Work Text:
«…Я не мог поверить, что тебя нет. Мне казалось, произошла чудовищная ошибка и я все ждал, когда же Господь ее исправит…»
«…Прошлой ночью ты мне приснилась. Ты улыбалась своей удивительной улыбкой. Улыбкой, которая всегда притягивала меня, как любовника, и убаюкивала, как ребенка. От того сна осталось чувство удивительного покоя. С этим чувством я проснулся и постарался сохранить его как можно дольше…»
Послание в бутылке, 1999
Мика не знает, в каком состоянии Михаэль. Ему не хочется лезть в и без того разрытую яму боли на могиле чувств Коринны.
А может, ему страшно. Он боится, что от увиденного его сердце разобьется во второй раз и это его доконает. Ему легче жить, как все – с тонкой полупрозрачной ниткой надежды, но без определенных новостей. Он выбрасывает все спортивные газеты, которые упорно суют ему в почтовый ящик, потому что на одном из разворотов, даже в маленькой рамочке затесавшейся в углу на последней странице – где-то обязательно будет что-то о нем. Интервью с кем-то, чьи-то прогнозы, какие-то подсчеты. И все с одним выводом – не утешительно. Мике это не нужно, хотя первое время он получал какое то странное увлечение и успокоение от всего этого, ему было больно, но это было последнее, что связывало его с прошлым, привычным и знакомым Михаэлем.
Сейчас Мике страшно. Мика не умеет строить разговоры, начинать диалоги, общение и дружбу – он может поддерживать это, но начинать все сначала кажется неподъемным грузом. Вдруг то, что хранилось у него под сердцем, как что-то очень, очень важное, обернулось ему непосильной ношей, врагом, против которого он слишком слаб. Михаэль был сильным, всегда был. В стремлении, в борьбе, в дружбе. Он начинал новый разговор, как новый бой, который всегда выигрывал. Он был победителем и за ним хотелось идти. Может, только Мике. Ему нравилось быть рука об руку, быть тем, кто подхватывает, это было легко, как благословение рыцаря на новое сражение. Но теперь он слаб, его верный солдат его покинул. Ему некого благословлять и поэтому благословения превратились в молитвы. Мика не выдержит боя против своего самого сильного рыцаря, особенно когда рыцарь и не помнит, что когда-то их что-то связывало.
Он боится увидеть пустоту и непризнание в глазах Михаэля. Как бы тот ни был ему дорог – он не сможет заново объяснить их истории, выстроить их многолетнюю связь искусственно за несколько месяцев или лет. Это не будет работать и Мика сойдет с ума, когда увидит уродливое отражение того, что когда-то было их дружбой. И самое обидное, что он не сможет перестать сравнивать. Здесь он даже завидует Михаэлю – тот даже не помнит, что потерял.
Когда Мике снится Михаэль, он просыпается взмокший и дрожащий под одеялом от влажности спальной футболки и сюрреалистичного чувства. Жена под его боком шевелится, потревоженная, но Мика укрывает ее, перед тем как выйти из комнаты. Перед глазами все еще явственно сидит фигура Михаэля. Нежное, тепло-желтое утреннее солнце освещает его лицо и он щурится, в какой то момент совсем закрывая глаза.
«А я тебе звонил. Звонил-звонил. А ты трубку не брал, автоответчик наверное раз пять мне сказал, что абонент не отвечает. Спал наверняка, как всегда, да? Я тебе как не позвоню – ты все спишь» – Михаэль моргает медленно, так, как будто сам только что проснулся. Его темные грязные волосы уже начали неаккуратно виться за шеей, как будто ему снова двадцать один. Он не выглядит больным или уставшим, скорее спокойным и сонным и Мике хочется аккуратно потеснить его на койке, лечь рядом и просто-
«Почему ты никогда не отвечаешь, когда я тебе звоню? Иногда мне кажется, что легче докричаться до тебя, чем обрывать трубку» – он словно даже не размыкает губ, как будто он кукла в руках знающего чревовещателя.
Мика почти видит, как сильно слипаются у него глаза. Наконец Михаэль опускается на койку и, поворочавшись, укладывается набок, натягивая одеяло почти по самый нос.
У Мики тянет где-то рядом с сердцем.
Он решает, что нужно навестить Шумахера.
Когда Мика приходит в первый раз - Михаэль спит. Сейчас он много спит, но Мика рад этому. Чем дольше глаза Михаэля будут закрыты, тем дольше сердце Мики будет биться ровно и без боли. Тем меньше вероятность того, что Мику не узнают. Мике нравится смотреть на то, как спят люди. Шумахер спит спокойно, почти коматозно, не ворочаясь на длинной больничной кровати.
У него немного отрасли волосы, но ему даже идет. Он стал очень бледным, почти невесомым на фоне выстиранных подушек едкого белого цвета. Больничные наволочки напоминают по цвету меловую крошку и делают его кожу слегка сероватой. Мике странно смотреть на него. Короткие негустые брови Михаэля больше не сведены к переносице, а губы не поджаты, он как наконец расслабившийся нерв. Мике нравится смотреть на его профиль и ему очень хочется поцеловать его в нос, но в палате стоят камеры и ему попросту стыдно.
Мике кажется, что Михаэлю больше подходят яркие цвета, как бананово желтая форма Джордана или пылающе красная огнеупорка Феррари. Он думает как нибудь в другой раз принести Шумахеру пару футболок, может это поможет ему меньше тосковать в стерильно белых стенах. Может, и нынешний Михаэль предпочтет броскую кофту удручающей белой робе на завязках. Он любил одеваться ярко и хотя Жан Тодд ворчал на этот счет и обзывал это отсутствием вкуса, Мике нравилось. Как-нибудь в другой раз и Мика забывает, что когда-то обещал себе не приходить никогда.
Это закон подлости, но Михаэль всегда спит, когда настает время Мики навещать его. Мика допытывается медсестер, просыпается ли он вообще и они с улыбкой отвечают да. Михаэль всегда спит и Мике кажется, что он попал в замкнутый цикл, где есть только он и тихое дыхание Шумахера. В палате Мика читает книги, письма, документы, а иногда просто ждет. Теперь настала его очередь выжидать. Встречаясь во снах они никак не могут нащупать друг друга в реальности. Снится ли Мика Михаэлю? Снится ли ему вообще что-то?
«Почему ты никогда не отвечаешь, когда я тебе звоню? Иногда мне кажется, что легче докричаться до тебя, чем обрывать трубку»
Но какая то глубинная его часть шепчет, что так лучше, спокойнее, так не больно. Что все так и должно быть, что лишь бы так и продолжалось и что нет лучшей награды чем сидеть и знать что с Михаэлем хотя бы все в норме. На мониторах всегда одни и те же показатели, поза Михаэля почти не меняется и Мика думает, что, может, это тоже просто сон.
Сон, наполненный покоем утра, когда солнечные лучи едва касаются крючковатого носа Михаэля сквозь жалюзи, а его дыхание чуть менее глубокое. Сон, состоящий из мирного полудня, когда герой на страницах книги, которую читает Мика, спокойно отдыхает в летнем саду, а Михаэль в палате чуть шевелит головой так, что прядь темных волос стекает с его виска на подушку. Сон, когда за окном спокойные сумерки и Мика оставляет как можно меньше света, чтобы не беспокоить Шумахера.
Сон, единственный возможный исход которого будет в том что однажды Мика придет между ночью и утром и тогда Михаэль наконец откроет глаза, медленно и незаметно, а Мика обретет надежду, когда зеленые радужки обратятся к нему и он получит родную маленькую улыбку и поймет, что его помнят.
Они найдут друг друга, обязательно найдут.