Work Text:
Оставив сумасбродному картёжнику прощальное напутствие, доктор Рацио со спокойной душой покинул грёзы. Пенакония была не худшим местом, в котором ему довелось побывать, однако задерживаться и любоваться эфемерными красотами не тянуло. Лучше провести время в отеле, дописать рецензию на присланную статью (задание отвлекло где-то на середине, когда текст комментариев уже превысил размер исходного) — в профанации, заменяющей кому-то реальность, он не нуждался.
Рацио открыл глаза в чаше сновидений и долго рассматривал потолок над головой, давая мозгу время осознать себя в другом пространстве. Жидкость мягко обволакивала тело, неуловимо напоминая камеру сенсорной депривации. Мерзкое, однако, чувство: будто сила тяжести перестала действовать. Доктор устало вздохнул; пальцы мерно отбивали навязчивый ритм по борту чаши. Его работа была окончена, но удручающее чувство незавершённости всё никак не покидало его. Оставалось верить, что мозгов картёжника хватит, чтобы воспользоваться его советом в нужный момент и в пылу сражения не забыть о записке. Как он вообще собрался сражаться со сломанным опорным камнем? Рацио смутно представлял себе это, однако Авантюрин умел блефовать настолько профессионально, что иногда сам начинал верить в собственную ложь. Наконец доктор поднялся из чаши, и жидкость потекла с его одежды на пол, оставляя полупрозрачные, опалесцирующие лужи. В номере отчего-то стало чертовски неуютно: то ли от лизнувшей кожу прохлады, то ли от прилипшей одежды, то ли от оглушительной тишины. Досадливо цыкнув — Семья уверяла, что чудо-раствор испарится в течение пары минут, а до этого что, стоять сырым посреди номера? — Рацио стянул мокрые насквозь вещи и, бросив их на полу, отправился размышлять в нормальную, горячую ванну.
План Авантюрина был… мягко сказать, самоубийственным. А ещё — до тошнотного бредовым, по крайней мере, на первый взгляд. Корпорация тщательно хранила свои тайны, однако об опорных камнях отдела стратегических инвестиций знали многие. Когда его ввели в курс дела, Рацио не мог понять, какого эона он согласился. Видимо, в том числе из-за сумасбродных решений Нус никогда не одарит его благословением. Более того: что было в голове у автора этой затеи и как его, с позволения сказать, авантюру одобрили Топаз и Яшма. В здравомыслии последней Рацио не сомневался, хоть и видел её всего пару раз и тесно общаться им не довелось. Авантюрин лишь пожал плечами, подарив легкомысленную, насквозь лживую улыбку: «Цель оправдывает средства, док, такова наша философия», — из чего доктор сделал вывод, что о плане известно лишь ему, Топаз и Яшме. Авгин сидел на столешнице, покачивая ногой, и смотрел открыто, с вызовом и чем-то ещё, что Рацио не смог идентифицировать. Тогда что-то в его тоне всколыхнуло интерес, и теперь на Пенаконии доктора удерживало желание досмотреть постановку до конца, из первых рядов. Он слышал краем уха циркулирующие по станции сплетни, все как одна сводящиеся к тому, что Авантюрин невероятно везучий. Губы тронула лёгкая ухмылка. При знакомстве ему довелось убедиться в правдивости слухов. О, Рацио не удивился бы, если на последней, шестой, попытке револьвер дал бы осечку. Сперва могло показаться, что то эксцентричное шоу тщательно просчитали, но после четверти часа общения с Авантюрином становилось очевидно: авгин не особо утруждает себя каким бы то ни было мыслительным процессом (или это только доктору так не везёт?), предпочитая уповать на удачу. Думать он, так или иначе, умел, иначе план, хитрый и чертовски сложный, провалился бы. Но отчасти легкомысленное поведение выводило Рацио из себя не хуже забитой аудитории первокурсников, которой он как-то имел «честь» читать вводную лекцию по естественной теологии.
Не сказать, что ему, представителю Гильдии Эрудитов, хотелось проводить время с кем-то из КММ, но их сотрудничество подразумевало не только файлы с сухими результатами исследований. Хотя будь его воля, он ограничился бы ими. Корпорация зарабатывала деньги, наращивала влияние — их коллективный, ограниченный разум повёрнут на получении прибыли. А дураку сложно объяснить, что он дурак. Рацио, умиротворённый горячей пенной водой, запрокинул голову и устало прикрыл глаза. Об Авантюрине он знал мало, общаясь с ним только на рабочие моменты, и те всегда заканчивались пикировками сарказмом и едкой иронией. Авгин на них лишь смеялся, не выказывая обиды на острые, язвительные комментарии. Казалось, так будет продолжаться до конца их сотрудничества, но сегодня Рацио узнал, что его родители мертвы.
От пены приятно пахло мятой и почему-то горьковатой морской солью. Пальцы медленно провели по бортику ванны. Сигонийский раб — так он его назвал, и, пусть он отыгрывал прописанную ему роль, Рацио почувствовал тупой укол совести. Сигония-IV. Захолустная, далёкая планета. Не представляющая ничего особенного среди сотни таких же, ставшая известной на стыке трёх систем только из-за вмешательства КММ. Не из-за ценных ресурсов, а из-за зверского геноцида, в который вмешалась Корпорация, умалчивая, что она-то и заварила всю кашу. Бесплодный шар, покрытый горами и пустынями, находящийся за тысячи световых лет… Никому не нужный, далёкий, изнывающий под бесконечными бурями. Рацио знал о нём немного и о геноциде прочитал совсем недавно, когда кто-то на станции пошутил, что за глаза Авантюрина коллекционеры отвалили бы несметные сокровища. Глаза действительно были красивыми, с чёткой границей между лиловым и пронзительно-голубым, будто драгоценные камни. И в нынешних реалиях — ещё и последними во Вселенной. С картёжника сталось бы выставить их на аукцион и с удовольствием наблюдать, кто даст бо́льшую цену. Сигонийцы редко покидали свою захолустную планету, и Рацио думал, что глаза — особенность расы. Оказалось, особенность вырезанной народности. Для него геноцид был сухой статьёй и двумя репортажами, а чем он был для Авантюрина… Брови сошлись на переносице. Ему не должно быть до этого дела. Одно из множества событий во Вселенной — такие трагедии на каждом шагу, особенно на окраинных мирах. В конце концов, Рацио — член гильдии эрудитов, а не хранитель памяти. Ему ни к чему бередить чужое прошлое.
Сигонийский раб.
Рацио устало вздохнул: гипсовой головы под рукой не было, да и ванна не его, привычно-просторная, поэтому абстрагироваться от тягуче-осклизлых мыслей не получалось. Может, почитать?
«Доктор! Док! Смотри, что я тебе купил! Это подарок! Нет-нет, просто подарок! Найди кого-нибудь, кто поможет тебе разгрузить контейнер, там половина твоего списка!»
Слова Рацио, на редкость бестактные и грубые, задели Авантюрина — застывшее в отчуждении лицо стало лучшим доказательством, но он проглотил и эту шпильку. Снова натянул сладкую, искусственную улыбку, снова посмотрел в глаза спокойно, почти доброжелательно. Тц! Рацио же знал, что он раб, но всё равно съязвил, поддавшись стереотипам. Авгины — народность с высоким эмоциональным интеллектом, обаятельные и хитрые; слава о них распространилась далеко за пределы трёх звёздных систем. Слухи сделали из них коварных воришек, и… Губы искривились в самокритичный усмешке: Рацио поверил в досужие сплетни, и от этого хотелось отмыться. Тц! Иногда он и сам ведёт себя как глупец.
Вода неминуемо остывала, лежать дальше не имело смысла. Рацио протянул руку к висящему рядом полотенцу. Всё же… о картёжнике он знал чертовски мало, и с каждой последующей встречей это угнетало всё сильнее, не давало покоя, и от мыслей не было спасения. В памяти опять всплыл образ улыбчивого — насквозь пропитанного ложью — Авантюрина: пристальный взгляд напоминающих драгоценные камни глаз, слегка вздёрнутый подбородок (авгин на голову ниже Рацио, но он разницы в росте будто бы не замечал, общаясь на равных, игнорируя колкости). Было в нём что-то… очаровывающее, завораживающее. Что-то, что заставляло искать его в толпе взглядом, пытаться разгадать его фальшь, разглядеть в глазах отголоски его настоящего, другого. Авантюрину гораздо больше подошло бы быть недотёпой в маске, но авгин не разделял их философии, предпочитая вести подковëрные игры ради победы. Хотя и процессом он, несомненно, искренне наслаждался. Но недотёпы до последнего скрываются под масками, а Авантюрин… сегодня он показал Рацио искреннюю часть себя: обиженную, злую, разочарованную. Пусть и попытался сдержаться, сжимая кулаки и кусая губу.
Мысль, что Авантюрин действительно счёл его предателем, неприятно царапала в груди. Поднявшись из ванны, Рацио бросил взгляд в зеркальную гладь. Лицо застыло, будто гипсовое, между бровями залегла складка. В таком состоянии за статью браться не было смысла: его мысли слишком загрязнены другим. Быстро приведя себя в порядок и распорядившись убраться в номере, доктор вышел в коридор и, с минуту поколебавшись, направился не в холл, как планировал изначально, а в противоположную сторону.
Дверь бесшумно открылась. Авантюрин неподвижно лежал в чаше сновидений. Судя по уязвимому, измученному выражению его лица, ему снился кошмар, но система не будила его. Это к лучшему: иначе план пойдёт под откос. Рацио присел на край чаши, осторожно, едва касаясь пальцами чистого лба, смахнул прядку чёлки в сторону. Сейчас он выглядел гораздо беззащитнее и младше. Потерянный ребёнок. С губ сорвался еле слышный, раздосадованный вздох; какого чёрта он делает?! Давно ли он стал таким сентиментальным? Или это вина? Но он уже попросил прощения! Откуда это тупое, ноющее чувство в груди? Доктор устало вздохнул и, поколебавшись, достал книгу. Ничего страшного не произойдёт, если он почитает здесь. Тем более что Семье выгодно убрать Авантюрина сейчас, когда он беспомощно застрял в мире Грёз, в конце концов, у него много недоброжелателей. Обставить всё как несчастный случай несложно, хотя лобби кишит сотрудниками КММ, идея соблазнительная… В качестве извинений Рацио присмотрит за ним сейчас.
Читать не выходило: взгляд медленно переползал со строки на строку, но смысл уплывал. Доктор раздражённо помассировал переносицу, не понимая, что именно мешает сосредоточиться. Вернее, понимая, но не желая это признавать. Слуха коснулся тихий всхлип, от которого внутри всё заиндевело, и Рацио быстро перевёл взгляд с текста на чашу. Лицо Авантюрина застыло в странной, пугающей обречённости, горькой печали — такое выражение скорее подошло бы смертельно больному, чем спящему. Что с ним происходит? Из-за проклятия гармонии? Доктор никогда не слышал о настолько мощном влиянии на разум. Он скорее поверил бы, что на него воздействует небытие, а не гармония. Рука в нерешительности застыла надо лбом — разбудить Авантюрина возможно, лишь вытащив его из чаши, однако принудительно разорванный с системой жизнеобеспечения контакт непременно приведёт к негативным последствиям даже чрезмерно везучего авгина. Гримаса сменилась на отрешённое умиротворение, и Рацио захлопнул книгу, почувствовав, как внутри что-то натянулось. Во снах Пенаконии невозможно умереть, но Авантюрин словно принял смерть. Что Воскресенье заставил его увидеть? Что могло надломить его? Губы растянулись в невесёлой усмешке: каково же будет его изумление, когда до него дойдёт… Он обязательно подарит ему снисходительную ухмылку, когда всё закончится. Взгляд намертво приклеился к лицу авгина, и спустя томительный системный час краска отхлынула от кожи, а губы побелели. Рацио резко схватил Авантюрина за плечо; перед глазами потемнело: он не дышал. Какого… это невозможно! Теория была верна, так почему же!.. Пальцы сжали дорогую, мокрую одежду, впились с такой силой, что костяшки побелели от напряжения. Книга с приглушённым стуком упала на пол.
— Картёжник?
Рацио никто не ответил, и в горле застыл пульсирующий ком, пальцы вмиг похолодели. Он сидел, низко склонившись над бледным, застывшим лицом, не моргая, не отрывая взгляд. Кажется, доктор задержал дыхание, потому что воздуха не хватало и лёгкие болели, будто разрываясь на части.
Грудная клетка Авантюрина наконец слабо дёрнулась, но бледность превратила его лицо в гипсовую, погребальную маску. Рацио заставил себя разжать пальцы, тяжело сглотнул, не в силах отвести взгляд. Что там происходит?! Ладонь погрузилась в жидкость, нашла обмякшую, холодную кисть, и пальцы переплелись. Рацио бережно вытащил тряпично расслабленную руку и мягко сжал в своей.
— Возвращайся невредимым… Авантюрин.
Доктор не знал, как долго он, сгорбленный, просидел на краю чаши, держа холодную кисть. Время тянулось изуверски медленно, тишина давила на уши, будто весь мир исчез, осталось лишь совершенное, неумолимое небытие. Рацио устало прикрыл глаза, аккуратно поглаживая большим пальцем тыльную сторону кисти. Мысли роились в голове, но бессвязные, муторные, к горлу подступил ком волнения. Как долго ещё…
Резко Авантюрин раскрыл глаза, грудная клетка на мгновение замерла, а после он начал хватать воздух ртом, будто тонул. Его белые губы дрожали, бессмысленный взгляд метался по потолку. Рацио рывком помог сесть и позволил уткнуться в плечо, осторожно поглаживая по волосам.
— Всё закончилось, — тихо произнёс он, и трясущееся тело подалось к нему. Впервые Рацио не обратил внимания на промокшую одежду; впервые обнял кого-то столь бережно, осторожно, пряча в руках, убаюкивая, создавая ощущение безопасности. Впервые сердце заныло от притупленной боли, когда Авантюрин, дрожа не то от холода, не то от ужаса, уткнулся в плечо, продолжая отчаянно хватать воздух ртом. — Вы вернулись. Всё хорошо.
Авантюрин ничего не ответил, крепко сжав Рацио в объятиях.