Chapter Text
Переезд это всегда тяжело, даже если переезжаешь недалеко. Виктор переезжать не то что бы привык, но каждый из его небольших переездов запомнился ему невероятной морокой.
Костыль громко стучал по старой плитке на полу подъезда. Подмышкой – небольшая коробка, одна из немногих, какие он мог самостоятельно дотащить. Хотелось бы конечно, чтобы грузчик не был таким "занятым человеком" и чтобы его цены не росли с каждой коробкой, но спасибо хоть самое тяжёлое перенёс. Сдачи не надо, как говорится. Виктор недовольно фыркает себе под нос. Брови сходятся на переносице. Шумный выдох. Он ненавидит это чувство – чувство собственной беспомощности и слабости, которое хочется выдрать из себя с корнями, бешенство, приходящее следом, пробуждающее желание разломать этот пластиково-металлический кошмар, сковывающий ногу. От этого бешенства скулы сводит, так что приходится даже остановиться. Вдох, выдох, тихое эхо лестничной клетки. Нужно найти ключи и открыть эту дурацкую дверь.
*
Квартира небольшая от слова совсем. Двушка с маленькой спальней и кухней-гостиной. Гостиную, кстати, было принято решение основательно захламить всей имеющейся у него работой: бесчисленное количество блокнотов и книг, полезный хлам (хламом это называли только те, кто был далёк от научной деятельности) и запчасти. Иначе говоря – много всего нужного и ненужного наполонит эту комнату, окружив небольшой диван и столик, как только парень доберется до разбора коробок.
Виктор опускается на этот самый диван. Пыль поднимается в воздухе, и юноша устало закрывает глаза, проглатывая кольнувшее его раздражение. Костыль, который был оставлен у спинки софы, медленно соскальзывает и шумно падает на пол между коробок. Парень выругивается себе под нос.
Зачем ему это всё дано? Он вполне нормально жил в своей привычной рутине, в не менее привычной однушке. Да, добираться до академии было непросто, далеко и неудобно, но это стало частью его жизни настолько, что если бы ему дали право выбора, то он бы решил оставить всё на своих местах и каждое утро добираться до места работы, чем сейчас испытывать этот дискомфорт, почти кризис. Знание того, что академия находилась в соседнем деловом квартале не согревала. Теперь на такси жалко тратить деньги, потому что и своим ходом добраться можно, мучительно долго, с остановками, но можно.
Виктор открывает глаза, копается в кармане ветровки, которую он не снял, и достаёт телефон. Дисплей слепит глаза. За окном уже темнело, но он даже не заметил этого.
– Блеск, – он цокает языком. Потратить весь день на эту возьню оказалось почти невыносимо. Ещё невыносимее были мысли о том, что здесь нужна базовая уборка и что завтра нужно быть в академии, а он понятия не имеет, в какой именно коробке лежат сменные вещи.
Виктор отбрасывает телефон на диван и со стоном потирает лицо ладонями. Так началась длинная ночь, плавно перешедшая в утро следующего дня.
*
Прошла неделя. Хотя может и две. Виктор переставал отмечать дни в календаре, когда работал ночами, а потом пересчитывал их по пальцам утром, чтобы поставить нужную дату. Сегодня так же. Он стоял у холодильника, пытаясь понять, которое сегодня число, воскресенье или суббота, прежде чем осознать, что он сильно промахнулся. Понедельник. Электрический чайник успел вскипеть и остыть снова. Виктор вздохнул и бросил считать. Он перехватил костыль поудобнее и с тихим стуком по кафелю дошёл до чайника. Щелчок. Парень развернулся спиной к столешнице и, облокотившись на неё ноющей поясницей, запустил пятерню в волосы, почти высохшие после душа.
Кажется, он начал привыкать к новой обстановке. Большая часть коробок уже разобрана – те, в которых были посуда и книги, одежда и принадлежности первой необходимости. Несколько дней назад ему доставили его огромную меловую доску и вкрутили в стену (в тот день он впервые услышал, как ему стучат по трубам соседи), а сейчас Виктор вообще не понимал, куда все труды его исследований раньше помещались в однокомнатной квартире, если ему уже сейчас тесно в двушке? Гостиная стала походить на ту сцену из "Гарри Поттера", когда ополоумевшие совы заполнили гостиную Дурслей письмами. В целом, различий не очень много. Молодой человек решил не выгружать сразу всё. В оставленных ему стеллажах расставил книги, содрал с академии качественный письменный стол (потому что ломать спину за журнальным просто самоубийство), распихал ещё не законченные блокноты по ящикам и зажил вполне себе неплохо среди этой анархии. Гости к нему точно не придут, а если и придут, то тут же уйдут, либо не вынеся лабиринтов из коробок и бумаг, либо не выдержав ворчания хозяина квартиры. Так или иначе, в гостях он точно не заинтересован, а подобная обстановка его вполне устраивает.
Чайник снова щёлкнул.
*
Возвращаясь домой ещё через несколько дней с пакетом продуктов, замёрзшим носом и нерешённой задачкой, Виктор не был готов к такому. Нахмурившись, он поставил пакет на пол у двери и чуть ли не повёл пальцами по буквам:
«Жительница квартиры 263!!! Имейте совесть!!! Хватить ходить на каблуках по квартире днём и ночью! Достала!!! Чесслово!»
И, говоря на чистоту, жизнь никогда не готовила Виктора к тому, что ему придётся столкнуться с какой-либо запиской от соседей, и уж тем более к тому, что нужно будет как-то отреагировать на подобные записки. Он пробегается глазами ещё несколько раз. Наверное в любое другое время Виктор бы сделал так – снял бы листок и выбросил, никак не реагируя на подобного рода заявление. Но чёрт его дёрнул сделать иначе.
– Вот же гавнюк, – шепчет он себе под нос, открывает квартиру и исчезает в ней с пакетом. Через несколько минут дверь снова открывается. У Виктора в руке только костыль, карандаш и решимость.
*
Джейсу нравилась его жизнь. Ему нравился район, где он живёт, нравилась работа в академии и, до недавнего времени, его квартира и соседи. Он знал, что на этаже выше кому-то выделили двушку, этот дом для того и строился когда-то, чтобы раздавать квартиры всевозможным деятелям. Но если бы он знал, что вместе с этой новой соседкой в его жизнь войдёт нескончаемый стук каблуков, он взорвал бы этот дом ко всем чертям.
– Да сколько можно, – думал Джейс уже буквально через несколько дней и грёбанных ночей. Это размеренное тук-тук-тук стало похожим на тиканье часов, только громче, неорганичнее, неприятнее.
Ещё через несколько дней он поднялся на этаж выше и терроризировал дверной звонок соседки до посинения. Дверь ему никто так и не открыл, и парень с психами ушёл обратно к себе.
Стук вернулся к вечеру. Джейс принял решение выпить.
*
Сегодня без сверхурочных. Сегодня без важных совещаний. Сегодня просто пятница и Джейс почти счастлив. Первый пункт в этом «почти» случился с ним пару недель назад, когда цоканье каблуков вошло в его жизнь и забыло из неё выход. Второй пункт встретил Джейса в моменте – в поисках ключей и попытке отпереть дверь в квартиру, глаза натыкаются на собственную записку. Сначала происходит непонимание. Она что, просто вернула ему это и всё?
А затем Джейс устыдился.
«Во-первых! Я мужчина!»
Джейс поперхнулся, казалось бы, собственным языком, потому что мозги работают быстрее глаз.
«Во-вторых! Я на костылях, козёл!»
И Джейс больше не находит прочитанное абсурдным.
*
Когда в вечер пятницы Виктор просыпается после лёгкой дрёмы из-за назойливого трещания дверного звонка, он почти обещает убить самозванца своим собственным костылём. Тем не менее он потягивается, потому что диван этот до безобразия неудобный для сна и никак не сходится с его больной спиной и ногой, и поднимается, опираясь на костыль.
– Да сейчас, – и, чёрт, если бы он только знал, что человек за дверью отсчитывает каждый «тук-тук-тук».
Щёлкает дверной замок. Виктор приоткрывает дверь и встаёт на пороге, прислоняясь левым плечом к косяку.
Видеть на лестничной клетке именно Джейса Талиса было странно. Не узнать его было бы ещё странне. Даже в таком виде – взъерошенный, всё ещё в униформе, несколько запыхавшийся и напряженный, – он был слишком узнаваемый. В руках знакомый лист с печатными буквами и корявым подчерком Виктора. В другой руке был покупной торт. Кажется, тирамису.
– Привет, я Джейс! Джейс Талис. Я хотел...
– Честное слово, – перебивает его Виктор.
– Что прости? – после секундного недоуменя.
Виктор смотрит на своего соседа снизу, как на идиота.
– Правильно говорить «Честное слово», а не «Чесслово», – вздыхая, он всё же поясняет и, наконец-то, смотрит Талису в глаза. – Забыл дописать третий пункт.
И фыркает. Со смеху фыркает! Ещё бы не фыркать, такое у Джейса сейчас ошалелое выражение лица.
– Я Виктор, – и тянет руку.
– Я... Да! Я Джейс!
– Я знаю, мистер Талис.
– Пожалуйста, просто Джейс! – он наконец-то соображает, куда пихнуть лист, и жмёт Виктору руку с каким-то непередаваемым обожанием в глазах. Рука у Виктора холодная, тонкая, но не девичья, совсем нет. На ней видны венки, где-то следы от ручки, карандаша и мела. – Мы где-то уже виделись?
– В Академии, – Виктор пожимает плечами. – Не заметить вас там довольно сложно.
И Талис почти лупит себя по лицу за такой идиотизм. Виктора он никогда не знал и не видел там, хотя оба работали буквально под боком друг друга, а Виктор просто старался не бросаться никому в глаза.
– Я хотел извиниться.
*
В понедельник Джейс Талис заходит за ним утром. «Как и обещал», – подмигивает Виктору, но тот особо не реагирует. Возможно, девушек это действительно впечатляет, но Виктор реагирует спокойнее, где-то в глубине себя улыбаясь ему. Сейчас достаточно того, что он не закатил глаза и всё же сел в машину своего коллеги, позволяя подвести их до работы.
Джейс из тех, кто любит поговорить на пространные темы, когда мозги заняты отличными от вещей, требующих концентрации. Речь позволяет ему перебрать всю информацию и разложить её перед собой. Виктор же либо делает все это молча, либо просто не перестаёт думать о работе. К тому же, он сказал достаточно в тот вечер.
– Может, я угощу тебя кофе?
– Торта достаточно, спасибо.
Он отказал Джейсу, знал, что ему важно по какой-то причине из кожи вон вылезти и искупить вину за эту дурацкую записку, и всё равно отказал. Ему это совсем не нужно. Тогда, в порыве эмоций, Виктор оставил росчерк на бумаге, впервые в своей жизни ответил, отреагировал на такую чепуху.
Теперь, сидя на переднем сидении (невероятно удобном, кстати говоря) авто, Виктор думает, что это было лучшим решением в его жизни.