Work Text:
…густо и сладковато потянуло печёной тыквой. Игорь прошмыгнул на кухню, притулился на самом краешке кухонного уголка, но и это не помогло избежать соприкосновения коленей, потому что Олег раскинул ноги и нагло вторгся в личное пространство Игоря, не спрашивая, простил ли он его или нет. Игорь, естественно, набычился, отъехал задницей ещё дальше, едва не грохнувшись на пол (от чего бы, в целом, пострадала исключительно его гордость), но Олег поймал его за талию, дёрнул на себя — и по-быстрому, пока тётя Лена отвернулась к плите, крепко чмокнул в губы.
Игорь ошарашенно мыкнул — и от души заехал Олегу локтём в ребро.
Вот только Олег, судя по насмешливо горящим глазам, пусть и согнулся в три погибели, отступать был не намерен.
— Вот смотрю я на них, Ленок, — раздался голос Фёдора Ивановича от двери, и он вкатился, припухший ото сна, в кухню, повертелся у кухонной столешницы, тяжело вздыхая, что оладьи ещё не готовы, и потянулся открывать фрамугу, — смотрю я на них и думаю: неужто и мы такими в молодости были?
Тётя Лена обернулась через плечо.
— Вы чего, ещё не помирились? — поинтересовалась она.
— А они что, поссорились? — вытянулось лицо Фёдора Ивановича.
— Да ничё мы не эт самое… — пробухтел Игорь, хотя и так знал, что у него всё на лбу написано: сколько бы заданий по внедрению, которые он выполнял идеально, ни было, а своим врать он так и не научился.
Тётя Лена горестно вздохнула, переворачивая оладьи, Фёдор Иваныч тяжело покачал головой и что-то пробубнил в седые усы, Олег… Олег нагло облапал игорево колено под столом и погладил бедро. Игорь намеревался снова двинуть локтём по рёбрам, но вместо этого нашарил чужую руку, переплёл пальцы — и сдавил так, что хрустнули суставы. Олег продолжал улыбаться. Зар-раза.
Хуже всего, что от этой улыбки сердце снова затрепетало, как у юного пацана, и злился ли Игорь на него или не злился, особого значения не имело, потому что если Олег улыбнётся ему вот так ещё пару раз — Игорь даже не вспомнит, за что на него обиделся. (И дело было, конечно, совсем не в тёмных томных глазах, которые так лучились любовью, что у Игоря каждый раз перехватывало дыхание).
Дожили.
— Ну, даже если поссорились, это дело молодое, — вздыхает тётя Лена, выставляя первую партию тыквенных оладий на стол — и шлёпая Фёдора Ивановича по руке (не потому что нельзя, а потому что обожжётся, дурень). — И мы такими были. Громко ссорились, бурно мирились. Вон, к нам однажды соседи постучались, кричат, мол, мы сейчас милицию вызовем, сколько можно, а Федя в одних трусах на лестничную клетку выскакивает, тычет им ксивой в лицо, «да здесь, здесь милиция»… Красный потом ходил, как рак, потому что на него даже бабулечки у подъезда косо смотрели. Милиционер — а вон что вытворяет.
Да он и сейчас, думает Игорь, краем глаза наблюдая, как вспыхивают уши Фёдора Ивановича.
Теперь понятно, как они почти сорок лет вместе прожили.
— ЛенПална, а оладьи вы с чем делаете? — переводит тему Олег, и Игорь снова подбирается, потому что вот с этого, собственно, всё и началось — с тыквенных оладьев.
Тётя Лена удивлённо моргает, переводит взгляд на Игоря — и, словно что-то поняв, расплывается в нежнейшей материнской улыбке.
— Как это с чем? С любовью, конечно.