Work Text:
Хигучи куксится, будто Элиза снова подсунула ей вырвиглазно кислых мармеладных червячков. Причина такой реакции стоит перед ней с обезоруживающей улыбкой — и если бы не договор о ненападении, она бы однозначно врезала по этому лучезарному лицу… потому что, честно говоря, её сердце не выдерживает.
— Рад снова с вами работать, Хигучи-сан, — говорит причина её ночных (фантазий) кошмаров, и Хигучи стискивает зубы.
— Век бы тебя не видела, человек-тигр.
Она ожидает всего: что он ядовито усмехнётся, тяжело вздохнёт, закатит глаза, ответит остро и зло; но человек-тигр — Ацуши — лишь слегка приподнимает брови и мягко-мягко улыбается. (Его улыбка похожа на ласковый свет ночника).
Хигучи никак не может к этому привыкнуть. Не может привыкнуть к его глазам, сверкающим как далёкие звёзды, к его внимательности и вниманию, к тому, как от его тела, как от котацу, идёт равномерное обволакивающее тепло.
Но хуже всего… хуже всего…
— Ты!..
Его. Чёртовы. Ноги. В зауженных. Брюках.
— Ах… — неловко улыбается человек-тигр, почёсывая макушку, и его улыбка с ласковой меняется на рассеянную. — Мы с Ёсано-сан ходили по магазинам, она была очень озабочена моим гардеробом. Ну и, эм, я просто вспомнил, что вы говорили, и…
…жилет поверх светлой рубашки ему ужасно идёт, и эта мысль становится последним гвоздём в её гроб. Хигучи чувствует, как у неё пылают уши.
Стыдобища.
Может быть, Коё-сан была права, когда говорила, что сколько ни убегай от чувств, рано или поздно они тебя настигнут и парализуют окончательно — потому что у Хигучи от одного взгляда, от одной любезной улыбки, от одного случайного-не-случайного прикосновения каждый раз, как и сейчас, предательски замирало её слабое сентиментальное сердце.
— Хигучи-сан?
Хигучи выдыхает.
— Я-я же говорила, что тебе давно стоило обновить гардероб! Теперь хотя бы похож на приличного парня!
— Можете просто сказать, что мне идёт.
— Чёрт возьми, тебе идёт!
Его счастливая улыбка становится контрольным одновременно в голову и сердце.
Хигучи на остатках смелости даёт дёру.