Work Text:
***
это был один из таких редких спокойных дней, когда ничего не происходило. ни вторжений, ни эвакуаций — плановых и неожиданных — ни даже мучительно долгих испытаний после которых тело ощущалось ватным, а сознание продолжало по инерции дрейфовать в мутной ржавой субстанции, похожей на перестоявший слабо заваренный чай. такое ёмкое ничего, обрушившееся на привычно загруженных детей неожиданно в самый обыкновенный летний солнечный день.
и в их случае — ничего — было драгоценностью, сокровищем, которое хотелось растянуть на подольше, насладиться вдоволь. словно конфету, с которой сначала съедаешь всю глазурь и только затем приступаешь к начинке, смакуя вкус, перекатывая сладость на языке. медленно. с сожалением обнаружив, что всё закончилось.
но сейчас у них была как минимум четверть дня в запасе. после скучных монотонных уроков, с жужжанием роя пчёл вместо голосов — учителей, одноклассников, массовки — даже знойная духота летнего дня ощущалась как свобода.
синдзи вдыхает полной грудью как не делал примерно… никогда? он едва ли не впервые чувствует себя слишком свободным — без обязательств быть препарированным под десятком глаз, пилотируя этого дурацкого робота, словно пришпиленная бабочка, чье предназначение стать красивой картинкой на стене, услаждающей глаз лишь первые пару минут. без нужды видеться с тем, кого скрепя сердце — скрипя зубами от обиды — он вынужден звать отцом, когда хотелось бы никогда не видеть и не слышать, ведь даже незнакомые люди относились к нему куда человечнее и теплее.
стоя посреди пустынной улицы с редкими звуками дверных колокольчиков и хлопков холодильников из магазинчиков неподалёку, синдзи впервые за долгое время чувствует себя простым школьником, мальчишкой, у которого из забот не то, как завтра придётся эмоционально дробить себя, подключаясь к металлической сущности со своим сознанием, а вполне обыденная мысль-напоминание о том, что сегодня его очередь готовить ужин, и нужно успеть выполнить уроки на завтра. синдзи неожиданно для себя чувствует радость от подобных обыденных вещей.
он погружается в эту повседневность, почти не замечая присутствие рядом с плечом — лишь коснувшись пальцами можно убедиться в том, что человек рядом с ним дышит. иногда синдзи об этом забывает.
но внезапно этот человек издаёт тихий смешок. в его глазах переливается бликами закатное солнце, контрастируя со светлой кожей, подчёркивая смешинки, плещушиеся в самой глубине алого хрусталика.
синдзи хмурится.
синдзи отстранено ведёт плечом и отворачивается, вновь переводя взгляд на море, раскинувшееся прямо под их ногами. вид с этого моста всегда привлекал его внимание вне зависимости от времени суток, когда икари младший сюда приходил. чаще один, но в последнее время в компании.
не то чтобы он его звал.
не то чтобы нагиса спрашивал.
— я хочу спуститься к морю. — слышит синдзи тихий голос, вызывающий сотни маленьких покалываний по его прогретой солнцем спине. он неловко откашливается, продолжая удерживать взгляд на водной глади, всем своим видом демонстрируя незаинтересованность. каору лишь усмехается уголком губ, чуть склоняя голову.
— давай спустимся? я давно там не был. — каору предлагает мягко, не настаивая и не пытаясь приблизиться. стоит рядом с плечом синдзи, скользя взглядом от крон деревьев внизу до очаровательной тёмной макушки чуть ниже уровня его глаз.
— какой смысл? — внезапно хрипло выдаёт синдзи, прочищая горло и чувствуя как предательски алеют кончики ушей от того насколько глупо он звучит. нагиса делает вид, что не замечает, но кончики пальцев у него едва заметно подрагивают. как будто желая коснуться. как будто удерживая собственную ладонь от этого прикосновения. — нас могут вызвать в любой момент.
— ты же прекрасно знаешь, что это не так. — в голосе каору лукавство, почти неприкрытое, но уже слишком привычное, тёплое и совсем не неприятное. синдзи переводит на него взгляд тёмных глаз. — иногда можно делать что-то непривычное. и ходить куда-то вне привычных мест.
— это глупо.
— я знаю. — синдзи спотыкается о его мягкий тон, его глаза цепляются за алое зарево в чужих глазах. он теряется, видя там столько тепла, невыраженной нежности, ласковых смешинок.
— … – ему остаётся лишь промолчать, продолжая глядеть в глаза напротив, чувствуя как солнце немилостиво оглаживает лучами каждый открытый участок кожи. на затылке скапливается влага, неприятно скатываясь за шиворот, отчего икари младший чуть вздрагивает, прежде чем слышит:
— я всё равно хочу пойти. — и вздрагивает ещё раз, практически сдаваясь под этим напором. но капитулирует лишь после уверенного — с тобой.
— ладно. — он сглатывает вязкую слюну, встряхивая головой, чувствуя как влага всё сильнее скапливается на шее, опускаясь под школьную рубашку. — но сначала попить.
губы нагисы растягиваются в лёгкой, едва заметной улыбке, когда он запрокидывает голову, щурясь от яркого солнца. он чувствует себя таким бесконечно живым.
***
синдзи жалеет о своём решении почти сразу: газировка оказывается приторно сладкой, отчего пить ему хочется только сильнее, а каору выглядит слишком довольным и от этого тоже не по себе. но ему почти всегда неловко находиться с ним наедине, будто бы тот видит синдзи насквозь — со всеми мыслями, желаниями, решениями. даже теми, которые он сам для себя ещё не смог осмелиться принять.
они медленно спускаются с лестницы на рыхлый песок и подошвы кроссовок сразу пачкаются. каору не обращает на это никакого внимания, напротив — опускается на колени, развязывая шнурки и вмиг стягивая обувь, босыми ногами ступая по песку. синдзи в очередной раз стопорится, уставившись на нагису недоуменно. переминается с пяток на носки, покрепче ухватившись руками за школьную сумку.
— давай, синдзи-кун. так гораздо лучше. — икари младший с ним не очень-то согласен. но почти покорно снимает свою обувь, связывая шнурки между собой, чтобы было удобнее держать в руках. стоит ему сделать шаг, как его ступни погружаются в слегка влажный песок, до которого совершенно неожиданно уже успела добраться вода.
щиколотки мальчишек ласково лижет прохладная морская пена, намочив ткань брюк. нагиса вновь улыбается. синдзи отчего-то не может удержаться от того, чтобы легонько улыбнуться ему в ответ.
суетливо они вдвоём наклоняются, закатывая штанины по колено, когда маленькие морские волны вновь обнимают их, брызгами касаясь белых рубашек, кончиков мальчишеских волос.
синдзи громко охает, почти инстинктивно хватаясь пальцами за предплечье нагисы. их лбы едва не сталкиваются, когда каору начинает звонко смеяться, зачерпывая свободной ладонью воду и брызгая в сторону синдзи. тот на мгновение застывает — склонившись вниз, держа за руку мальчика, с которым его связывает так много и так мало одновременно, в мокрой рубашке и совершенно точно перегревшись на солнце. ведь по какой иной причине он мог бы отзеркалить смех, поднимая пальцами прохладные брызги в сторону каору. не иначе как солнце напекло голову, а пузырьки сладкой газировки своей сладостью совершенно отключили все мысли и терзания.
сейчас он чувствует себя свободным и по-настоящему беззаботным, вот так по-ребячески брызгаясь водой, пока солнце плавно опускается за линию горизонта, окрашивая небо в те самые багряные оттенки, переливы которых синдзи видит перед собой в глазах другого человека каждый день. которыми, не признаваясь даже самому себе, любуется. не догадываясь, что совершенно не умеет прятаться.
но каору и не нужно что-либо говорить. здесь и сейчас он куда больше чем просто пилот, ангел или запертая в подростковом теле чья-то душа. сейчас он простой мальчишка, свободный и счастливый рядом с тем, для встречи с кем он был рождён. ведь он сам так однажды сказал, а от своих слов не отказываются. вот нагиса и не собирается.
***