Work Text:
— А давайте сыграем в «я никогда не…»?
Именно такие мимолётные и безобидные идеи приводили к катастрофам.
Для того, чтобы отпраздновать завершение сессии, Тигнари и Сайно пригласили к себе на съёмную квартиру друзей в лице Дехьи, Кандакии, Нилу, Лайлы, аль-Хайтама и Кавеха.
Кавех, к слову, в отличие от других, позднее завершил семестр — его последний экзамен был сегодня. Он понимал, что будет немного уставшим, однако согласился отпраздновать, посчитав, что встреча с друзьями и веселье ему не помешают для отвлечения от нервных дней учёбы и подготовки.
Поэтому Кавех сейчас сидел на полу чужой квартиры, прислонившись спиной к дивану и положив голову на обивку, и слушал лёгкую, ненавязчивую музыку, которая играла в помещении: Сайно отчаянно боролся за звучание метала, но выбор Тигнари поддержало большинство. За столом сидела Лайла, которая положила голову на лежащую на столешнице руку и изо всех сил старалась не заснуть. Нилу же сидела рядом и пыталась разговорить её, отгоняя дремоту подруги. Тигнари спрятался на кухне, чтобы приготовить напитки, и Сайно ушёл за ним следом, оставив Кандакию и Дехью, сидящих на диване в обнимку, мило общаться между собой.
Аль-Хайтам же находился в другом конце комнаты в кресле и, закинув ногу на ногу, читал книгу, иногда отрывая свой взгляд от неё и осматривая помещение. Кавех наблюдал за ним со стороны в надежде не быть пойманным. Вообще, одна из причин, заставившая его отказаться от расслабленного, спокойного отдыха в одиночестве дома — то, что Хайтам согласился прийти к друзьям, и было для многих неожиданностью. Обычно он говорил о каких-то важных делах, хотя Кавех знал, что тот лишь хотел лениво почитать научные монографии и не заниматься никакой работой, выбирая на учёбе лишь то, что ему самому интересно. И Кавех поражался, что даже с таким подходом его сосед всегда закрывал сессию на отлично.
А ещё он поражался самому себе, что удосужился в него влюбиться. Абсолютно все друзья, как один, твердили о том, что они со стороны — абсолютно разные люди, и даже не могли понять, как они могут уживаться в одном доме. И данные выводы небезосновательные: довольно часто они умудрялись спорить из-за различных мелочей — от немытой посуды до неправильного расположения цветка в комнате. И каждый пытался отстоять своё мнение, возможно, иногда пренебрегая точкой зрения другого. Но и к компромиссам им иногда удавалось прийти.
Кавех знал, что за этой холодной маской равнодушия кроется, на самом деле, довольно чувствительный человек, который в какой-то момент времени решил просто не открываться другим. В нём присутствовало умение сочувствовать, которое практически никогда не отражалось в словах, но можно было уловить в мельчайших жестах.
Так, однажды, работая над очередным учебным проектом, Кавеха преследовал перфекционизм — ему постоянно что-то не нравилось: где-то расположение колонн делало здание слишком однообразным, капители и отсутствие деталей в них — скучным, а купол брал на себя слишком много ненужного внимания. И он никак не мог прийти к чертежу, который его бы полностью устраивал, поэтому иногда проводил за ним бессонные ночи в безуспешных попытках что-то исправить. Вечные терзания о неидеальности его работы приводили к мыслям о том, что, может быть, он не сможет достигнуть многого в своей жизни.
В один из таких вечеров, когда Кавех в очередной раз мучился над своим проектом, в его комнату зашёл аль-Хайтам, неся кружку горячего кофе с молоком и одной ложкой сахара.
— И всё же вкус у тебя престранный, — голос, как и всегда, был спокойным и почти безэмоциональным, с привычными нотками язвительности.
— И ведь надо же было всё испортить. Я ведь даже почти «спасибо» тебе сказал, — закатив глаза, Кавех отвлёкся от чертежа, посмотрел на парня рядом с собой, а после взял в руки чашку, делая глоток. — Кто бы говорил о вкусах. Тебе абсолютно без разницы, где будет висеть картина в комнате, хотя это влияет на восприятие и ощущение хоть какого-то уюта как минимум.
Хайтам бы мог парировать данный аргумент, но обратил внимание на огромные синяки под его глазами и слишком уставший вид. Кавех лишь тяжело вздохнул, сделал глоток кофе и снова посмотрел на листы бумаги на столе.
— Что я делаю не так? — спросил он не столько у Хайтама, сколько у темноты и пустоты комнаты, не надеясь узнать какой-то ответ. — Я часто слышу, как меня уже называют будущим светочем Кшахревара, но… Так ли я заслуживаю это звание?
Стул скрипнул: Кавех откинулся на его спинку и устало прикрыл глаза, потирая переносицу. Обычно он не делился своими переживаниями с Хайтамом, предпочитая обсуждать то, что он чувствует, с Тигнари или Нилу, но сейчас ему было всё равно. Может, он услышит очередные саркастичные шутки, а может, получит в ответ игнорирование. Он не переживал об этом, потому что сейчас он был слишком вымотан и вертелся в своих собственных мыслях и сомнениях.
— Иногда мне кажется, что я делаю недостаточно, — лампа на столе освещала лицо Кавеха, на котором были разные эмоции — неуверенность, смятение и некоторая подавленность. — Я знаю, знаю, что могу лучше, но…
— Слушай, — внезапно прервал его аль-Хайтам и перевёл свой взгляд с чертежей на Кавеха. — Я не могу сказать, что разбираюсь в архитектуре и всём, что с ней связано. Но мне кажется, что то, что о тебе говорят — правда.
Кавех изумлённо открыл глаза и пару раз моргнул, глядя прямо на Хайтама. Точно ли перед ним тот самый Хайтам?
— К чему ты клонишь?
— Даже если в будущем наши пути разойдутся, то ты всё равно не дашь о себе забыть и будешь следовать за мной, как надоедливая муха, — в ответ на это Кавех фыркнул — даже сейчас не обошлось без подколов, — но продолжал озадаченно смотреть на своего соседа. — Я уверен, что через много лет ты заслужишь всеобщее признание, и я отовсюду буду слышать про молодого и невероятно талантливого архитектора Кавеха.
Наступила тишина. Несколько секунд Кавех размышлял над словами аль-Хайтама — это действительно были его слова? — и в нём снова загорелась искра. Он обязательно добьётся своего, несмотря на все трудности, которые будут встречаться на его пути. Потому что если все в его окружении считают, что он невероятно способный и может сотворить что-то грандиозное, почему не может поверить в это сам?
Оставляя его с этими мыслями, аль-Хайтам направился к выходу из комнаты. Почти закрыв за собой дверь, он услышал тихое:
— Спасибо.
Это звучало с такой надеждой и благодарностью в голосе, что оно что-то переломило в парне в этот момент. Но в ответ он только коротко кивнул и оставил Кавеха наедине.
Даже не увидев, что у того на лице расцвела улыбка, которой Кавех мягко коснулся пальцами.
Так и сейчас, сидя в квартире Тигнари и Сайно, он улыбнулся этим воспоминаниям. Потому что теперь уже знал, что работу, которую он мучил долгое время, после этого разговора вскоре смог завершить, и преподаватели оценили её очень высоко, рассыпаясь в похвале и комплиментах.
Может быть, именно после этого разговора Кавех начал понимать, что Хайтам ему неравнодушен.
И ему было сложно сказать конкретно, из-за чего он влюбился в своего чёрствого понимающего холодного безэмоционального эгоиста друга.
Из-за этого воспоминания того вечера окрашивались грустью и безнадёжностью, так как аль-Хайтам, судя по всему, не рассматривал вариант того, что они продолжат общаться после окончания учёбы. Сердце болезненно ныло от этого осознания, но Кавех не хотел что-либо с этим делать: он был уверен, что его чувства безответны, и его признание ничего не изменит, только ухудшит то, что у них выстроилось путём долгих споров, обсуждений, пререканий, компромиссов, конфликтов.
Улыбка с его лица сошла так же быстро, как появилась, и он опустил взгляд в пол. Но ему не дали утонуть в своём унынии, потому что внезапно Дехья поднялась со своего места, хлопнув в ладоши, и предложила всем поиграть в «я никогда не».
— А то мы, вроде как, пришли праздновать и развлекаться, но пока ни того, ни другого не происходит.
Раздалось несколько довольных возгласов. В этот момент Тигнари и Сайно зашли в комнату, занося несколько бокалов и бутылку вина, и Дехья хитро улыбнулась.
— И мы будем пить при штрафных баллах!
Тигнари и Сайно, которые не слышали до этого предложения подруги, непонимающе уставились на неё. Заметив это, Нилу подошла к ним, чтобы тихо пояснить, что успело произойти за пару минут их отсутствия. Лайла же немного оживилась и обратила своё внимание на Дехью.
— А какие правила?
— Всё просто, — сказала девушка, забрала у Тигнари бутылку и поставила её на пол, после чего села на ковёр рядом с Кавехом. — Каждый из нас по очереди называет то, что он никогда не делал. Если кто-то из тех, кто сидит в кругу, делал это, то он выпивает и дополняет всё небольшой историей. Проигрывает тот, кто первый отключится, — усмехнулась она и приобняла за талию Кандакию, которая приземлилась рядом с ней. — Ну что, все согласны? — по интонации звучало больше, как утверждение, нежели вопрос.
— А есть вариант отказаться? — возразил Кавех. Он мог себе представить, чем может грозить эта игра, поэтому с большой опаской относился к ней. Тем более, наличие алкоголя только усугубит ситуацию.
— Ну давай с нами, будет весело!
— Когда ты так говоришь, выходит всё ровно наоборот.
Кавех обречённо вздохнул и уже намеревался встать со своего места, как увидел движение вдали комнаты — с кресла поднялся аль-Хайтам, оставив книгу на тумбе, и подошёл к друзьям, усаживаясь прямо напротив своего соседа.
— Почему бы и нет? — спокойно выдал он, окидывая взглядом всех присутствующих, лишь на секунду остановив свой взгляд на ошарашенном Кавехе. — Может, из этого и выйдет что-то… любопытное.
Были удивлены все. Даже Тигнари, который на минуту вновь удалился на кухню за дополнительными бокалами и вернулся только что, уставился на Хайтама, явно не ожидав от него такого интереса. Через секунды изумления Дехья радостно потёрла руки.
— Теперь я ещё больше заинтригована, — сказала Кандакия, разливая по бокалам красное полусухое.
— Видимо, у меня нет выбора, — Кавех сделал глубокий вдох и остался сидеть на своём месте, иногда продолжая кидать на человека напротив взгляды с немым вопросом.
Что ты задумал?
— Что ж, в таком случае, если все согласны, — Тигнари сел рядом с Кавехом, скрестив ноги, и забрал свой бокал из рук Кандакии. — То я начну. Я никогда не напивался до состояния, когда не мог себя контролировать.
Переглянувшись, Сайно, Кавех и Дехья осушили свои бокалы. Про склонность Кавеха и Дехьи к алкоголю друзья знали, однако с Сайно они сами застали единственную ситуацию, когда тот впервые пробовал алкоголь, и через пару часов он уже вовсю смеялся со своих шуток и умолял Тигнари как-нибудь организовать ему стендап.
— Я думаю, в комментариях это не нуждается, — сказала Нилу, слегка омывая вином стеклянные стенки. — Я никогда не ломала себе кости.
Почти все, кроме аль-Хайтама и Кандакии, сделали по глотку.
— Я когда-то в детстве любил лазить по деревьям, — начал Тигнари, чуть морщась от привкуса напитка на языке. — И однажды неудачно схватился за ветку. В общем, улетел на землю вместе с ней. Перелом руки.
— Ну… Я довольно часто дралась ребёнком, и у меня был не самый лучший класс, — Дехья мысленно вернулась в не самые хорошие воспоминания о своём детстве. — Как-то одноклассники начали смеяться надо мной. Я не выдержала и врезала одному идиоту по морде.
— Это моя девушка, кстати, — вклинилась Кандакия, улыбнувшись и поглаживая руку этой самой девушки.
— Твоя, естественно, — хохотнула Дехья и накрыла её ладонь своей. — Этот парень ушел с фингалом и переломом пальца, а мне он руку сломал, — она кивнула в сторону Тигнари.
— А что было потом? Тому парню что-то сделали?
— Меня тогда отстранили от занятий на неделю, а его — на две. Но, видимо, ему родаки устроили взбучку, потому что больше он ко мне не лез.
— А ты всегда была боевая, оказывается, — восхищённо заметила Лайла.
— А вы думали, откуда у меня любовь к боевым искусствам, — Дехья переключилась со своих не самых лучших воспоминаний на реальность. — Сайно?
— Я не знал, что ты такая жестокая, — с серьёзным лицом начал Сайно, ставя бокал на пол. — Ребёнком дралась. Можно же было хотя бы кулаками…
Секунда тишины, которую нарушил едва слышимый неразборчивый скулёж «ты можешь не шутить хотя бы пять минут», после которого Тигнари спрятал голову в капюшоне своей толстовки.
В этом молчании словно звучали сверчки, пока все непонимающе глядели на Сайно. Он только развёл руками.
— Я упал на льду. Перелом ноги и сотрясение мозга, — сказал тот с улыбкой.
— Какой же ты интересный человек: шутки рассказываешь с лицом, словно кого-то сейчас убьёшь, а о травмах — как о самых радостных моментах твоей жизни, — заметила Кандакия, хихикнув с этого любопытного действия.
— Ко мне тогда каждый день приходил Тигнари, так что это и были очень хорошие моменты.
— Не забывай, что ты тогда притворялся и делал вид, что тебе хуже, чем было на самом деле, — Тигнари снял капюшон, фыркнул и скрестил руки на груди, повернувшись к Сайно.
— Но ведь это сработало, — хмыкнул тот и щёлкнул Тигнари по носу.
Кавех усмехнулся и перевёл взгляд на Хайтама, который по-прежнему держал нетронутый бокал с вином: ему было интересно, делал ли он что-то выходящее за рамки или то, что было с ним совершенно несопоставимо? Аль-Хайтам всегда был синонимом правильности, несмотря на его сложный характер и порой чрезмерную лень, поэтому было неизвестно, выпьет ли он сегодня хоть что-нибудь или же продолжит наблюдать за всеми как бы со стороны, не совсем включаясь в игру.
Помимо этого, Кавеху было не по себе от мысли, что вскоре вопросы, когда все немного опьянеют, станут более личными, интимными, пытающимися достать до самого сокровенного, и это пугало. Потому что некоторыми вещами он предпочёл бы не делиться никогда.
— Я следующая, да? — Нилу приложила руку к губам, придумывая, что ей сказать. — Я никогда не курила.
Моментально глоток сделала Кандакия — все знали о том, что она курила, пускай и не часто. Но затем семь удивлённых пар глаз уставились на Хайтама, который поднёс свой бокал к губам. Кавех был ошарашен не меньше — даже живя с ним, он никогда не замечал подобного.
Выпив вино, аль-Хайтам осмотрел присутствующих.
— Я пробовал один раз очень давно — не понравилось, — кратко ответил он, видя немой вопрос на лицах, и пожал плечами.
— Это действительно выходит любопытно, — передразнила Дехья. — Что ж, твоя очередь.
Хайтам задумался, вспоминая какие-либо несвойственные для него вещи. Кавех же внимательно наблюдал за ним, ожидая, что он скажет.
— Я никогда не проигрывал спор, не считая карточных игр.
Все в комнате сделали глоток.
— Серьезно? — поинтересовалась Лайла, опуская свой бокал. — А такое возможно?
— Это было хитро, — вздохнул Сайно, вспоминая все свои проигранные с аль-Хайтамом споры. Зато он мог похвастаться довольно большим количеством выигранных партий в «Священный призыв семерых».
— Ребята, — обратилась Кандакия. — Если он продолжит задавать такие вопросы, то, мне кажется, мы все опьянеем раньше него.
— И, таким образом, условно снова выиграет спор, — заключил Кавех.
Чёрт подери, он умеет задавать нужные вопросы даже в рамках игры. Кавех думал о том, что если с каждым кругом темы будут становиться откровеннее, то человеком, который сможет дотронуться до самых струн его души, будет именно Хайтам.
Это нехорошо.
— Лайла, твоя очередь.
— А? — Лайла открыла глаза и поёрзала на месте, оглядывая друзей. — Да. Я никогда не была на вечеринках в клубах.
Практически все, кроме Хайтама, сделали по глотку. Кавех иногда бывал на различных тусовках в надежде встретить кого-нибудь, кто сможет изменить его, сможет перекрыть его влюблённость в своего соседа, но это было бесполезно. Если и происходили какие-либо интрижки, они были недолгосрочны, и лишь больше показывали Кавеху, что его чувства слишком крепки ему же на зло.
Так, друзья продолжали задавать свои вопросы друг за другом, и вопросы становились все более личными и интимными, вызывая у некоторых смущение, у некоторых — удивление. Чаще всех выпивала Дехья: казалось, в своей жизни она уже успела перепробовать всё, кроме незаконных вещей.
— Я никогда не… — очередь дошла до Сайно, в бокале которого слегка плескалось вино от аккуратных движений руки. — У меня никогда не было секса на одну ночь.
Сначала все понимающе глядели, как Дехья в очередной раз осушает свой бокал, следом за ней это сделали Кандакия и Кавех. Но после в кругу повисла полная тишина, нарушаемая только Хайтамом, который тоже сделал глоток. Всем казалось, что парень никогда не был в никакого вида отношениях, и, возможно, даже больше — он просто был никак в них не заинтересован.
Так думал и Кавех. Но он смотрел, как Хайтам прикрыл глаза, аккуратно вытер большим пальцем руки капли вина на губе и осмотрел присутствующих. Некоторые вещи ему удавалось скрывать слишком хорошо даже от человека, с которым он живёт. И от этого у Кавеха всё сжалось внутри.
Все выжидающе сидели в надежде услышать историю.
— Это было с исследовательской целью, вот и всё.
— У тебя всё в рамках исследования происходит, как я вижу, — отметила Нилу и хихикнула.
— Главное, чтобы тот человек знал о том, что он просто твой подопытный кролик, — Сайно уставился на Хайтама.
Как и Кавех продолжал слишком открыто глядеть и слегка теребил рукав своей рубашки. Он нервничал и понимал, что в нём проснулся голос ревности, который будущий архитектор старался подавить изо всех сил. Показывать такие чувства было бы очень некстати, но скрыть их из-за опьянения было гораздо сложнее, чем обычно.
— Мы с самого начала это обсудили, — продолжил парень. — Ему просто нужен был человек на одну ночь, а мне — в некоторой степени опыт. Он предложил первый, я был не против.
— И что ты по итогу выяснил? — искренне спросила Лайла. — Что-то открыл для себя?
— Не особо. Но, я полагаю, это зависит от отношения к человеку. Тот партнёр мне был чуть больше, чем безразличен. Может, с другим человеком… всё было бы иначе.
Кавеху показалось, что фокус внимания Хайтама всего лишь на секунду был смещён на него. И, может быть, ему в эту самую секунду только показалось, что взгляд его соседа немного потеплел. Но после, через мгновение, в его зелёных глазах снова появились льдинки, когда он стал осматривать комнату, видимо, не собираясь больше ничего говорить на эту тему.
Игра продолжалась, напряжение Кавеха продолжало расти с каждым вопросом. Обычно он мог подшутить над Хайтамом, и тот, чаще всего, выдавал что-то колкое в ответ. Но в этот раз парень боялся сказать хоть что-то лишнее, чтобы не испортить, чтобы не проболтаться, когда от алкоголя так развязан язык. Он выбрал стратегию отмалчиваться и тихо пить вино после некоторых фраз. Изредка он смотрел на Хайтама, который, казалось, не пьянел вообще. На некоторых вопросах тот выпивал, и Кавеху становилось тоскливо на душе. После той самой истории парень мог думать только о том, что его долгая влюблённость, кажется, никогда не будет взаимной. Может, спустя время они и смогли перейти от вражды к чему-то, похожему на дружбу, но если для одного и эта грань была пройдена, то другой предпочитал оставаться на том же месте. И оставшиеся надежды Кавеха рассыпались, как карточный домик.
Очередь вновь дошла до Нилу, которая, пританцовывая на месте, пыталась вспомнить свои истории из жизни, чтобы задать вопрос. Она осмотрела своих друзей, а после на лице появилась ухмылка, которая, как стал подозревать Кавех, ни к чему хорошему не вела.
— Я никогда не была влюблена ни в кого, кто есть в этой комнате.
Он был прав.
Дехья, Кандакия, Тигнари и Сайно сразу же сделали глоток, глядя друг на друга. Кавех же уставился на Хайтама, который задумчиво рассматривал напиток в своём бокале, и для него всё рухнуло окончательно. Поэтому, зажмурившись, чтобы не видеть никого — особенно его, — осушил свой бокал до дна, поднялся на ноги, немного покачиваясь, и, махнув рукой, молча ушёл из комнаты в направлении к ванной, сопровождаемый недоумевающими взглядами друзей.
Прикрыв за собой дверь, Кавех схватился руками за края раковины и взглянул на своё отражение в зеркале. Он боялся, что безобидная игра может оголить все его чувства, эмоции, секреты, и теперь жалел о том, что вообще принял участие во всём этом. Кавех чувствовал себя полнейшим дураком: по всем ответам аль-Хайтама складывалась картина того, что тому всё равно на какие-либо романтические отношения с кем-либо. И, казалось бы, это должно было быть очевидно, но парень верил до последнего, что он ошибается, как и всегда.
Но Хайтам не сделал глоток.
Одно действие — или, скорее, бездействие, — определило всё.
Кавех опустил голову и закрыл глаза, пытаясь подавить вырывающиеся наружу эмоции. Он — будущий архитектор, по мнению многих невероятно талантливый и способный, который может когда-нибудь спроектировать и построить что-то невероятное, гениальное, прекрасное.
Что угодно, кроме своей собственной жизни.
Мысли в его голове глушили все звуки снаружи, поэтому Кавех сначала даже не услышал, как в комнату постучались, а после тихо вошли. Поэтому он содрогнулся, когда почувствовал мягкое касание к своему плечу. Повернувшись, парень увидел Хайтама в шаге от себя. Тот внимательно разглядывал Кавеха, которому захотелось закрыться, спрятаться, лишь бы не видеть своего соседа. Только не сейчас, когда он был так уязвим.
— В чём дело? — спросил Хайтам, поставил на край ванной свой бокал и закрыл дверь.
— Всё нормально, я просто слегка перепил, — Кавех не смотрел ему в глаза, и уже хотел отвернуться, но Хайтам его остановил.
— Кавех.
На несколько мгновений они замолчали, и тишина прерывалась только приглушённой музыкой, которая играла в гостиной. Кавех не осмеливался взглянуть на аль-Хайтама, Хайтам же изучал и не отводил глаз, замечая малейшие движения и изменения. Руку с плеча он не убирал, поддерживая слегка шатающегося Кавеха.
«Зачем ты продолжаешь давать надежду?»
— Может, ты и правда немного перебрал. Но…
Молчимолчимолчи.
— …ты выпил на последнем вопросе.
Для человека, которому тяжело даётся понимание чужих чувств, Хайтам оказался чересчур проницателен. Кавех наклонился назад, вдавливаясь бёдрами в холодную керамику раковины. Он мог долго убегать от своих чувств, но сейчас сделать это не в силах.
— Так в чём дело? — переспросил Хайтам и слегка склонил свою голову, чтобы попытаться заглянуть в опущенное лицо соседа. — Ты… всё ещё влюблён? Или…
— Это ты.
Сердце в груди стучало слишком быстро. Кавех произнёс это так тихо, что даже был не уверен, что Хайтам расслышал эти слова. Но когда парень всё же поднял свой взгляд, то увидел чуть приоткрытые в удивлении губы и поднятые брови. Глаза напротив изучающе бегали туда-сюда: ему не показалось?
— Чёрт, я даже не думал, что я когда-нибудь действительно скажу это, — раздался смешок. — Я выпил из-за тебя, доволен? — Кавех скинул чужую руку со своего плеча. — Я бы хотел, чтобы эти чувства были в прошлом, потому что так было бы, наверное, проще для нас двоих, но по итогу я сейчас перед тобой.
— В таком случае, — аль-Хайтам потянулся к оставленному им бокалу. — Я тоже должен выпить.
Кавех замер. Он ожидал чего угодно — насмешек, колкостей, игнорирования его признания или просто молчаливого ухода. Любой исход был бы для него понятен и логичен. Но только не тот, где Хайтам делает глоток вина. Неужели…
— Я задумался, когда Нилу задала тот вопрос, — начал Хайтам, убрав пустой бокал, и сделал небольшой шаг вперёд. — Раньше я никогда не испытывал ничего, что было бы похоже на любовь в романтическом смысле. Всю жизнь это чувство было для меня довольно абстрактным понятием, — его руки оказались по обеим сторонам от Кавеха. — Но ты — другое.
Дыхание замедлилось, расстояние сокращалось, разрушенные надежды восстанавливались по кусочкам. Кавех молча слушал аль-Хайтама и не верил, что это не его очередной сон, куда в последнее время этот человек прокрадывался слишком часто. Неужели он вновь ошибся, и это та самая ошибка, которая не принесёт ему боли?
— Из-за тебя я понял, о чём все так постоянно говорят. Многое ещё нужно будет осмыслить, я бы хотел научиться правильно любить, но… ты меня научил самой любви.
Аль-Хайтам наклонился совсем близко, всматривался несколько секунд в янтарные глаза напротив, как бы спрашивая разрешения, а после медленно потянулся за поцелуем.
Первое, что почувствовал Кавех — его губы были сухими, но горьковатыми из-за привкуса оставшегося вина. В это мгновение он был опьянён сильнее происходящим, чем алкоголем. Глаза закрылись, и каждое касание, чужое щекочущее дыхание на лице ощущались в тысячи раз сильнее. Парень почувствовал, как Хайтам от него отдалился лишь на пару мгновений, чтобы тот его аккуратно подхватил и посадил на край раковины, а после придвинулся и почти невесомо провёл носом по чужой скуле, касаясь губами линии подбородка. Кавех тяжело выдохнул и потянулся за новым поцелуем, зарываясь пальцами в шелковистые волосы аль-Хайтама, притягивая ближе.
Кожа покрывается мурашками — всё, что происходит сейчас, реально. Возможно, их друзья сейчас сидят взволнованные из-за внезапного отсутствия двух их товарищей, но в данное мгновение было всё равно. Кавех хотел прочувствовать этот момент целиком и полностью, хотел запомнить всё до мельчайшей детали, сохранить это в памяти навсегда, а не похоронить в отголосках прошлого, в которых хотел и оставить свою влюблённость в Хайтама всего несколько минут назад, когда он был абсолютно уверен, что не найдёт в нём взаимности.
Он действительно ошибся, но это тот раз, когда Кавех об этом совсем не жалеет.
Ради этих минут он бы совершил эту ошибку снова, и снова, и снова.
И теперь парень думает о том, что этих минут теперь будет очень много, и эта мысль теплом отзывалась в его груди.
Кавех прикусил нижнюю губу Хайтама, а после медленно разорвал поцелуй, положил руки ему на шею и прикоснулся лбом его лба.
— Тебе не нужно учиться правильно любить.
Шёпотом, словно кто-то может их услышать. Кавех наклонился и обнял аль-Хайтама, уткнувшись носом в его плечо и спрятав в нём легкую улыбку. Он вспомнил тот день в своей комнате, когда начал осознавать свои чувства к своему соседу, и понял, что не стал бы ничего менять, даже если бы это означало снова проживать эти долгие месяцы в ожидании признания, на которое Кавех не надеялся. Потому что теперь сильные руки человека, ставшего близким, прижимали его к себе в ответ.
— Просто оставайся собой.