Work Text:
“Виновен!”
Аполло всё ещё подрагивал, пытаясь осознать, что защитил подсудимую (и даже спас её жизнь), не имея на руках практически никаких доказательств, но, услышав финальный вердикт, облегчённо выдохнул. Помимо этого ему удалось очистить имя своего наставника и даже дать возможность вернуть значок — неплохо для первого года работы, да? Новая судебная система сработала на ура, в коем-то веке оставив общественность удовлетворённой, а преступник получил второй заслуженный срок. Казалось, все были в выигрыше от этого дела. Практически все.
Привычный для Клавьера мир треснул, надломился в самом центре и медленно посыпался вниз, кусочек за кусочком. Аполло видел это в его широко открытых голубых глазах, с каждой секундой теряющих свой привычный огонёк. Что-то выдернуло сознание прокурора, оставив лишь его сгорбившееся над стойкой тело. Никто не решался нарушить гробовую тишину, нависшую мёртвым грузом, пока Кристоф не напомнил о себе, издав раздражённый вздох. Приставы застегнули холодные наручники за его спиной и увели за собой.
Джастис принялся собирать бумаги, но вскоре его взгляд остановился на стороне обвинения. Прокурор Гэвин так и стоял, оперевшись руками на стойку, и смотрел куда-то в стену, словно античная мраморная скульптура. Казалось, он не дышал и не шевелился вовсе, и когда Аполло хотел было его окликнуть, Клавьер вдруг сорвался со своего места и быстрым шагом вышел из зала суда. Все всё прекрасно понимали, и никто не решился последовать за ним. Практически никто.
Аполло нервно переминался с ноги на ногу, буравя взглядом знакомую дверь, но так и не решался постучать. А вдруг он разозлится, потому что не хочет никого видеть, ведь, кажется, всем было кристально ясно, что сейчас не лучшее время для разговоров. Не стоит ему докучать. Джастис прокручивал эту мысль в голове всю дорогу до больницы, где лежала Вера, весь вечер, что заполнял бумаги по своему первому грандиозному делу и помогал Райтам с оформлением документов, и всё равно оказался прямо перед его офисом. Ноги сами привели его сюда и продолжали подталкивать дальше, но что-то всё равно противилось им. Мешало, постоянно отдёргивая руку и разворачивая тело назад.
Вдох-выдох. Машинальная проверка, ровно ли лежит галстук, словно это имеет какое-то значение. Нервное сжатие челюсти и кулаков, прежде чем шагнуть вперёд.
Тук-тук-тук.
Никто не ответил. Было поздно. Никто не остаётся в здании прокуратуры так долго. Конечно, с чего бы Клавьеру быть сейчас в своём офисе? Это просто глупо. Затея притащиться сюда и на что-то рассчитывать была идиотской ещё в своём зарождении.
Но охранница на входе сказала, что прокурор Гэвин никуда не выходил после того, как занёс сюда документы ещё днём.
Аполло судорожно дёрнул ручку двери. Это был случайный порыв, больше нервный, чем обдуманный, но когда она с лёгкостью поддалась, тихо скрипя, и пропустила в комнату тонкую струйку света, адвокат почувствовал себя самым настоящим преступником. Не мог же он забыть запереть дверь? Хотя, если так подумать, вполне мог после всего, что случилось сегодня. А может, просто отошёл на секунду? Тогда почему внутри темно?
Нет. Нет и нет. Джастис твёрдо решил, что не будет заходить в чужой кабинет, потому что его случайно оставили открытым. Даже заглядывать туда. Это не его дело, и правильным решением будет наконец оставить эту дурацкую затею и уйти домой. Врываться вот так среди нерабочего времени будет грубо, очень грубо. Грубо и непрофессионально.
Аполло силой отдёрнул себя от проёма, тихо застонав. Нет-нет-нет. Он не должен этого делать. Даже всего лишь на секундочку. Даже одним глазком. Это, как минимум, неправильно, и, как максимум, незаконно. Но никто же не доложит об этом прямо сейчас, да?
Джастис выругался и, мысленно обругав себя раз десять, заглянул внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась за ним, когда он, увидев сгорбленную одинокую фигуру в темноте, рванул в комнату так быстро, как только мог.
—
Очертания офиса напоминали мыльное пятно. Словно кто-то проявлял фотографии и не заметил, как на одну из них попал свет, покрыв картинку чёрной невнятной кляксой. Такой казалась студия в темноте, по крайней мере сейчас, когда окна в здании напротив один за другим исчезали из виду с каждым проходящим часом. Клавьер, кажется, включал свет, когда заходил сюда. А может, его рука бессильно соскользнула с выключателя, и музыкант, даже не обратив внимания, опустился на кресло и уставился куда-то в пол. В то, что было глубоко под ним. Могло быть. Могло бы быть.
Издалека доносились приглушённые звуки звонкого ребячьего голоса. Должно быть, кто-то очень громко орал на улице. Очень яро и настойчиво, скандируя какой-то слоган, раз за разом без устали повторяя его.
“Клавьер! Клавьер! КЛАВЬЕР!”
Странно. И почему чей-то слоган носил его имя? Был ли это протест или фанатский возглас? Кто-то обнаружил, где находится его офис, и пришёл орать под окнами, требуя возвращения группы? Но здание же слишком высокое, нет, этот голос точно шёл не с улицы. Может, откуда-то из коридора или из соседней комнаты?
До Гэвина не сразу дошло, что его кабинет обладал полной шумоизоляцией.
— Клавьер! Клавьер, ты меня слышишь?
Сильная тряска выдернула его из размышлений, делая расплывчатые очертания инструментов ещё более мутными. Прокурор быстро заморгал, пытаясь сфокусироваться, пока его взгляд не зацепился за большое красное пятно.
— Herr Лоб?
Торчащие прядки каштановых волос опустились на стремительно теряющее беспокойство горящее лицо.
— Так, ты меня видишь и помнишь, кто я, — Аполло шумно выдохнул и перестал трясти чужие плечи, ослабив хватку. — Это хорошо.
— Что?
Клавьер склонил голову набок, совершенно не понимая, чем мог вызвать такую панику. И, пожалуй, стоящего прямо перед ним на коленях адвоката у себя в кабинете поздно вечером.
— П-прости, я знаю, что не должен находиться здесь, и вообще вошёл без приглашения, и… — словно услышав немой вопрос, Аполло лихорадочно замотал головой, пытаясь собрать мысли в кучу, а слова в предложения. Звук его колотившегося сердца мог посоревноваться с самой мощной стереосистемой. — Я стучал и звал тебя, но ты не слышал, а когда заглянул внутрь и увидел тебя, я, я…
— Подумал, что я сделал что-то с собой? — Клавьер перехватил его беспокойный взгляд и слабо улыбнулся. — Я ещё не выиграл достаточно дел, чтобы уйти из этого мира, Herr Лоб.
Джастис с усилием сглотнул и попытался восстановить дыхание. К горлу прильнуло острое лезвие стыда. Глупо. Глупо-глупо-глупо. Как он вообще мог заикнуться о таком, даже просто подумать? Не надо было идти сюда. Не надо было дёргать дверь, заглядывать, куда не следует, и тормошить человека с такой силой, словно он был новеньким шейкером для напитков. Руки медленно опустились с чужих плеч и расположились на коленях, всё ещё подрагивая. Тревога начала понемногу отпускать.
— И всё же, — Клавьер попытался поправить упавшую на лоб прядь. Рука прошла возле неё, даже не коснувшись волос. Это машинальное движение, отточенное до идеала за долгие годы, с треском провалилось, упало вниз и звонко покатилось по полу. — Чем обязан столь поздним визитом?
Аполло нервно сжал ткань своих брюк, мысленно благодаря вселенную за то, что его до сих пор не выгнали, и даже дали шанс объясниться. Он шумно выдохнул и наконец осмелился поднять свой взгляд.
— Хотел узнать, всё ли в порядке.
Обычно когда люди хотят что-то узнать, они спрашивают. Отправляют смску. Звонят, на крайний случай, но не врываются в чужой офис без приглашения. И предупреждения. И ещё очень многих “и”.
Убедиться. Аполло хотел убедиться, всё ли в порядке.
Нет, тогда бы он тоже просто позвонил, а не стоял прямо сейчас на коленях перед прокурором Гэвином, прожигая дыру в его усталом лице, и нервно косился на браслет.
Аполло хотел убедиться, всё ли в порядке с ним.
Клавьер тепло улыбнулся и прикрыл глаза.
— Я в порядке.
Ложь.
Запястье обожгло с такой силой, словно руку макнули в кастрюлю с кипящей водой. Это был не просто тик, а настоящий взрыв. Катастрофа. Аполло моментально вцепился ногтями в кожу и стиснул зубы. Чёрт. Это была самая жестокая ложь из всех, что он когда-либо слышал.
— НЕТ!
Крик, по громкости превосходящий все протесты в зале суда, кажется, сотряс стекло, за которым висели гитары. Аполло поёжился, поблагодарив всех богов за то, что комната не выпускала никакие звуки, и уже более тише повторил:
— Нет, не в порядке, и ты знаешь об этом, — прямолинеен и строг, как на перекрёстном допросе. — Я не хочу давить, но, прошу тебя, поговори со мной. П-пожалуйста, — и все также не уверен в себе.
Клавьер моргнул раз, второй, и перевёл взгляд на один из заваленных бумагами столов, вероятно, раздумывая над озвученной просьбой. Мольбой, если быть точнее. Аполло внимательно следил за каждым его действием, сжимая запястье, и смиренно ждал ответа, не торопясь вставать. Наверное, если бы кто-то увидел их здесь сейчас, то, вероятно, подумал, что застал трогательную сцену предложения руки и сердца прокурору. Нет. Нет-нет-нет, эта мысль должна испариться и больше никогда не возвращаться в голову. Никогда.
Сдавшись, Клавьер бесшумно подвинулся к спинке кресла, освобождая место рядом с собой. Оно было достаточно длинным, чтобы уместить двоих, и Аполло впервые ощутил неслыханную радость от напускного гламура и шика рок-звезды. Браслет не подавал тревожных звонков, а значит, согласие было искренним. Просто разговор никак не шёл. Да как вообще можно было подобрать слова, чтобы описать то, что случилось сегодня. Мысленные шестерёнки крутились в светлых глазах напротив.
— Аполло.
Не “Джастис”. Не “тот адвокат”. Даже не “Херр — Герр? — Лоб”, будь он трижды проклят. “Аполло”. Просто Аполло.
Ещё никогда слышать своё имя из чужих уст не было так непривычно. Клавьер запнулся, вероятно, тоже подметив это, но всё же продолжил:
— Когда ты… Выступал против него в тот день… Ты тоже чувствовал себя…
Его взгляд был абсолютно пустым. Безликим. Он был направлен куда-то вдаль, на что-то, что никто другой не был способен увидеть. На кого-то.
— Неправильно? — Аполло, будто прочитал его мысли, подхватил их. — Да.
Его первое дело. Этот день был особенно волнительным. В плохом смысле. Тогда, разбирая показания свидетельницы за стойкой, юный адвокат и подумать не мог, что за ней окажется его наставник. Человек, что наблюдал за каждым его шагом и, вероятно, надеялся, что благодаря доверию к своей персоне уйдёт безнаказанным. Так бы и случилось, если бы не уловка мистера Райта. Аполло долго прокручивал у себя в голове этот день, надеясь, что имя Гэвина больше никогда не всплывёт в его жизни.
Каким же было удивление, когда следующее же дело пришлось вести против его младшего брата.
— И всё же, — Клавьер горестно опустил голову. — Ты смог ему противостоять. А я нет. И разрушил чужую жизнь.
— Не ты разрушил его жизнь.
— Не его. Её.
Слова грохотом прокатились по комнате. Конечно, как Аполло мог забыть о Трюси, лучике света в их агентстве и самой очаровательной фокуснице на свете. Значок адвоката был не единственной исчезнувшей вещью в тот день. Клавьера выворачивало наизнанку от одной только мысли о том, что он навредил этой светлой душе, что с самого начала относилась к нему со всей искренностью и добротой, никогда не прося ничего взамен.
— Ты ни в чём виноват, — Аполло осторожно коснулся чужого плеча, пытаясь вложить в этот жест как можно больше поддержки. — Ты просто делал свою работу. Ты не мог знать.
— Не мог. Но ничего не мешало мне проверить наводку. Если бы не моё глупое желание триумфа, я…
— НЕТ! — Джастис не заметил, как снова повысил голос и практически кричал. — Нет, не смей продолжать! Я не позволю тебе даже допустить мысль о том, что ты можешь быть виноват! — заметив испуганный вопросительный взгляд напротив, он поспешил сбавить обороты, выделяя каждое слово. — П-прости… Я хочу сказать, что Кристоф знал о твоём доверии. И пользовался им. Этого ты никак не мог знать.
Прокурор пошатнулся. Какое-то время он молчал, пытаясь свыкнуться с этим фактом. Какая-то часть его всё ещё была верна брату и верила, что он никогда бы не пошёл на что-то ужасное, что грызло душу изнутри. Глаза, до этого отливающие светло-голубым оттенком в темноте, казались особенно пустыми. И отрешёнными. Клавьер медленно повернулся к своему гостю и совсем тихим, лишённым всех эмоций, голосом спросил:
— Это было зря?
Аполло непонимающе заморгал.
— О чём ты?
— Моя карьера. Работа прокурора, — “вся моя жизнь” - пронеслось во взгляде. — Было ли это всё зря?
Слова воткнулись в сердце острой, ядовитой стрелой и медленно, поражая каждую его часть, уничтожили его. Трудно было рассуждать о деле всей своей жизни, если оно началось с неприкрытой лжи. Что-то внутри сломалось от блеклых потерянных глаз Клавьера, его холодного голоса и мёртвого выражения на лице. Он смотрел не на Аполло, куда-то сквозь него, и ждал ответа. Каждая секунда чужого замешательства отдавалась в нём громким хлестким ударом, и Джастис видел это, в ужасе дёргая кожу под браслетом.
— Конечно нет!
Аполло сделал глубокий вдох, набравшись уверенности, и аккуратно опустил руки на дрожащие плечи напротив, стараясь наладить зрительный контакт, из которого не получится увильнуть.
— Ты хороший прокурор. Нет, ты просто удивительный. Все те громкие заголовки не врут. Я сам убедился в этом. Ты ценишь правду, а не количество выигранных дел, ты не упускаешь ни одной детали из виду. Я… я искренне восхищаюсь тобой и хочу когда-нибудь стать таким же крутым. Хотя бы немного. Если бы я мог, я… я вёл бы дела только с тобой.
Против. Против него. Чёрт.
Аполло сжался в маленький комочек, нервно метая взгляд по полу, ожидая, что прямо сейчас его подловят на этой маленькой оговорке и выразят свой громкий протест. Этого точно не следовало говорить, но слова вышли сами собой. Это было признание в чём-то очень личном и откровенном, с чего-то скованное липким страхом оказаться отвергнутым. И оно явно не подходило текущим обстоятельствам. Оно не вытащит брата из тюрьмы, не заставит отца вернуться и даже не заглушит трескучее чувство вины.
И всё же одну жизнь это признание всё ещё могло спасти. Клавьер сидел, хлопая ресницами, и просто таращился на адвоката. Слова, раз за разом прокручивымае в голове, застряли в мыслях, въелись под кожу и не желали отступать. Громадный айсберг отчаяния потухших голубых глаз опалило солнце, и он начал стремительно таять. Прокурор привык ко вниманию со стороны прессы, лично был знаком с многими фанатами и знал себе цену — комплименты были обыденностью. Но слышать их от Аполло было в новинку. Джастис никогда не упускал возможности в чем-либо упрекнуть своего собеседника, указать на несостыковку и оспорить чужие слова даже за пределами суда. А ещё он абсолютно не умел врать и выглядел просто очаровательно, когда пытался.
Вслед за глазами потянулось застывшее в ступоре лицо, далее плечи, а за ними и всё тело вернулось в реальность. Поза больше не напоминала древнюю статую, треснувшую от взваленной на неё тяжести, а очень даже живого человека, неловко ёрзающего на своём месте. Его бледные щеки покрылись лёгким румянцем, а уголки губ подрагивали, словно в попытке что-то сказать или оспорить. Клавьер копошился ровно бумажному домику, готовому в любой момент разлететься от лёгкого дуновения ветра, и обнимал себя за плечи. Из отсутствующего вид плавно перетёк в растерявшийся. Аполло никогда не видел прокурора таким уязвимым, и когда уже хотел в очередной раз извиниться, то услышал слабый и очень тихий голос:
— Это взаимно.
Клавьер больше не выглядел поникшим и потерянным: что-то снова зажглось внутри и сбросило тяжёлые оковы безысходности. Но что-то печальное всё ещё витало в его глазах, и Аполло осталось сделать только одно.
— Клавьер, — он осторожно коснулся плеча, — Я хочу обнять тебя. Можно?
На лице прокурора вспыхнуло секундное замешательство, перебиваемое бурей эмоций. Никто ещё не спрашивал у него разрешения. Никто ещё не был так внимателен к нему. Никто ещё не обходился с ним так осторожно, боясь сделать неверный шаг и потерять навсегда. Это трогало, согревало изнутри, заставляя сердце сжиматься всё сильнее. Казалось, что широко открытые голубые глаза вот-вот наполнятся слезами, и всё рухнет смертельной лавиной вниз.
— Конечно, Аполло. Всегда можно.
Это чем-то напоминало чувство неопределённости у самого края обрыва: за спиной прежняя жизнь и шанс вернуться, а впереди пучина смерти и безумия. И когда омут почти готов забрать новую жертву, уже готовую шагнуть в бездну, чья-то крепкая рука с силой дёргает назад. Тянет на себя, ловит и спасает в самый последний момент, не давая покориться отчаянию. И крепко обнимает.
Плечи Аполло были широким несмотря на его маленький рост и казались пышной перьевой подушкой. Клавьер неловко сомкнул руки за его спиной, уткнувшись лицом в ткань жилетки, и вздрогнул, когда почувствовал, с какой нежностью его прижимают к себе, словно укутывая тёплым одеялом. Весь остальной мир перестал существовать, оставив лишь разливающиеся по телу чувство покоя. Приятное, казавшееся утерянным навсегда. Джастис молчал, но всё было понятно и без слов. По его осторожным, почти невесомым касаниям спины, поглаживаниям по голове и ровному дыханию. Он не спешил отстраняться — он пробудет здесь столько, сколько требуется, и никуда не уйдёт. Никогда.
Офис больше не казался таким тёмным. Реальность больше не виделась размытой. Клавьер обмяк в чужих руках, чувствуя себя в объятиях, как за каменной стеной, оберегающей от отравляющих разум глупых мыслей. Когда последняя из них покинула голову, прокурор устало пробурчал:
— Я подвезу тебя. Уже поздно.
Аполло отстранился, но не убрал руки с плеч, внимательно вглядываясь в умиротворённое лицо напротив.
— А как же ты?
Знойные дни давно кончились. И всадники больше не гонятся за ним.
Клавьер мечтательно прикрыл глаза и улыбнулся.
— Я в порядке.
И это была правда.