Work Text:
В привычном гуле оживлённых улиц внезапно раздался резкий, громкий хлопок, словно выстрел, ознаменовывающий начало соревнования.
Обычное, одно из многих, утро обернулось кошмаром; повисшая тишина взорвалась криками. Растерянные люди засуетились, отпрянули, казалось, на секунду воцарилось абсолютное молчание. А затем послышались щелчки камер, толпа загудела, словно рой шершней. И никто не спешил вызывать скорую. Свидетели увлечённо снимали на камеры, спеша поделиться ужасными кадрами, на которых один человек с неестественно вывернутой рукой навалился на другого, истекал кровью, и под их ногами расплывалась жирная, алая лужа. Наслаждались зрелищем, растерянным, совсем непонимающим взглядом второго, машинально сжимающего повисшее в его объятиях тело.
Спустя некоторое время к нему в больнице подбегут друзья, напуганные, обеспокоенные, а он так и не найдëт силы стереть с лица капли побуревшей крови. Чужой — не своей. Он будет тупо рассматривать пахнущие железом ладони, все в разводах, сидя в полупустом коридоре, ведущем в реанимацию, и всё никак не сможет осознать, что и как случилось.
Это был кошмар, не имевший ничего общего с реальностью. Удивительно реалистичный кошмар, из которого он почему-то не мог выпутаться.
*
— Вы можете говорить?
— Да.
— Хорошо. Я хочу задать вам несколько вопросов о произошедшем сегодня с утра.
Офицер посмотрел на стоящих над плечом юноши людей. Моложавый мужчина с недовольным лицом и парень: необычайно хмурый, поджавший бескровные губы, капризно настоявший остаться на время допроса. Видимо, его друг. Парень вцепился пальцами в плечо сидящего на стуле безучастного свидетеля. Что ж, придётся иметь дело с тем, что есть.
Мужчина медленно кивнул, давая понять, что офицер мог начинать.
— Куда вы шли?
— Мы?..
Юноша — кажется, известный айдол — растерялся с первых слов. Его взгляд стал странно-пустым, каким-то бессмысленным, расфокусированным. Он надолго замолк, прежде чем произнести:
— Это наш обычный маршрут. Мы… мы проходим квартал через парк от здания агентства, прежде чем сесть в машину. Прогулки полезны…
— Тебе не нужно заставлять себя говорить, — мягко перебил друг потерпевшего, ободряюще потрепав его по плечу. — Тебе стоит отдохнуть…
Офицер неодобрительно нахмурился: он и так пошёл на поводу у влияния этих людей и не стал устраивать настоящий допрос. И теперь ему откровенно мешали работать.
— Мы ходим там каждый день: мне нравится гулять по парку, — тихий, на грани с невозмутимостью («Слишком спокойный», — подумал офицер) голос прорезал повисшую тишину. Свидетель опустил взгляд на руки и вновь надолго замолчал, не сводя взгляда с пальцев. С них смыли кровь, однако ощущение горячей липкой массы, залившей его руки, грудь, лицо… Пальцы бессознательно начали скрести предплечья и запястья, в отчаянии пытаясь избавиться от фантомного ощущения. И он ритмичными движениями соскабливал кожу. — Мы говорили о новом проекте, а ещё — что будет на ужин: мы… мы стараемся ужинать вместе...
…— Ваше Превосходительство, нельзя есть один шоколад, — неодобрительно фыркнул Ибара. Он недовольно сощурился, а его ясный взгляд сочился явным укором. Между бровей залегла мелкая складка, очки смешно сползли с переносицы на кончик носа. — Выберите что-нибудь другое.
— Ты сказал, что я могу выбрать что угодно, — рассудительно заметил Нагиса, чуть улыбнувшись, мягким взглядом изучая эмоции на лице Ибары. Ему нравилось читать их, узнавать и подмечать каждую, а ещё он учился понимать их: это стало его новым бесконечно увлекательным хобби. Раньше он видел только доброжелательность, а сейчас мог понимать его гораздо лучше. И что особенно отдавалось теплом в груди: Ибара позволял себе демонстрировать всё новые и новые эмоции. И его доверие, откровенность завораживали.
— Что угодно, кроме шоколада.
Порыв ветра овеял их запахом осенней сырости, сорвал с веток яркие листья и закружил в неизвестном, но красивом танце. Удивительно людная улица — обычно не бывало столько прохожих — окружила мягким гулом голосов. И как-то странно-приятно, что никто не подошёл к ним, не узнал, не мешая тихо беседовать друг с другом. Шуршание листвы под ногами отозвалось умиротворением.
А секунду спустя Нагиса почувствовал сильный, бесцеремонный толчок, и одновременно с этим раздался резкий, громкий хлопок, словно выстрел, ознаменовывающий начало соревнования…
— У потерпевшего есть враги?
Нагиса поднял безразличный взгляд на офицера и медленно кивнул. Кожа на руках свезена в кровь; пальцы продолжали ритмично скрести, и это успокаивало. Так было легче. Так было больно, и это правильно. Хотя бы так. Хиёри опустил взгляд, сдавленно охнул и крепко перехватил запястья. Их пальцы сплелись. Неправильно. Раздражает.
— Нагиса-кун, перестань!.. Всё будет хорошо, слышишь? Не калечь себя…
— В шоу-бизнесе всегда есть место трениям, — спокойно произнесли из-за его спины. — Конечно, не стоит забывать об эмоционально-нестабильных фанатах.
— Я ознакомился с биографией потерпевшего. Это может быть связано с его службой?
— Нет. После того, как… Саэгуса-кун унаследовал акции COSPRO, с ним расторгли контракт. И сослуживцы положительно о нём отзывались.
— У него была девушка?
Нагиса мелко вздрогнул, поднял глаза на сидящего напротив офицера, перестав наконец блуждать рассеянным взглядом по полу. Повисла долгая пауза. Наконец мужчина за спиной спокойно ответил, положив ладонь на плечо и предупредительно сдавив:
— Нет. В индустрии это не принято.
— Мы получили выписки его звонков и кредитную историю. И судя по ним, пострадавший состоит в отношениях. Он скрывал их от вас?
— У него нет девушки, — тихо, с еле уловимыми нотками раздражения отрезал Нагиса, и на его лице впервые отразились какие-то эмоции. Сдержанные и блеклые. — Мы встречаемся. И мы это не афишируем.
— Нагиса-кун, хватит… отдохни… — взмолился Хиёри, когда Нагиса выдрал из его хватки руки и остервенело впился ногтями в предплечья.
Больно. Ему должно быть больно. Ему не могло не быть больно. Тогда почему он ничего не чувствует?! Почему он… почему он не плачет?! Почему!!! Разве ему не больно?! Ему ведь было больно от потери отца! Сейчас он теряет нечто столь же дорогое! Прямо сейчас, за дверями реанимации, в которую его не хотят пускать! Так почему, осознавая, что Ибара, его Ибара… может больше не улыбнуться ему, он не плачет?! Когда людям больно, они ревут навзрыд, выливая эту чёрную, едкую массу тоски, отчаяния, горя, безысходности. Почему же Нагиса не может?!
Следователь сконфуженно осёкся, внимательно осмотрев сидящего перед ним юношу. В его взгляде мелькнули осуждение и нотки брезгливости. Офицер уже собрался задать новый пренебрежительный вопрос, когда в помещение, коротко постучавшись, зашла женщина с располагающей улыбкой.
— Прошу прощения, но моему клиенту нужен отдых. Нагиса-кун, пожалуйста, пойдём, тебе нужно поесть и поспать.
— А вы?.. — презрительно сощурился офицер: слишком много людей бесцеремонно зашло сюда, и все, как один, мешали ему работать.
— Я адвокат и уполномоченный представитель Рана Нагисы-куна, — приятно улыбнулась женщина, протягивая визитку. Мужчина, сопровождавший свидетеля, коротко кивнул, но, казалось, и он удивился её появлению. — Сейчас мой клиент находится в состоянии аффекта, и ему нужна психологическая помощь. Если вы хотите провести снятие показаний, вам лучше связаться со мной позже.
— Он не похож на травмированного.
— Это особенность психики моего клиента. Прошу нас простить.
Офицер, намеренно не торопясь, складывал бумаги, не сводя пронзительного взгляда с женщины, севшей напротив юноши. Она что-то мягко ему сказала, осторожно погладив его замершие кисти.
…Всего несколько слов, а юноша, до этого создававший впечатление отстранённого, безэмоционального человека, тихо всхлипнул и спрятал лицо в ладонях. Спустя секунду он зашёлся надрывным воем, забился в истерике, и его друг крепко прижал его к себе. Лицо исказилось в болезненной гримасе, на его ресницах заблестели слёзы.
Всё, что смог расслышать следователь, — всего одно слово. Завещание.
_________________
Ибара на секунду замер, когда его скрутило в отвратительном предчувствии. Рефлексы оказались быстрее: он дёрнулся вперёд, бесцеремонно толкнув Нагису в сторону. В ушах зашумела кровь, тело машинально напряглось, словно выкованный из металла прут.
Как будто это могло хоть как-то помочь: спустя мгновение раздался резкий, громкий хлопок, словно выстрел, ознаменовывающий начало соревнования.
Плечо пронзила вспышка боли, и, когда она исподволь отступила под всплеском адреналина, Ибара недовольно подумал: «Тц! Рефлексы притупились». Тело по инерции выбросило вперёд, прямо в руки растерявшемуся Нагисе. Так, это даже хорошо: если он навалится на него, то выступит в качестве щита, закрывая от других выстрелов. По коже потекла, пропитывая одежду, раскалённая кровь. Чёрт! Её много. Очень много… Он совсем не чувствовал плеча… Рука вообще на месте?
«Я испачкаю его вещи».
Запоздало пришла жгучая, нестерпимая боль, такая всепоглощающе острая, что хотелось кричать, но из горла вырвался лишь сиплый стон. Или он оглох? Барабанные перепонки выгнуло, словно он оказался в набирающем высоту самолёте. Порвались? Терзавшая сознание боль быстро сменилась онемением.
«Чёрт! Я же не хочу умирать. И зачем я?..» — мысль неожиданно оборвалась.
Тело налилось свинцом, перед глазами помутнело. С него слетели очки? Да… наверное… отдача была сильной… Холодно… Ибара попытался ухватиться хоть за что-нибудь, и в меркнущем сознании мелькнуло полузабытое воспоминание. Когда он ещё был ребёнком и пытался обманывать Юзуру…
«То, ради чего я был рад родиться…»
Ноги подкосились окончательно. Ему больно?.. Он уже почти ничего не чувствовал. Только могильный, пронзительный холод. Цветные круги перед глазами сменились непроглядной тьмой.
«Я не приготовлю Его Превосходительству ужин».
Поле зрения сузилось, пока наконец глаза не закатились, и сознание ушло окончательно.
«Ради тебя мне не страшно умереть».
****
Джун остался сидеть в больничном коридоре, даже когда Наги-сенпая и увязавшегося за ним Охии-сана увезли на разговор. «На допрос», — мысленно поправил он, отчаянно-крепко сцепив пальцы в замок. Ему (нет, им всем) не верилось, что всё это происходило взаправду. Что… Ибару подстрелили, и единственное доказательство, что он всё ещё жив, — горящая красным табличка над входом в операционную.
Больница была хорошей, частной — Тэншоуин Эйчи убедил скорую отвезти раненого сюда. Каким образом вообще? Сколько же у него влияния! Однако он, перед тем как уйти, коротко бросил, что об Ибаре здесь позаботятся и их не выгонят. До Джуна лишь спустя четверть часа дошло, о чём говорил Эйчи: у Ибары не было ни родственников, ни опекунов. Всё, что у него было, — его драгоценный юнит.
В государственной клинике их (посторонних) к нему бы попросту не пустили.
Джун откинулся в кресле, пока не уткнулся затылком в стену, бессмысленным взглядом рассматривая потолок. Как такое могло случиться с ними? С Ибарой? С помешанным на безопасности параноиком? Да ещё и у здания ES, где повсюду расставлены камеры. Тем более это же Ибара…
Он бы сейчас усмехнулся, поправил очки и недовольно цыкнул. Сказал бы, что, очевидно, раз враг пошёл на такой риск, ему нужно было точно расправиться с жертвой, несмотря на все шансы быть обнаруженным. А это значило только одно: цель стоила того. Конечно, людей, наделённых властью, этим утром в ES было несколько, и, бесспорно, один из них — Ибара. Однако… Наги-сенпай сказал, что он его оттолкнул, и всё… случилось. Значит, убить пытались не Ибару. В конце концов, он известный своими связями и продуманными стратегиями менеджер. И лишь потом айдол. Логичнее предполагать, что целью выбрали Наги-сенпая. Едва ли убийца рассчитывал, что рядом с ним найдётся безумец, который заслонит собой цель.
Лампа над головой слегка мигнула и тихо задребезжала.
Прошло уже несколько часов с момента, как они с Охии-саном прибыли сюда. Иногда сновал медперсонал, кто-то пробежал в операционную. И никаких новостей… Разве что от того адвоката: женщины с располагающей улыбкой. Захотелось горько рассмеяться и ещё отчаяннее — грязно выругаться. Ибара заплатил ей немаленькие деньги, чтобы она защищала их в любой критической ситуации. По крайней мере, согласно его завещанию. Ему же и двадцати нет — как ему вообще в голову пришло составить завещание? Хотя зная его… Джун выдавил горькую усмешку и зло взъерошил волосы. Охии-сан и Наги-сенпай так и не вернулись… Лампа мигнула ещё раз.
Джун прикрыл глаза; мимо быстро прошёл кто-то из персонала. Хлопок двери. Шаги. Ещё хлопок. Джун мелко вздрогнул, почувствовав чьё-то лёгкое прикосновение. На секунду он струсил — побоялся открыть глаза и увидеть напротив врача, который сказал бы, что всё кончено и они больше никогда не увидят Ибару. Он тут один, и его это точно уничтожит. Однако Джун набрался смелости и посмотрел перед собой.
Ему ободряюще кивнул Тэншоуин Эйчи. Он медленно сел рядом; они никогда не были близки. Какое там! Они птицы разных полётов. Но вот он, хмурый, серьёзный, опустился в кресло и сцепил руки в замок.
— Это был подкуп. Кто-то помог стрелку миновать камеры наблюдения и подняться на крышу, рассказал об их маршруте. Я пока не выяснил кто, но это вопрос времени…
Эйчи осёкся: дверь отделения распахнулась. Врач выглядел усталым и осунувшимся, кажется, даже безнадёжным. Джун забыл, как дышать. Неужели… Неужели!..
— Мы сделали, что смогли, — коротко начал он. Сердце Джуна ухнуло в живот, покрывшись коркой льда. Эти слова никак не могли быть правдой. Никак! Ибара не мог так просто взять и умереть! — Во время операции случилась остановка сердца…
Поднявшийся с места Джун грузно опустился на место, чувствуя, как разом вспотели и похолодели ладони. Губы начали подрагивать. И, когда он рвано вдохнул, в его плечо до боли врезались чужие пальцы. Джун поднял взгляд на хладнокровного Эйчи и нашёл силы подняться на ватные ноги. Он одним видом дал понять, что отчаиваться рано, что он, так же как и Джун, не верил в смерть Ибары. Словно в нём горел какой-то яркий уголёк стойкости.
— Мы смогли запустить его. Сейчас пациент в крайне тяжёлом состоянии: ему чудом не оторвало руку, и он потерял много крови. Во время операции была начата гемотрансфузия, однако…
— Он жив?.. — еле слышным шёпотом перебил врача Джун. — Ибара жив?
— Да, — с заминкой ответили ему. — Пациент выжил и находится в сравнительно стабильном состоянии. Однако повторюсь: на данный момент прогнозы крайне осторожные.
Джун медленно осел на пол: ноги отказались держать. Он тяжело дышал, будто бы только что пробежал марафон длиною в не-свою жизнь. С губ сорвался нервный облегчённый смешок. Жив… Ибара жив… Джуну хотелось истерически рассмеяться, но вместо этого он схватился за телефон. Нужно сейчас же написать Охии-сану!..
Его руку перехватили и крепко сдавили.
— Ты не дослушал, Сазанами-кун. Не стоит предоставлять неполную информацию другим. Иногда это хуже, чем солгать.
Джун в очередной раз за несколько минут изумился стойкости и терпению Тэншоуина Эйчи. Словно у него в жилах не кровь, а лёд.
***
Ибара приходил в себя лениво, исподволь. Тело ломило и болело так, словно его пытались убить. Он мысленно усмехнулся: так ведь и было. Его подстрелили. Вот тебе и армейская подготовка… Ибара попытался разлепить веки, но те были словно налиты свинцом; он не смог и пальцем пошевелить: тело будто перестало принадлежать ему. А ещё в нём, казалось, все кости гудели от боли. Каждый вдох напоминал борьбу, грудь точно сковало металлическими обручами. Воздух какой-то не такой, густой и спёртый. Он что, всё-таки умер? Нет, едва ли он тогда бы чувствовал такую лютую, адскую боль. Ибара мысленно (а может, мышцы послушались хотя бы сейчас?) нахмурился и попытался ещё раз разлепить веки.
В глаза словно песок насыпали; в ушах звенело и пищало. Пришло запоздалое ленивое осознание: писк издавали приборы, к которым он был подключён. Мутный взгляд пополз с потолка в сторону. В палате было темно (не лишился же он зрения! нет, мозг выхватывал смутные очертания мебели), однако он не мог понять, вечерние или утренние это сумерки: окна наглухо задёрнуты.
Взгляд вернулся к потолку; Ибару начало мутить. Как же, чёрт возьми, больно! Спустя какое-то время зрение немного прояснилось: он привык к темноте. Тц, без очков он не мог ничего толком разглядеть. Интересно, они уцелели во время покушения? Вряд ли: отдача была сильной, хотя чего ещё можно ожидать от снайперской винтовки? Стрелка и заказчика уже поймали? Сколько он тут вообще валяется? На полицию полагаться не было смысла… Его Высокопреосвященство это просто так не оставил бы… Он, наверное, расстроился, что не получилось убрать конкурента…
А Его Превосходительство… Нагиса в порядке?!
Мысли о его драгоценном сокровище — о его Нагисе — пустили по венам адреналин, заставляя кровь закипеть, а боль — притупиться. Ибара дёрнулся и закашлялся. Приборы над головой отозвались громким писком, на который сбежался персонал. Ему не дали подняться, стащили мешающуюся кислородную маску и ввели в капельницу какие-то препараты. Да какая разница! Где Нагиса?! Он не пострадал?!
— Не двигайтесь, — попросила медсестра, мягко, но крепко удерживая Ибару в постели. — Вам нельзя резко двигаться: швы разойдутся.
Швы? Да какая, к дьяволу, разница?!
— Сколько?.. — задыхаясь, сипло выплюнул еле ворочающимся языком Ибара.
— Вы пробыли без сознания чуть больше недели. Сейчас ночь, успокойтесь.
Медсестра мягко сжала его ладонь, успокаивающе погладила кисть, когда Ибара обмяк. Его вновь потянуло в сон. Слабость накатывала премерзейшими волнами, склизко опутывала, и сознание опять померкло.
***
Когда Ибара в следующий раз насилу разлепил веки, было уже светло. Он сонно моргнул и попытался сфокусировать взгляд на потолке. Получилось лучше, чем несколько часов? дней? назад. Кажется, к телу вернулась хоть какая-то подвижность. Хотя оно по-прежнему зверски болело. Ибара постарался напрячь целую — левую — руку, и у него получилось ей шевельнуть. Простыня под ладонью удивительно мягкая, прохладная; пальцы заскребли по ткани. Надо же, он смог подтянуть руку повыше. Попробовать сесть… Тяжело… Сознание плыло и утекало, ни одна мысль не задерживалась в голове. Или он попросту не мог на них сфокусироваться? Рука дёрнулась — получилось сдвинуть её выше. Прогресс…
А затем пальцы наткнулись на чужую едва тёплую ладонь. Ибара мелко вздрогнул, поморщился от боли и подслеповато сощурился.
Нагиса смотрел на него, не отрывая жадного, затравленного взгляда. Даже без очков Ибара заметил тёмные круги под его глазами и меловую бледность. Его ладонь перехватили, сплели ледяные пальцы. Наконец Нагиса приоткрыл рот, но вместо слов с губ сорвался жалкий всхлип. Его янтарно-алые глаза наполнились слезами, и он, не думая, притянул Ибару в крепкие объятия. Тот вскрикнул и зашипел от вспышки боли, но не стал выворачиваться из рук, сжавших его подобно тискам. Плечо промокло от горячих беззвучных слёз, пролитых Нагисой.
«Неужели в моей жизни появился человек, который плачет надо мной?» — пронеслось в голове у Ибары, и он, прикладывая зверские усилия, вскинул здоровую руку, пытаясь вцепиться в рубашку Нагисы.
«Он жив и, видимо, в порядке».
«Он злится на меня?»
Ибара подавился вдохом и зашёлся сиплым кашлем в крепких объятиях. Пришлось закусить губу, чтобы не заорать от боли, но какая, к чёрту, разница?! Он сильный, переживёт! Руки, обвившиеся вокруг его спины, чуть дрогнули, но хватка не стала слабее.
— Ты… ты жив… Ты вернулся ко мне, — наконец выдавил из себя Нагиса и истерически разрыдался. Никогда ещё он не испытывал такого гранитно-тяжёлого облегчения. Никогда в жизни он не испытывал таких громоздко-невыносимых эмоций. Он судорожно вцепился в ещё не пришедшего в себя после комы Ибару. — Люблю тебя! Я люблю тебя, слышишь! Я знаю, что это любовь. Я… я… не умирай, Ибара… только не ты!
Ибара обессиленно обмяк в чужих руках — боль раскалывала всё его существо, и сознание снова начало уплывать. Но он всё равно нашёл силы сипло прошептать:
— Тебя… не оставлю…
«Чёрт… я люблю тебя, твоё ж превосходительство», — лениво подумал Ибара и провалился в очередную бездну темноты.