Work Text:
После посещения концлагерей Генрих спал плохо. Он всё время видел кошмары: едкий газ, почему-то – насыщенно-зелёный, оседающий по полу тяжёлыми округлыми клубами – заполнял пространство любого сна. Генрих бежал от газа к рижскому заливу, на открытый, чистый воздух, но и там его настигал яд.
Во снах он начинал задыхаться и тут же просыпался, и долго ещё глядел в темноту комнаты, ловя дыхание Иоганна…
В конце концов ему стало казаться, что газ преследует его всюду: он боялся горелок, любых труб, он перестал курить и отказывался есть всё, что, как ему казалось, содержало следы чужеродной химии. В любой момент на него могло накатить ужасающее ощущение удушья, и он замирал, судорожно хватаясь за простынь, за перила или даже за руку Иоганна.
– Я знаю, это глупо, – извиняющимся тоном сказал он, когда один из приступов настиг его вечером, и Иоганну пришлось его успокаивать, – я же… Это не для меня строят газовые камеры. Верно?
Голова Генриха лежала на коленях Иоганна, и тот методично гладил его по кудрям. Это мерное ощущение возвращало ощущение покоя и уюта, и Генрих всё думал: только не останавливайся, не останавливайся…
– Ты ждёшь, что я буду рассказывать тебе о том, что происходящее нормально? – мягко уточнил Иоганн. Почему-то Генрих ждал в его голосе железа, и от ласки ему захотелось плакать – и как в детстве, на ручки.
Он не смог выдавить из себя ни слова – судорожно вздохнул, потёрся щекой о колени Иоганна.
– Это всё не нормально. А ты реагируешь как живой человек, всё ещё не привыкший к войне. Ты просто слишком живой для… Нашей работы.
Генрих мысленно поправил: для этой жизни, для этой Германии и для этого века.
– Вряд ли эта фобия пройдёт от твоих слов, – мрачно ответил он Иоганну.
– Я знаю, – спокойно ответил тот, и с нежностью пропустил кудри сквозь пальцы, – я знаю.
Генрих снова вздохнул. Он успел даже самого себя утомить непостоянством, истеричностью и всеми этими глупыми, бессмысленными страхами – а Иоганн оставался рядом, снова и снова позволял цепляться за себя, доверял и подставлял спину.
– Почему ты только со мной возишься, – пробормотал Генрих, подводя итог внутренним метаниям. Вместо ответа Иоганн наклонился к нему, и Генриха обдало его запахом: машинное масло, чистая свежая одежда, и почему-то – сено…
Генрих закрыл глаза, ловя губами поцелуй. В этих запахах он был готов и задохнулся.