Work Text:
Дима медленно моргает и с усилием вскидывает брови. Ведёт головой из стороны в сторону, и чувствует себя так, будто качается на волнах. Он даже, кажется, слышит шелест камней в прибое. Но он определенно не на море. А вокруг шумит бар. Ночная тусовка в самом разгаре. Что он тут забыл?
Он внимательно смотрит в свой стакан.
– Ууу.... – тянет Дубин, покачивая его в руках. Здесь нет места оптимизму или пессимизму, стакан абсолютно пустой. Он лениво и медленно поднимает голову от стакана и машет бармену. К нему подходит красивый татуированный парень, и Дима секунду смотрит на него с толикой интереса, но это просто очередной красивый татуированный парень, каких в таких местах, особенно за баром, в Питере столько же, сколько и воды в реках.
– Дайте пжлста воды. – просит Дима, неопределенно ведя рукой. Бармен что-то отвечает ему, и через пару секунд перед ним оказывается стакан воды. Дубин делает пару глотков, полощет рот. Хоть и всё это время он пил кучу жидкости, вода ощущается так, будто он не пил ничего уже три дня. Он снова медленно моргает и достаёт телефон. Буковки на экране слегка плывут перед глазами. Он открывает контакты и вместо того, чтобы листать их в поисках Севы, смахивает в раздел последних вызовов. Там точно где-то должен быть Сева, они же постоянно созваниваются.
Почти не глядя он нажимает нужный номер и прикладывает телефон к уху. Слушает гудки, прикрыв глаза. Да, так лучше. Ничего не плывёт. Он абсолютно в хламину. Ему нужно домой, спать. Завтра рано встать, выпить таблетки от похмелья, в душ сходить, волосы вымыть, рубашку погладить, в общем превратиться из размазни, которая три минуты вдупляла в пустой стакан из под виски, в приятного-опрятного капитана Дубина, одетого с иголочки и выглядещего так, будто он не в трупах копается, а пьёт кофе с королевой Англии. Ну или с королём. Питерским. Потому что Валик был таким. Королём питерских неформалов и его сердечка. Завтра ему предстояло снова работать с Калигари, и он определённо не должен перед ним опозориться.
За своими мыслями он чуть не пропускает звуковой сигнал телефона, означающий, что ему ответили.
– Сев, вечер. – кратко здоровается он, покачивая пальцем стакан с водой. Стакан из под предыдущего напитка уже куда-то исчез. – Извини, ты можешь забрать меня? Я в этом... – он концентрируется на том, чтобы складывать буквы в слова, а слова в предложения.
– Уважаемый! – он окликает бармена. – Где...? – он неопределённо ведёт рукой вокруг. Бармен, кажется, давит улыбку, но называет адрес и Дима повторяет его в трубку. – Я переборщил с культурным отдыхом... – он пьяно хмыкает над собственной шуткой и почти чувствует, как извергает пузыри, как в мультиках. – А мне завтра с самого утра с Валиком встретиться надо... А перед ним нельзя быть такой пьяной вонючей чухнёй... – он зачем-то наклоняется к плечу и нюхает свою рубашку. Убеждается, что он точно пьяная вонючая чухня, и горестно вздыхает.
– Мне нельзя, понимаешь?! – он повышает голос и уже давно не следит за словами, не старается складывать их, они уже сами складываются и льются, не отягощённые контролем мысли. – Валик, он же, ну... Ты знаешь! Валик! Ты его видел! Он же такой... Кра-си-вый... Такой... - Дима переходит на громкий шепот, будто рассказывая очень большой секрет. Бармен в двух метрах от него заинтересованно вскидывает брови, прекрасно всё слыша, и автоматично натирает стакан полотенцем, наблюдая за Димой, как за любимой мелодрамой по телику. – Я бы его всего коснулся, зарылся бы пальцами в эти длинные волосы, погладил бы ёжики на висках... О, а эти руки... Я бы водил по этим черным линиям часами, если бы только было можно... Интересно, у него есть татуировки ещё где-нибудь? Покажись он мне весь... Я бы каждый сантиметр его прекрасного тела зацеловал... А эти ноги от ушей...! Незаконно иметь такие длинные ноги! Я бы это в конституцию вписал... Их бы мне на плечи, и облизывать, целовать... А на них есть татуировки?... – он задумывается над этим вопросом, смотрит в стакан несколько секунд, вспоминая, зачем вообще звонил. Блять. Сева.
Он звонил Севе, чтобы тот его забрал!
– Ох блять, блять, Сева, что я несу?! Тьфу, не слушай меня, ты не должен был это слышать! Извини, извини, – Дима хочет извиниться ещё раз пятьсот, но его прерывают.
– Буду через 10 минут. Пожалуйста, продолжай. – голос будто севший, хриплый, и точно не Севин. Дима глупо моргает. Показалось, наверное. Нафантазировал себе, теперь и голос его мерещится. Он что-то бормочет и сбрасывает трубку. 10 минут. 10 минут это сколько...? Он пьёт ещё воды.
Валик появляется в баре, словно рыцарь на белом коне посреди безвыходной ситуации. Дима готов поклясться, что видит вокруг него божественный свет, звёздочки и ангелочков, поющих, почему-то, "только ты" порнофильмов. Валик ему снится. Он наверняка уже дрыхнет дома в кроватке или уткнувшись лицом в барную стойку. А это хороший сон. Чудесный. Валик ласково разговаривает с ним, помогает встать и ведёт к такси. В такси тепло, а рядом Валик как-то странно смотрит на него.
– Какой хороший сон... – бормочет Дима, прикрывая глаза и сползая головой на плечо Валика. Ему кажется, что он чувствует руку на своих волосах.
В следующий раз он разлепляет глаза, когда Валик мягко тормошит его, чтобы выйти из такси. Снова холодная улица, быстро сменяющаяся темным подъездом. Валик мимолётом ворчит про то, что никак не поменяют перегоревшие лампочки. Жужжит лифт, звенят ключи, щёлкает замок, и вот он в квартире. В глаза бьёт включенный вдруг свет, он быстро моргает и мутно смотрит на Валика. Тот смотрит в ответ заботливо и слегка беспокойно.
– Ты всё ещё мне снишься. – Дима улыбается до ушей. – Как хорошо, какой чудесный сон... – вновь бормочет он и подходит к Валику ближе, на ощупь находит его руку, сжимает ладонь, ведёт дальше кончиками пальцев до локтя, второй рукой гладит его по щеке, поднимает глаза выше, смотря с глупой улыбкой на его лицо, следит за движением собственной руки. Тянется к манящим губам, но мажет почему-то по щеке. Валик отворачивается и отодвигает его за плечи, скидывает чужие руки с себя явно нехотя.
– Эй, эй, Дима, тебе нужно лечь спать. – серьёзно говорит Валик.
– Но я уже сплю. Ты же здесь, в моём сне. – уверенно отвечает Дима.
– Да, да, конечно, пойдём. – Валик кивает, якобы соглашаясь. – Разуйся пожалуйста. – он указывает вниз, на Димины ноги, и Дима несколько раз моргает, прежде чем соображает скинуть кроссовки за пятки. Валик берет его под локоть и ведёт в спальню. Укладывает в кровать, накрывает одеялом. Дима очень внимательно, насколько это возможно с плывущим взглядом, смотрит на него.
– Вот, а теперь засыпай. – мягко, тихо и убедительно просит Валик.
Дима серьёзно кивает, будто получил важный приказ, прикрывает глаза. Только хватается за руку Валика, лежащую на одеяле.
– Я буду в соседней комнате, спать на диване, не переживай. – тем же убедительным голосом говорит Валик, но на этот раз Дима не слушается и только крепче сжимает руку.
– Останься... Ты же мой сон, тут должно быть как я хочу... – жалобно и сонно говорит Дима. Ему явно не составит труда отрубиться в ближайшие минуты, он будто едва держится в сознании, утягиваемый мягкой кроваткой.
Валик вздыхает так, будто он подвергается худшей пытке на свете. По сути, так и есть. Титанических трудов ему стоило не касаться лишний раз, не отвечать на поцелуй, оттолкнуть, не наброситься на Диму после его доводящих до пожара слов по телефону. Он даже не стал помогать ему снять явно не предназначенную для сна одежду, чтобы лишний раз не заводиться. А теперь ещё и лежать с ним. Кошмар.
"Давай, Валентин, ты сильная собака, ты справишься..." Убеждает он себя, скидывает уличную одежду, натягивает валяющиеся тут же пижамные штаны и ложится на почтительном расстоянии от Димы. Благо кровать у него большая, двухспальная. Любит он развалиться звездой. Сейчас же ютится на боку, с краю, стараясь создать между собой и Димой как можно больше пространства, потому что боится, что не выдержит, если Дима будет ближе. Дима приоткрывает глаза, смотрит на него, удовлетворённо мычит и улыбается и уже через минуту сладенько сопит. А Валику ещё лежать и смотреть на него.... На Диму... В его постели...
На Диму, который, пусть и пьяный, говорил про него такие вещи... В жар от одних воспоминаний бросает, а уж когда он это слушал впервые, неимоверно хотелось нестись к Диме на сверхзвуковой и упрашивать его осуществить всё сказанное прямо здесь и сейчас. Когда Дима бросил трубку, он неиронично взвизгнул и чуть не сплясал на радостях. Но это всё просто алкоголь говорил в Диме. Он же так не думает на самом деле? Хотя, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке... Может он и думает так обычно... Боже, неужели Дима думает так о нём, когда видит? Не один Валик гонит от себя голоса, шепчущие ему влажные фантазии при одном только виде ✨капитана Дмитрия Дубина?✨ Если есть хоть малейшая вероятность... То что? Бред, глупости, мечты. Тьфу. Спи давай, дурак.
Дима разлепляет глаза в отвратительном мире, который пытается его убить слишком яркими солнечными лучами и отвратительным шумом за окном. Когда он наконец промаргивается и может видеть, мир становится лучше. Перед его взором широкая татуированная спина, наполовину скрытая одеялом. Валик спит, завалившись с бока немного на живот и обнимая руками подушку. Ох, эти руки... И да, спина... Слегка выпирающие от положения рук лопатки, те же замысловатые чёрные узоры поднимаются с рук на плечи, спускаются по пояснице линии... Неземная красота. Диму что, всё ещё глючит с похмелья?... Он со стоном выползает из кровати и ползёт искать ванную комнату. Его абсолютно не смущает, что он не в своей квартире. Ванная всё равно скоро находится, долго думать не приходится.
Он умывается (дерьмовое состояние становится чуть лучше), выдавливает какую-то пасту на свой палец, елозит им во рту, полощет рот и проверяет запах дыхания. Вроде приемлимо. Смотрит на себя в зеркало. Он в отвратительно мятой рубашке, лохматый, галстук вообще где-то посеял. Смотрит вниз. Брюки тоже при нём. Что называется, Лиходеев определил. Класс. Спал в уличном.
Он выходит из ванной, находит кухню, с радостью обнаруживает на раковине второй, тонкий кран, скорее всего предназначенный для фильтрованной питьевой воды, включает воду и пьёт прямо так, наклонив голову в раковину, не утруждаясь поиском стакана. Ну всё, теперь он снова почти человек. И человек чувствует, что на него кто-то смотрит. Он поднимает глаза и видит Валика, который стоит в дверном проёме кухни уже в чёрной майке и смотрит на него со смешливой улыбкой. Видимо его развеселило то, как он пил.
– Ну сколько можно мне мерещиться... —ворчит Дима и, снова ощутив слабость, плюхается на стул за столом.
Валик вздыхает и кладёт перед Димой блистер таблеток, затем наливает ему стакан воды и ставит рядом с блистером. – Две штуки. И обязательно запей. – наставляет он.
Дима рассеяно кивает и выпивает таблетки. Смотрит по сторонам так же рассеяно. Со стороны холодильника раздается характерный шум открытия дверцы и шебуршания разнообразных коробочек и пакетиков. Щёлкает газ и огонь на плите, шелестит вода, брякает сковородка, а за ней, об другую конфорку, турка с водой. Стукают одно за другим яйца о край сковородки, плюхаются на неё и шипят. Начинает побулькивать вода, снова шебуршит что-то в полках, в воду сыпется кофе, слегка стукается ложка о стенки турки, кряхтит и щёлкает солонка, перемалывая крупную соль над сковородкой.
Дима, раньше смотревший в противоположную от кухни сторону, прикрывает глаза, слушая все эти звуки, и близится к какой-то полудрёме. Звуки одновременно раздражают и успокаивают. Таблетка потихоньку начинает действовать, голова болит уже чуть меньше, в ней проясняется. Он снова лениво думает о том, что надо принять душ и помыть волосы, отгладить чистую рубашку и всё такое прочее, потому что идеальный капитан, потому что Валик... И его совершенно не беспокоит пока, что звуки готовки издаёт не он сам. Это будто что-то из другого мира...
Вдруг перед ним с лёгким стуком опускаются тарелка с яичницей и чашка кофе. Дима открывает глаза,смотрит на еду, медленно моргает и поднимает глаза. На него внимательно смотрят почти черные глаза никого иного, как Валентина Калигари.
На Диму вдруг будто падает метеорит осознания. БЛЯЯЯЯЯть...... Он ошарашенно распахивает рот, очень, очень медленно моргает.
– Твою мать... – выдыхает он, вспоминая все свои вчерашние похождения. Какой же позор, господи...
– Ну что, не снюсь больше? – хмыкает Валик, явно слегка оскорбленный тем, что его всё это время принимали за сновидение.
Дима снова распахивает рот, чтобы что-то ответить, извиниться, сказать, что он последнее позорище, упрашивать Валика не переставать с ним работать, ведь он такой полезный информатор (это, конечно, не столь важно, как то, что Дима отчаянно и бесповоротно в него влюблён, но это говорить совершенно не обязательно), но Валик прикладывает палец к своим губам.
– Шшш... Лучше рассказывай, что бы ты ещё со мной сделал. – Валик улыбается хитро и подмигивает. Отчаянный ход, полный надежды, что вчерашнее поведение Димы не было полностью лишь влиянием алкоголя.
Дима заливается краской и опускает глаза в тарелку. – Извини, боже, прости... Это не то, что-
– О, я очень надеюсь, что это именно то самое. – с усмешкой, но на самом деле искренне и со скрытой надеждой отвечает Валик. Сегодня он чуть смелее, а Дима трезв, значит можно всё таки немного поизображать из себя бесстрашного ловеласа, не боясь, что использует пьяного.
Дима вновь неверяще поднимает на него глаза. – Надеешься...? Что то, что я нёс, правда?
Валик кивает.
Дима запихивает в рот слишком большой кусок яичницы, и жуёт очень, очень долго и старательно. Осознаёт и не может поверить. На Валика не смотрит. Валик изо всех сил старается подражать ему, отвлечься на еду, но его сердце заполошно стучит в ожидании.
Дима шумно проглатывает последний кусочек, поднимает на него глаза вновь. Валик тут же смотрит в ответ.
– Правда. – чётко, будто рапорт, отвечает Дима, и не может удержаться от того, чтобы напугано зажмуриться.
Валик шумно выдыхает. Дима приоткрывает один глаз и смотрит на него. Валик снова будто светится, но уже не в пьяной фантазии Димы, а от чего-то другого.
– Извини... – ещё раз говорит Дима. – Это не помешает работе, правда, не повторится...
– О боже, идиот, иди сюда! – Валик сам тянется к нему через угол стола, притягивает рукой за затылок и целует. В голове Димы взрываются фейрверки. Как настолько простое действие может быть настолько неописуемо потрясающим? Сладким, нежным, жарким, заполошным? Поцелуй получается настолько правильно-утренним, со вкусом яичницы, кофе и мятной пасты, что хочется получать такой каждое утро до конца жизни...
Дима выдыхает и снова ошарашенно смотрит на Валика. Валик сам даже дышит удивлённо собственной смелости и смотрит восторженно, будто исполнил свою самую заветную мечту.
– А я всё таки хочу, чтобы ты рассказал, что ещё сделал бы со мной... – Валик явно входит в кураж этой смелости, подбодрённый долгожданной взаимностью.
Дима чувствует, как его сердце вместе с мозгом взрываются нахрен. Он хотел быть идеальным перед Валиком сегодня утром, а в итоге звонил ему из бара, валялся на нём и рядом с ним вонючим пьяным позорищем, нёс всякую ахинею, лез к нему... И никакого тебе идеального приятного-опрятного капитана, сидит теперь в мятом и грязном вчерашнем, лохматый и с трещащей головой, а Валик ему улыбается и смотрит так... Господи... Как же он прекрасен, такой домашний, утренний, в этих домашних трениках и такой же майке, открывающей его забитые руки, с распущенными волосами, спадающими почти до плеч.
– Ну так? – переспрашивает Валик.
– Я бы поцеловал тебя ещё раз, зарывшись пальцами в твои волосы, если можно. – наконец находит в себе уверенность ответить Дима.
– О, прошу. – выдыхает Валик. И Дима целует.