Work Text:
Количество непрочитанных сообщений множилось на глазах. Миша уже успел порадоваться, что отключил звук заранее, но теперь пришлось вырубить и вибрацию. А жаль. Вырубив всё, что только можно, и сбросив все уведомления, он чуть не пропустил звонок от Серёжи.
Ну, конечно. Пока все написывали Мише в телегу, Серёжа решил позвонить. Ещё бы. Это же Серёжа.
— Миш.
— Серёж.
— Миш.
— Серёж. Я тебя слушаю.
— Миша, — вздохнул Серёжа где-то на другом конце Москвы. — Мишель.
Он вздохнул снова, и между тяжёлыми вздохами удачно влезло:
— Да я уже больше двадцати пяти лет Мишель.
— У меня сейчас фейсбук взорвётся, — сказал Серёжа. — А Николай говорит… знаешь, что? Николай говорит, он видел скрин даже вконтакте. Ты серьёзно?
Миша подёргал себя за усы. Усами он гордился: они выглядели куда лучше, чем любая растительность на лице у его ровесников, и делали Мишу похожим не на неопрятного сисадмина, а на приличного сельского лесоруба. И прикольного тоже. Прикольного и приличного сельского лесоруба. Дровосек-хипстер.
— Миша, ты меня слышишь?
Голос Серёжи звучал мягко и доброжелательно, как всегда, но сейчас взбудораженной Мишиной душе хотелось не доброжелательности, а хлопка пробки от шампанского. Чтобы бутылка аж взорвалась громким звуком, а из горлышка потянулся алкогольный пар. Миша и так был как пьяный, хотя ни капли ещё не наливал.
— Да забей, Серёж, — Миша залихватски взмахнул рукой, совсем позабыв о том, что Серёжа его не видит, — ерунда. Сейчас мы в честь этого выпьем шампанского…
— Я тебя умоляю, только не лезь в срачи в твиттере, доказывая свою точку зрения!
— …и не полезем ни в один срач. Серёж, я уже взрослый.
— Я знаю, — грустно ответил Серёжа и спохватился: — И комментариев никому не давай. Все эти Северные Пчёлы, Современники, Осьминоги, телеканал Снег — никому ничего не комментируй, ладно? Пожалуйста, Миша.
Миша немного опешил.
— Ты думаешь, всё настолько далеко зашло?
— Николай видел это вконтакте, — напомнил Серёжа. — А особенно ничего не комментируй “Полярной звезде”. И так обсуждать будут до самого Нового года.
Поболтав ещё немного уже о Сережиных делах и Николае Романове — его самом главном деле, Миша отключил звонок и недоверчиво посмотрел на экран телефона. Покрутил приклеенное сзади кольцо. Зачем-то погладил пальцем разъём для наушников.
Тянуть дольше было невыносимо, так что он храбро открыл телеграм.
Сообщения от друзей, родственников, Бестужевых-не-тех-что-родственники и бывших одноклассников, которых Миша еле вспомнил, действительно перемежались незнакомыми номерами с формальными приветствиями. Миша всё сбросил, не читая. Телефон услужливо провибрировал новым уведомлением, и оно совершенно случайно открылось само.
“Привет, Мишель, это Кондратий”.
Такое начало сообщения никогда не предвещало ничего хорошего, но Миша всё равно прочитал дальше. Какая уже разница?
“А ты откуда знаешь, поделись инсайдом?”
А дальше — скриншот из чата канала “Архитектурные Излишества”. Совершенно невинный на первый взгляд и угашенно-судьбоносный, если в него вчитаться.
админ канала “Архитектурные Излишества”:
Пестель вообще топ, честно скажем
Мишель:
не согласен, по-моему, боттом
Раньше Миша и не подозревал, что в России действительно столько оппозиционеров самых разных мастей. За неделю с ним пытались пообщаться либертарианцы, анархо-синдикалисты, подпольная организация “Шайка троцкистов”, сообщество юных черносотенцев, что бы это ни значило, и вишенка на торте — националисты из Бутово.
— Ребят, — сказал им Миша в голосовое сообщение, — он же вашенский, вы должны лучше меня всё знать.
В конце концов, он случайно дал комментарий “Полярной звезде”, позабыв обо всех Серёжиных предупреждениях. Совсем не подумал, что они могут замаскироваться под личный аккаунт Кондратия. Терять было нечего.
Разве что ореол ловеласа, выяснившего все секреты постельной жизни Павла Пестеля.
Честно говоря, если бы Мишу попросили назвать самое ужасное во всей ситуации (никто не просил, а жаль), он бы сразу объяснил: “Самое неприятное тут то, что на самом деле я ничегошеньки о поведении Паши Пестеля в койке не знаю”.
А он, может, хотел бы узнать! Админ чата Архитектурных Излишеств тоже не знал и вообще ничего подобного не имел в виду, но он-то и не хотел. Всё это Миша выяснил благодаря эксклюзивному интервью Кости Тона на том самом телеканале Снег.
И благодаря купюрам из фейсбука на Тжурнале — тоже.
И благодаря столь же эксклюзивной беседе с журналом “Телескоп”.
Потом Серёжа прислал Мише вырезку из Лё Монд. Без комментариев. Без Серёжиных, то есть, комментариев. И Мишиных. Комментарии Кости Тона имелись в некотором количестве, а заодно и комментарии тех самых бутовских националистов. Хотя б либертарианцев в Лё Монд печатать не стали, и на том спасибо.
Миша подозревал, что поток сознания среднего отечественного либертарианца не переводим на французский. Может быть, зря он поверил Серёже и решил никому не отвечать? Французский — язык любви. Он бы идеально выразил все свои мысли и фантазии о Паше Пестеле языком любви.
— Не заходи в фейсбук, не совершай ошибку, — напоминал ему Серёжа во всех разговорах и при каждой встрече. Миша кивал, как китайский болванчик, покорно обсуждал с Серёжей законы и отсутствие МЦД-5 в планах Мосгортранса, но стоило только на минуту отвлечься — и он украдкой лез во все социальные сети.
Половина либерального фейсбука доказывала, что прав Костя. Вторая половина заступалась за Мишу. Фейсбук консервативный стенал об упадке нравов, левый твиттер пилил мемы. Стоило Мише открыть ютуб за завтраком, как вместо привычных предновогодних рекомендаций с дебатами про оливье на него вывалился трёхчасовой подкаст про него и Пашу Пестеля.
Авторами значились некие “Соединённые Славяне”. Название несколько смущало. Не то чтобы Миша одобрял панславизм, но допустим. Смотреть он не стал, чтобы не опоздать на работу.
— Мих, а у тебя что, было?..
На работе спасения тоже не нашлось. Петя Свистунов жаждал подробностей. Оставалось надеяться только на то, что и он не стал смотреть подкаст.
— Что было? — сыграл дурачка Миша. Петя, конечно, не поддался.
— Ну, с Пестелем! Ты ему вставил?
— Петенька, — сказал Миша нежным тоном, каким не говорил со Свистуновым с тех пор, как они полюбовно расстались, — я тебе сейчас виолончель твою куда-нибудь вставлю.
— Откуда у меня в офисе виолончель, ты что, совсем?
— Я съезжу, — пообещал Миша. — Я шустрый. И знаю, где ты живёшь.
Как будто бы почуяв опасность, Петя спрятался за принтером и фикусом — из-за габаритов одной офисной ширмы ему не хватало. Миша вернулся к работе, но в следующую минуту из-за фикуса послышалось:
— А где живёт Пестель, тоже знаешь?
Декабрь нёсся в сторону Нового года, как обдолбанный Шай-Хулуд. Миша разгребал рабочий аврал, писал по четыре письма одновременно дорогим зарубежным коллегам, покупал билеты на “Щелкунчика” сразу своему бате и Серёжиному (хитрый план, нейтрализующий два зла одновременно) и упорно отбивался от любопытствующих. С ума сойти, сколько людей жаждали посплетничать о хуе Паши Пестеля! Больше внимания привлекала только его задница.
Людьми всё не ограничивалось. Мише пришли сообщения от марксистского кота Степана и радикальной демократки кошки Кохи. Отвечать им он тоже не стал; несправедливо было дискриминировать вопрошающих по биологическому виду. Но фотки политизированных котиков Миша сохранил в отдельную папку и периодически любовался. Коха, например, на аватарке возлежала на целом наборе политических комиксов — от “Араба будущего” до “Собакистана”.
Грустил Миша только об одном.
За всё время ему так и не написал сам Паша Пестель.
Вот ему бы Миша обязательно ответил. Ух, как он бы ответил! Ух, сколько прекрасных разговоров Миша сочинил, пока агрессивно тёр себя мочалкой в душе. Кстати, Паша явно тёр бы его ещё агрессивнее. Миша не сомневался, но мечтал о проверке эмпирическим путём.
Увы.
Выйдя из душа, Миша увидел пропущенный звонок от Серёжи. Набрал ему по громкой связи, пока вытирался и умасливал усы.
— Паша выложил новое видео.
Миша икнул.
— И как?
— Ну, — Серёжа неопределённо подвис. — Ты знаешь, понятнее не стало.
— Да блин! — возмутился Миша и чуть не запутался в водолазке. — Он может уже разрешить все эти бесконечные срачи? Объединил бы наконец оппозицию, в самом деле.
— Мишель, я ни при каком раскладе объединяться с анкапом не стану, ты же понимаешь. Да и сам Паша…
— Это шутка, — вздохнул Миша и сел у телефона. — Давай, я пойду видео смотреть.
Сам Паша принадлежал к праволиберальному крылу. Немножко слишком националист, чтобы нравиться Мише, но всё-таки недостаточно, чтобы совсем не нравиться. Из разряда: сомнительно, но окей.
Не то чтобы Миша одобрял все его идеи, но, допустим, такая партия вполне имела право на жизнь. И демократическую борьбу. О, Миша с удовольствием сошёлся бы с Пашей Пестелем в демократической схватке. Можно прямо на ринге для греко-римской борьбы.
Его подкаст назывался “Русская правда”. Опять же не то чтобы Миша одобрял от всей души, но допустим. Это название могли перехватить кто похуже — юные черносотенцы, к примеру. А так Паша всего лишь иногда излишне надрачивал на Конституцию неудачливого революционера 19 века Романа Юнемана, да размышлял, какова была бы Россия, объедини её вместо большевиков адмирал Колчак. Жить можно.
Новое видео Миша открывал с трепетом и надеждой. И та, и другая быстро улетучились.
На обложке лекции про советскую кулинарную традицию Паша Пестель щеголял косовороткой. И в середину тоже вмонтировал рекламу соответствующего магазина — косоворотки, бороды, всё такое посконное и домотканое.
Не то чтобы Миша и это одобрял! Но опять же допустим. Не сильно и осуждал, если уж на то пошло. Вот могучую Пашину грудь косоворотка обтягивала очень завлекательно. И татуировка из воротника выглядывала соблазнительная. Её бы облизать и укусить хорошенько.
Нет, вот как Паше удавалось придерживаться избранной с самого начала тактики и полностью игнорировать животрепещущую дискуссию?
На мероприятие под названием “Католическое рождество в некатолических странах: либертарная практика или глобалистский дискурс?” Миша бы ни за что не пошёл. Во-первых, конь стул двадцать восемь в названии. Во-вторых, проводят в магазине “Листва”. Какой вменяемый человек пойдёт на новогоднюю социально-политическую дискуссию в магазин “Листва”?
Ответ: Паша Пестель. На дискуссию пойдёт Паша Пестель. Главным, стыдно сказать, спикером от одной из сторон.
На всякий случай Миша не стал вникать, от какой именно, и просто зарегистрировался на участие.
— Миша, но зачем? — простонал Серёжа, когда узнал. И обхватил голову руками. И признался, что ещё туда идёт Николай.
— Он может вас познакомить, — сказал Серёжа.
Сдуру Миша согласился. Сдуру — потому что когда длиннющий и солёный, как селёдка, Николай Романов произнёс: “Это Миша Бестужев-Рюмин, он автор небезызвестного повода к разным тредам”, Миша резко задумался, откуда сам Романов знает Пашу.
— Хоть не к тбилисским? — хмыкнул Паша и протянул Мише руку.
— В Тбилиси — только если с вами, — ухмыльнулся Миша в ответ и руку пожал.
Хотелось верить, что улыбка вышла усато-весёлая и белозубая. Возможно, так всё и было. Паша выступил, Паша вернулся в зал, Паша принялся сверлить Мишу заинтересованным взглядом.
Теперь Николай что-то бурчал у кафедры, занудное, очень подходящее Серёже, и Миша подумал: “Да какая разница, даже если он знает, топ или боттом Паша Пестель”. Миша тоже узнает. Можно загадать на Новый год.
Постепенно сидеть в зале стало невыносимо. Кругом торчала почему-то привычная аудитория не столько Листвы, сколько чтений Адама Смита. Миша сомневался, что прожжённым либертарианцам по обе стороны от него есть хотя бы сорок лет на двоихих. Не дослушав Николая и совсем плюнув на возражения к его очень обоснованной позиции, Миша вышел наружу.
Паша внезапно курил под омелой.
— О, привет, Миш, — весело осклабился Паша.
Запомнил, стало быть.
— Привет, — ответил Миша. — У тебя ничего такое последнее видео. Спасибо, что не на три часа.
— Жуткая традиция, — согласился Паша. — Как отказ от планов на МЦД-5.
У них определённо было полно различий — но и общего как будто бы достаточно. Стоило рискнуть. Тем более, Паша и сегодня пришёл в той же сексуально обхватывающей его шею косоворотке. И стоял под омелой. Под омелой магазина “Листва”, яро осуждавшего католическое Рождество в некатолических странах.
Миша в любом случае не был тут самым странным.
Поэтому он взял Пашу за пуговицу на косоворотке и проникновенно посмотрел ему в глаза. Пришлось приподняться на цыпочках, но такие жертвы — ерунда в столь ответственный момент. И набравшись решимости, Миша спросил:
— Можно задать тебе один вопрос?
— Буду, — немедленно ответил Паша.
Миша моргнул. Затем ещё раз.
— Что… будешь?
— Ну, хуй, конечно, — удивился Паша. — Разве ты не планировал спросить, буду ли я хуй? Я буду. Ко мне или к тебе?
Сначала Миша едва не принялся уточнять, что вообще-то имел в виду смежный, но совершенно другой вопрос. Но вовремя осёкся и решил — а, да и хер с ним. Не то чтобы Паша истолковал его намерения неверно. А истину, касавшуюся развернувшейся из-за Архитектурных Излишеств дискуссии, Миша выяснит на практике.
— Ко мне, — ухмыльнулся Миша и, по-прежнему придерживая пуговицу, ловко подтянул самого себя ещё ближе к Пашиному лицу.
А потом поцеловал Пашу Пестеля.
Как позже выяснилось — исключительно одарённого универсала.