Chapter Text
...einen kleinen Schluck von dir
Ich küss deine Wunden
Du allein gehörst nur mir
Bis zum letzten Tropfen Blut
Halt ich mich an dir fest
Denn all deine Wunden Sind mein...*
Входная дверь со стуком захлопнулась, вновь запечатывая в квартире хриплый голос герра Гои. Петя раздраженно стянул с ног туфли, безжалостно сминая задники, и стремительно направился на звук вторящих музыке ударов. Не у него одного сегодня тяжелый день, походу. Игорь, успевший пропотеть и избавиться от майки, в одних спортивках танцевал вокруг несчастной груши и без перчаток молотил ее кожаные бока. Он шумно выдыхал на каждый хук, а между бровей залегла хмурая складка.
Так и не скажешь, что несколько часов назад этот человек со смехом сгреб очередной банк из дурацкого спора в участке.
Петя, ничуть не заботясь о дорогой ткани, скинул пальто на диван и сам раздраженно плюхнулся следом. Игорь явно его заметил, но удары не стихли. Казалось, они наоборот стали мощнее и прорубают очередной немецкой песне путь к хазинскому мозгу. Сам того не замечая, Петя прикрыл глаза и поймал себя на попытке дышать в ритм. Хазин фыркнул и помотал головой. Нашарив в кармане брошенного пальто сигареты, он покосился на все не успокаивающегося Игоря и все же выудил одноразку. С каждой затяжкой плечи будто отпускали тиски и спина расслаблялась. Удары стихли. OOMPH! замолчали.
— Хуевый день, дядь?
Игорь ничего не ответил, утирая лицо подобранной с пола майкой, и потянулся за хазинской сигаретой.
— Цыц, — проворный шлепок по руке, и кислотный пластик исчезает где-то между подушек, — в нашей семье от рака легких буду умирать только я. Лет через тридцать-сорок. Пятьдесят.
Кривая ухмылка на петином лице даже не меркнет под осуждающим взглядом Грома, и тот привычно закатывает глаза, опять утыкаясь в майку.
— Фу, — Хазин аж приподнялся из своего удобного угла, чтобы дотянуться до несчастной тряпки и вытащить ее из плена неправильного использования, — а ты решил себе на физиономию болячек нацепить? Учти, станешь прыщавым — я от тебя уйду. Ферштейн, дядь?
— Петь. — Гром уверен, что после знакомства с Хазиным стал чемпионом по закатыванию глаз. Вот прям с самого первого стука начищенного каблука по мрамору управления. С первого "Дядь!" — Ты не устал пиздеть на работе?
С истинно змеиным шипением Петя запустил в свои идеально уложенные волосы руку и откинулся на подлокотник, вытягивая ноги прямо поверх комка из пальто:
— Не поминай при мне эту клоаку, — растрепав прическу, Хазин мазнул ладонью по шее, — вот тут эти ебланы у меня. Ты им слово — они тебе: "Не положено!" Ты им наводку — они тебе: "Незаконно". Бумажек, сука, на каждый чих все больше и больше. Сука! Я им песец или майор, блять?
— Писец? — Игорь с ухмылкой толкает петину ногу коленом и опирается на диван, пока Хазин недовольно кривится и смотрит исподлобья.
— Че?
— Ну, писец. Кто пишет. Через "и". — Пока бросал рубленые фразы, Гром успел проворно залезть на диван почти всей тушкой, нависнув над раздраженным Петей. — А ты явно сказал: "Песец". То есть миленький мягонький зверек. И ты явно он.
Хазин оскалился и пнул коленом куда-то в чужое бедро:
— На хер. Не хочу потом шубой матери становиться...
Игорь тихо рассмеялся, пока Петя вошкался, пытаясь удобно поместиться на узком диване и не задеть потного Грома. Пиздеть, конечно, Хазин не переставал.
— ... и вообще. Песец. Писец. Похуй! Я майор или где? Хули я "Войну и мир" еженедельно переписываю?! Как же я заебался! Какой мент вообще после стольких бумажек глазного на медкомиссии пройдет, а?
— Ну как-то проходят.
— Конечно, — покладисто согласился Петя, — вот те, у кого есть личные святые Дубины, и проходят.
— Петь...
— Не петькай мне!... — Распаленный собственным монологом Хазин замер и скосил глаза на Игоря, который уже вовсю устраивался на его груди с целью полежать. — И хули ты делаешь?
Гром тиранул носом о натянутую ткань водолазки и уперся подбородком в солнечное сплетение:
— Я очень внимательно тебя слушаю? — он приподнял бровь, будто спрашивая, и на всякий случай напрягся всем телом.
В следующую секунду Хазин под ним с шипением дернулся в попытке скинуть наглого майора.
— Игорь, фу! Ты грязный! Ты, блять, воняешь! — На ринге Гром никогда не поддавался Хазину, прекрасно понимая, что его миниатюрность обманчива и уебать он может знатно, а потому эти ерзания, которые Петя пытался выдать за сопротивление, только веселили. — Плебей! Фу! Ты как псина дворовая, Гром! И об меня весь свой пот вытираешь!
Гром зацокал языком, будто бы осуждая себя за недостойное поведение, но с места не сдвинулся, внимательно рассматривая якобы раздраженную физиономию Хазина.
— Ты ужасен. — В последний раз фыркнув, Петя закрыл глаза, пытаясь спрятать поплывший взгляд, глубоко вздохнул и обхватил руками спину своего мужика. — За что сегодня груша страдала?
Игорь поджал губы и отвернулся, устраиваясь ухом прямо на чужом сердцебиении.
— Я... — почувствовав глубокий вздох Грома, Петя — будто только что и не кривился брезгливо — принялся водить пальцами по чужим плечам в безмолвном поощрении, — Я, кажется, задолбался тоже.
Хазинские пальцы замерли, и Игорю пришлось вновь повернуть голову, чтобы проследить, как в притворном удивлении взметаются чужие брови.
— Воу, дядь! Подкинь мне календарь, я отмечу этот день. Майор Игорь Гром наконец-то хочет отдохнуть, — в противовес потоку сарказма руки Пети с усилием принялись разминать напряженную спину Грома и растирать бицепсы, — Тоже все ебланы, да?
Игорь вздохнул и уткнулся носом в петины ребра:
— Угу. Им преступника приводишь — они выпускают. Банду накрываешь — тебе выговор за "сопутствующий ущерб". И вечное: "Ты же майор Гром! Победитель Чумного доктора! Ты должен быть лицом полиции!" А я просто хочу ловить преступников, Петь. И все.
— Эх, Игорек... — Петя вздыхает, стискивая намятые плечи ладонями в подобии объятия, — лицо хуиции. Ай!
Легкий удар ожидаемо прилетел в бок, но тут же сменился горячей рукой, забирающейся под водолазку.
— Игорек, — Хазин скосил взгляд на нарушение целостности его одежного покрова, но не запротестовал, — а поехали в отпуск? В леса куда-нибудь? Или вообще на Камчатку? М? Ты че делаешь?
Гром сосредоточенно пытался задрать тонкий кашемир, а когда это получилось, неожиданно широко лизнул от ремня ребер, вырывая постыдный писк.
— Игорь, блядь! — Хазин опять завозился, на этот раз усиленнее пытаясь выбраться из-под Грома, — я в душе не был! После работы потный! Хватит!
— Неа, это все с меня натекло, забей, — Игорь еще пару раз провел языком по петиному животу, пока тот возмущенно сопел.
— Ну что за псина...
— Петь, я лежу на тебе в одних штанах, жутко вонючий, наслаждаясь твоей язвительностью по поводу и без, и только что вообще ныл тебе на свою любимую службу. — На вопросительно вздернутую бровь Хазина Игорь только улыбнулся. — Я говорю о том, что... Ты серьезно думаешь, что мне может стать противно, если ты не примешь ванну?
На лице Хазина за главенство боролись несколько эмоций: от желания таки съязвить что-то до почти нереального смущения. Гром довольно зажмурился и мягко провел носом по шраму от аппендицита, вдыхая.
— Вообще, — он опять поднял взгляд на подозрительно молчащего Петю, — ты мое одиночество, Хазин. В хорошем смысле. Рядом с тобой я могу быть Игорем, а не майором Громом, который опять спас Питер, расхерачив его. И делать могу что угодно. И говорить тоже.
— Die Zweisamkeit...
— Что? Цвайзам?..
Петя искривил губы в улыбке и потянул чужие плечи, чтобы Гром улегся повыше:
— Ванильная хуйня от бывшей. Типа в русском языке есть только одиночество, но в немецком еще и "двоеночество", допустим. Die Zweisamkeit. Если пафосно перевести, будет что-то типа "единение на двоих".
— Действительно, очень приторно.
Привычный уже колючий поцелуй обжег искусанные губы и заставил Петю все же расплыться в довольной улыбке и запустить пальцы в едва отросшие жесткие кудри Грома. Горячие пальцы тут же задрали бадлон еще выше и накрыли сосок, вынуждая выгнуться и развести колени шире.
— Ты тоже... — оторвавшись от губ Игоря пробормотал Хазин.
— Что? — переспросил Гром, тяжело дыша, но не упустив момента наконец стянуть черную тряпку.
— Die Zweisamkeit, — Петя обхватил одной рукой чужие щеки и притянул к себе, — Мое. Как же мне пиздато быть с тобой, дядь.
Хазин мягко повернул лицо Игоря, открывая себе доступ к чужим ключицам и шее и подобно вампиру набрасываясь на соленую кожу.
— А. Бля, Петь... — Гром дернулся. — Ну не настолько же.
— Настолько, Игорь, — Петя фыркнул куда-то за ухо, — Терпи, наслаждайся и осознавай, насколько мне на самом деле это все нравится. Ты нравишься. Весь.