники. Оба смешливые, лёгкие в общении, одним своим присутствием делают жизнь окружающих их людей веселее.
– О, я как раз жаловался Лань Чжаню, насколько тяжёлым был экзамен. Половина группы на пересдачу, а это ведь даже не профильный!
– Знания очень важны, А-Сянь, – ласково говорит бабуля, проводя рукой по спутанным волосам Вэй Ина.
– Вот знала я одного мальчика...
– Сейчас снова будет поучительная история, в конце которой все умрут, – доверительно сообщает громким шепотом Вэй Ин Лань Чжаню, будто они втроем не разыгрывают эту сцену тысячу раз, и его глаза сияют.
Бабушка Саньжэнь продолжает, не обращая внимания на слова Вэй Усяня:
– Как-то раз этому мальчику один мужчина поручил отнести послание своему другу, пообещав взамен угостить пирожными. Мальчик был сладкоежка и с радостью согласился. Когда он отнес послание адресату, тот прочел его, разозлился, и избил мальчика. Но и пирожных мальчик не получил – тот мужчина обманул его. А вот если бы мальчик умел читать и смог бы прочесть записку, которую ему поручили отнести, он не стал бы ее трогать даже за все пирожные мира.
– И что, в этой истории никто не умер? – издает неверящий смешок Вэй Ин, не отводивший смешливого взгляда от госпожи Санджэнь на протяжении всего рассказа.
– Мальчик вырос и убил всю семью того мужчины, что послал его с запиской и обманул с пирожными. А затем его казнили, – буднично заканчивает бабуля, и Вэй Ин, пряча лицо в ладонях, стонет:
– Я же знал, что пожалею, если спрошу. Бабуля, а у тебя вообще есть истории, где никто не умер?
– Любая история закончится смертью, даже если о ней не говорится в самой истории. Ни люди, ни боги не вечны. Но смерть – это не всегда конец, А-Ин. - Бабуля привычным жестом стряхивает в широкий карман передника обрывки салфеток, что накрошил Вэй Ин, пока делился впечатлениями от экзамена. Она оборачивается к Лань Ванцзи, и, меняя тему, ласково спрашивает: – Ванцзи, мальчик мой, будешь ещё чаю?
Тот глядит в чашку, понимая, что и в самом деле уже допил свой чай. Он всегда ощущал, что бабуля необычайно к нему расположена, и это было очень приятное чувство – знать, что ты важен и любим безусловно.
– А, не, – машет рукой Вэй Ин, вскакивая, – мы к четырем в кино, хочу перед этим заглянуть в книжный. Лань Чжань, ты готов?
– Мгм.
Рядом с Вэй Ином никогда не нужно изображать кого-то, кем Лань Ванцзи не является. С ним он может молчать – и Вэй Ин будет говорить за них двоих, по легчайшим изменениям мимики научившись улавливать реакции Ванцзи. Он может отвечать односложно, и в каждом оттенке его «мгм» Вэй Ин считывает ответ, не обижаясь на немногословность.
Пока Лань Ванцзи расплачивается, Вэй Ин уже у двери, пытается справиться с длинной ручкой сумки от ноутбука, запутавшейся в капюшоне толстовки.
– А-Сянь, в субботу все в силе? – кричит ему в спину бабуля, и Вэй Усянь, справившись наконец-то с капюшоном, резво откликается:
– Конечно! Я приеду в три часа, чтобы успеть до вашего отъезда. Пока!
Они вместе выходят из кафе, и Лань Ванцзи полной грудью вдыхает теплый майский воздух. Вэй Ин рядом, и от этого так спокойно на душе. Пусть о его чувствах он никогда не узнает, но Лань Ванцзи имеет счастливую возможность быть рядом и называться его другом.
Несколько кварталов они идут молча, и это уютная, приятная тишина.
– А в субботу?.. – Лань Ванцзи контролирует голос, чтобы не выдать свою крайнюю заинтересованность. Как правило, он в курсе всех событий в жизни Вэй Усяня, но это не означает, что тот должен отчитываться о всех своих передвижениях, и Ванцзи не хочет стеснять Вэй Ина своим неуместным любопытством.
– О, там вообще нереальная история. Ты же в субботу идёшь на ужин к ста... к старшему господину Ланю, а я согласился присмотреть за кошкой бабули. Она едет на день рождения к подруге детства, внимание... на тридцатилетний юбилей!
– Мгм, – с сомнением протягивает Лань Ванцзи. Баошань Саньжэнь уже сильно за шестьдесят, пусть она все ещё бодрая и активная, но ее подруге детства не может быть меньше пятидесяти.
– Да, в этом самое классное! Когда ей было немного за тридцать, она то ли во время операции пережила клиническую смерть, то ли после анестезии отходила долго, – Вэй Ин увлекшись, обгоняет Лань Ванцзи, разворачивается и дальше идёт спиной вперёд. – А потом проснулась и говорит: я, считайте, заново родилась, мне снова один год. И с тех пор празднует день рождения, начиная с того года операции, представляешь? Бабуля говорит, во всем остальном она нормальная, а тут вот переклинило! – Вэй Ин смеется и от его улыбки сердце Лань Ванцзи заходится нежностью. Он понимает, что засмотрелся на Вэй Ина, когда тот замолкает и смущённо отводит взгляд.
Они стоят около книжного, в который любит ходить Вэй Ин, и пауза грозит стать совсем уж неловкой, и тогда Лань Ванцзи решает поправить капюшон толстовки, пережатый ремнем от сумки.
Только дотянувшись до Вэй Ина, он понимает, насколько это было необдуманно. Теперь они стоят еще ближе друг к другу, и поправляя сбившуюся ткань, он может дотронуться до шеи или даже щеки Вэй Усяня, всего лишь немного сдвинув ладонь.
– Спасибо. – Тихо говорит Вэй Ин, и рефлекторно пальцами левой руки скользит по кожаному браслету, опоясывающему его правое запястье. Румянец окрашивает его скулы, и он смотрит куда-то за плечо Ванцзи.
Из книжного магазина выходит молодая женщина с ребёнком, и звон колокольчика над дверью разрушает странную атмосферу между ними. Вэй Усянь с легким смешком оборачивается к выходящим, и Лань Ванцзи выдыхает. А Вэй Ин улыбается ребенку, приподнимает над головой невидимую шляпу перед зардевшейся женщиной и проскальзывает в прохладу книжного магазина.
Лань Ванцзи шагает за ним, и каким-то образом Вэй Ин уже в другом конце магазина, уверено перебирает книги в разделе научной фантастики. Взгляд Ванцзи против его воли скользит к браслету, опоясывающему запястье Вэй Ина. Это широкая полоска черной кожи с минималистичным узором, и она полностью скрывает слова соулмейта. Вэй Ин носит его, кажется, с начала их дружбы. Вот только умом Лань Ванцзи понимает, что браслет точно появился там не сразу – иначе как бы он в первый же день, когда Цзян Ваньинь и Вэй Усянь появились в классе, смог прочесть надпись на запястье Вэй Ина? Тот подошёл к нему едва ли не сразу, протягивая руку, улыбаясь так ярко, что больно было смотреть, но и оторваться сил не было. Браслет появился позже, но когда именно – он сказать не может, потому что в первые недели тяжело переживал внимание новичка, направленное на него. Знакомиться с кем-то новым всегда было сложно, а Вэй Ин ещё и понравился ему едва ли не сразу. Но как вообще пытаться построить романтические отношения хоть с кем-то, когда ты знаешь, что твой соулмейт мертв (или не родился)? Тем более, когда на запястье интересующего тебя человека ярко горят слова, которые когда-то произнесет его родственная душа?
В конце концов напор Вэй Ина и убежденность Сиченя, что хорошая дружба – лучше, чем ничего, победили. Прошедшие пять лет для Лань Ванцзи стали настоящим подарком, пусть и с лёгким привкусом горечи. Вэй Ин его лучший друг, он всегда рядом, он доверяет Лань Ванцзи. Они живут вместе, арендуя на двоих квартиру недалеко от университета, и Лань Ванцзи имеет возможность постоянно быть рядом с человеком, которого любит. К тому же Вэй Ин прекрасный сосед, уважающий привычки и распорядок дня Лань Ванцзи, предупреждающий, когда приводит кого-то из друзей домой и не раскидывающий вещи по квартире.
– Лань Чжань! Ты только посмотри, вышла третья часть!
Лань Ванцзи кивает, глядя на книгу в руках Вэй Ина. По этой серии книг они недавно начали смотреть сериал, и Ванцзи мелочно надеется, что сериал будет бесконечным, серий на двести по часу каждая, чтобы продлить эти уютные вечера, когда Вэй Ин прижимается к нему, на ухо нашептывая объяснение того или иного физического феномена или эксперимента, который показывают на экране.
– Надо купить. Предки, моя книжная полка скоро не выдержит веса книг и упадет. Как думаешь, мы сможем куда-то вместить ещё одну полку? Или заказать уже эту вертящуюся этажерку и поставить ее в углу около телевизора? – Вэй Ин не глядя передает книгу Ванцзи, и начинает перебирать книги в другой стопке, читая аннотации и сразу же откладывая прочь все, где есть что-то о соулмейтах.
Глядя на Вэй Усяня, такого человечного, теплого, легкого, очень просто решить, что он из тех, кто активно ищет своего соулмейта, с восторгом слушает чужие истории и фанатеет по соулмейт-шоу. Вэй Ин романтик, и Лань Ванцзи не удивился бы, узнав, что он, например, постит в Вейбо подборки с милыми историями о соулмейтах или фото с красивыми фразами соулмейтов. В сохранении фото своих надписей, кстати, есть смысл – после того, как заветные слова произнесены, они исчезают с рук. Лань Ванцзи даже видел, что кто-то восстанавливал свои слова, нанося татуировки на место написанных там ранее слов.
Но Вэй Усянь всегда уверенно говорит, что наличие родственной души не гарантирует счастливых отношений, поддерживает скептицизм Лань Ванцзи насчёт всех этих реалити по поиску соулмейтов и никогда, никогда не спрашивает, что скрыто за традиционной белой лентой Ланей, повязанной вокруг запястья.
Вэй Ин замечательный, и Лань Ванцзи счастлив, что может быть рядом, пускай и только в качестве друга.