Work Text:
Обиднее всего было то, что Шан Цинхуа даже баоцзы доесть не успел.
Он так хорошо всё продумал! Нашёл высокую клумбу с бортом пошире, уселся на ней, разложил всё своё богатство — баоцзы (две, горяченькие, мясные, с пылу с жару) и кимпаб. Тунец-майонез, его самый любимый. И все старания пропали втуне.
Не зря Шан Цинхуа с первого дня терпеть не мог ночную охоту. Ещё во время тренировочных миссий на курсах он начал подозревать, что оплата совершенно не соответствует затраченным усилиям. Первая работа только укрепила его в этой мысли, и мало-помалу Шан Цинхуа наловчился отлынивать от заданий в поле. Подсобный труд тоже был не сахар, но всё-таки давался полегче.
Ну да, иногда мечи оказывались длинноваты для его каморки. Или он не мог заснуть от запаха чеснока. Или палил солью из револьвера в собственное окно. Всякое случалось. Но променять мирную чистку чужого оружия на погоню за кровососами? Увольте. Пусть этим занимается бешеный Лю Цингэ. Шан Цинхуа с удовольствием отполирует его серебряный меч до блеска.
Жаль только, что система требует регулярно обновлять лицензию. Всё измеряется бездушными баллами: не набрал должного количества часов ночной охоты — никакой тебе лицензии, считаешься гражданским лицом. И к противовампирскому оружию не смей подходить на пушечный выстрел. А это что значит? Это значит опять учиться идти, работу искать, одни сплошные проблемы.
Вот и пришлось вылезти на улицу на ночь глядя. Как будто без маленького Шан Цинхуа Пекин зарастёт нечистью от земли до неба.
Ночь всех святых, Самайн, День мёртвых — чёрт ногу сломит, чужеземные названия и традиции смешались в голове ещё во время учёбы — почему-то приманивал на улицы благородную китайскую хтонь.
Вообще-то очень нелогично, не так ли? Китайской нечисти — китайские праздники. Тем не менее, почему-то что-то как-то оказывало на тварей некое загадочное воздействие. Неважно, эту часть зачёта на курсах Шан Цинхуа списал. Важно, что они кишмя кишели кругом. Сновали вокруг с такой скоростью и в таких количествах, будто собирались переплюнуть движение посылок с таобао в распродажный период.
Между прочим, Шан Цинхуа готов был поработать любую другую ночь вместо этой! Что за жлобы сидели в отделе выдачи лицензий? “Система”, говорили они и разводили руками. “Ничего не поделать, система снимает десять тысяч баллов, если отлыниваешь в ночь на 1 ноября”. И не видать лицензии как своих ушей.
Чтоб эту их систему приподняло и прихлопнуло.
Побегали бы сами, попотели, да ещё с угрозой, что не ровен час в тебя зубы вонзят из подворотни. Тьфу.
Так вот. Баоцзы.
Баоцзы исходила паром и источала упоительный мясной запах. Наверху дрожала масляная капелька. Шан Цинхуа весь затрепетал от предвкушения, как вонзит зубы в нежное тесто, прокусит его до самого пряного мяса и испытает истинное наслаждение во рту. Вот только этого не случилось.
Радар — и тот пискнуть не успел. А сверху уже нависал самый высокий и самый красивый вампир с самыми огромными клыками, какие Шан Цинхуа доводилось видеть.
Рот захлопнулся, так и не коснувшись восхитительной булочки. Вампир продолжал стоять неподвижно.
— А, э, ну, — пролепетал Шан Цинхуа и потянулся за оружием. Как назло, именно сегодня он всё сделал как положено и обвесил тубус с осиновым колом всеми защитными печатями, а чеснок упихал в самый дальний карман.
Соль? Не успеет.
Серебряная пуля? Так у него нет лицензии на огнестрел, нос не дорос, как говорил Лю Цингэ.
Небеса, как сейчас не помешало бы явление грозного Лю! Шан Цинхуа терпеть его не мог, но…
Вампир склонился чуть ниже, баоцзы полетела с бортика клумбы на пыльную дорогу, и Шан Цинхуа затараторил, одновременно путаясь в завязках тубуса:
— Уважаемый, великий и благородный вампир, прошу искренне простить этого ничтожного живого человечишку, но я, знаете, ростом невелик, а вам так неудобно наклоняться, да? Хахаха, ваше сиятельство, давайте мы как-нибудь решим этот вопрос иначе, ведь вам точно будет очень, очень неудобно сосать из меня кровь, согнувшись в три погибели, и может быть…
Договорить не вышло. Открыть тубус тоже.
Вампир просто шлёпнулся на Шин Цинхуа. Ух, и тяжёлый же!..
***
Вот уж к чему точно жизнь его не готовила — так это к тому, что придётся тащить раненого вампира к себе домой. Шан Цинхуа чуть не надорвался. И все эти невзгоды пришлось терпеть на пустой желудок!
Одни беды от этой вашей ночной охоты.
В самый первый момент, когда Шан Цинхуа только-только сдавило между громадным вампиром и каменным бортиком клумбы, он ещё питал слабые надежды на то, что сейчас как вытащит осиновый кол, как вонзит врагу в сердце, а потом как отрежет ему голову… И всё в отчёт, с леденящими душу подробностями. Привет-привет, дорогая лицензия на следующий год. Или сразу на пять, вампир-то не из простых!
Тут-то и обнаружилась главная загвоздка. Именно потому что вампир не из простых, Шан Цинхуа так и не смог его добить и записать на недлинный счёт своих побед.
По правде говоря, он даже не попытался.
Стоило Шан Цинхуа понять, кто в прямом смысле свалился ему на голову, как его одновременно бросило в жар и в холод, и он осторожно ощупал пальцами рану на вампирской спине. Полный фарш — и соль, и чеснок, и что-то наподобие осиновых опилок, и мятый листок поверх, будто пластырь. Листок Шан Цинхуа оторвал и поднёс к глазам.
Смех, да и только. Цитата из Библии! Кто-то на полном серьёзе рассчитывал прикончить Мобэй-цзюня библейскими писульками.
А это был и вправду Мобэй-цзюнь. Настоящий. Тот самый, из легенд и ужастиков, которому посвящён целый отдельный курс лекций. О чьей жизни и смерти (и посмертии!) защищали диссертации и ломали копья на научных конференциях.
Этот самый Мобэй-цзюнь валялся на узенькой коротенькой кровати Шан Цинхуа без сознания. После того, как Шан Цинхуа собственной персоной его к себе домой притащил и уложил.
Нос всё ещё болел от того, как Мобэй-цзюнь ненароком выставил локоть вбок и попал ему прямо в лицо. Шан Цинхуа опасливо потёр переносицу. Вроде бы перелома не было.
— Как же лечить-то, а, как же такое лечится, — забормотал Шан Цинхуа, роясь у себя в записях. Эх, почему он не вёл конспекты аккуратнее? Сейчас бы наверняка пригодились! Окажись на его месте Му Цинфан, точно нашёл бы способ вернуть Мобэй-цзюня к посмертной жизни.
И есть так хотелось… Баоцзы осталась валяться где-то на улице, а весь кимпаб расплющило о старомодное одеяние Мобэй-цзюня. Хоть бы только не возмутился этим, как очнётся.
То и дело Шан Цинхуа отвлекался от записей и поглядывал на лежащего в забытье великого вампира. Сказать кому — не поверят. И ведь даже селфи не сделаешь, мол, вот я, а вот мой добрый гость Мобэй-цзюнь. Обычные телефонные камеры, увы, не запечатляют вампира.
Да ещё и такого древнего… Такого сильного… У Шан Цинхуа поджались пальцы на ногах. Он глубоко вздохнул несколько раз подряд.
Мобэй-цзюнь был тем самым вампиром, у кого кожа была прям как в “Сумерках”. Такая вот. Искрилась самым натуральным образом. Мобэй-цзюнь лежал на засаленном постельном белье в клеточку и сиял.
Интересно, если совсем тихонечко, очень аккуратно и осторожно потрогать его пальцем в щёку, он проснётся? Разозлится?
Шан Цинхуа зажмурился и потянулся к нему рукой, но вместо соприкосновения с холодным сиянием ощутил только мощный удар в живот. Мобэй-цзюнь согнул колено, вывернул ступню — в общем, что-то там он неосознанно сделал и пнул Шан Цинхуа в самый пупок так, что чуть слёзы не брызнули.
— Ничего, — прохрипел Шан Цинхуа, восстанавливая дыхание. — Ничего, это ничего страшного, главное, что пониже не вломил, хахаха…
И тут на него уставились два бледно-голубых, как ледышки, и таких же холодных глаза. Очнулся всё же.
Шан Цинхуа нервно сглотнул. Затем улыбнулся как мог дружелюбно и зачастил:
— Добрый вечер, господин, вы уж простите за такую скромную обстановку, я тут живу один, а дела идут неважным образом обычно. Знаете, в этой профессии, оказывается, всё не так уж и радужно, как многие говорят. Ну то есть, слишком жаловаться тоже не буду, не нищенствую, на скромную жизнь хватает. Но разбогатеть точно никаких шансов нет, с этими надеждами уже пришлось попрощаться! Это, конечно, недостойная вас обстановка, но…
Голубые глаза Мобэй-цзюня смотрели безжалостно и жестоко, но притом несколько… недоумевающе.
— Вы только очень уж резко не двигайтесь, — спохватился Шан Цинхуа. Очень хотелось надеяться, что вампир послушается: и ради незалеченной раны, и ради здоровья самого Шан Цинхуа. А то любое движение Мобэй-цзюня пока приносило ему новые синяки. — Полежите спокойно, ладно, мой господин? А я найду способ, как всё исправить, я же не зря учился вам противостоять, хахаха, вдруг можно сделать всё наоборот и… и вместо вреда принести господину пользу.
Внезапно на ум пришла одна мысль. Кое-что Шан Цинхуа мог сделать легко и просто, и наверняка это могло бы убедить Мобэй-цзюня не убивать его, не превращать в себе подобного и, ну, не съедать целиком. Шан Цинхуа быстро закатал рукав и выбросил голую руку перед лицом Мобэй-цзюня.
— Вы, наверное, — он нервно хихикнул, — голодны? Я всё ещё думаю, что в шею кусать будет неудобно, особенно если потом захотите повторить. Из-за роста, понимаете? Я не очень высокий. И из руки принято брать кровь в больницах, поэтому вот можете укусить.
— Ты, — медленно и низко проговорил Мобэй-цзюнь, — охотник на вампиров? И ты сам пригласил меня в свой дом?
Сдавленный смешок вырвался изо рта Шан Цинхуа. Ладно, не мог же он убрать все амулеты и склянки. И тубусы. Тубусы с осиновыми кольями — своими и чужими — занимали по меньшей мере половину его клетушки.
Может, всё-таки Мобэй-цзюнь согласится попить его крови и не убивать, даже всё поняв? Пока что он не выглядел слишком свирепым.
— Нууу, можно сказать и так, — вздохнул Шан Цинхуа. — Только я же на вас не охотился, верно? Вы сами на меня свалились. И то пятно, кстати, у вас на пиджаке — это не я, это вы сами. А я поесть не успел. На самом деле я не очень охотник, я больше на подхвате верчусь. Чищу револьверы кому-нибудь, колья обтесываю. Чеснок давлю, — его самого слегка передёрнуло на воспоминаниях о чесноке, — или ещё бывает, что где-то битва кровавая случается. У шисюна Лю такое сплошь и рядом… Тогда мне звонят, я приезжаю и уборку делаю.
Отчего-то Мобэй-цзюнь слушал всё очень внимательно. Шан Цинхуа даже сказал бы, что давно не встречал столь благодарного и спокойного слушателя. В отличие от так называемых друзей, Мобэй-цзюнь не одёргивал его, не ругался за многословие и не ворчал, что не хотел столько знать. Он даже на предлагаемое угощение не прервался.
— Я, значит, делаю уборку, а меня за это в документацию вписывают, как участника охоты. И получается, что все при деле, а мне не надо участвовать, ну, в бойне. Нам с вами, — Шан Цинхуа поднабрался смелости и с надеждой заглянул Мобэй-цзюню в глаза, — делить нечего, пожалуй, правда, господин мой?
— Ты какой-то недоумок, кажется, — с сомнением в голосе сказал Мобэй-цзюнь и наконец принял подношение. Ну, как принял: дёрнул руку так, что мало не показалось. Чуть сустав не вывихнул.
В следующее мгновение кожи Шан Цинхуа коснулись острые клыки, и из вены потекла кровь.
Действительно, напоминало врачебную процедуру. Он похоже себя чувствовал, когда сдавал кровь в детстве и в университете на медкомиссии. А сдавать кровь как донору и вовсе было куда болезненнее, всё время в кабинете врача Шан Цинхуа думал только об обещанной за донорство компенсации едой и звонким юанем.
Вот сейчас чувство было куда более волнующее. Удивительное. Ни один врач не касался обжигающе ледяными губами кожи Шан Цинхуа. Не говоря уж о том, что ни один врач в подмётки не годился Мобэй-цзюню.
Щёки зарделись. По спине скатилась капля пота.
Мобэй-цзюнь пил кровь недолго. Быстро закончил, вытер рот тыльной стороной белой ладони и откинулся обратно на клетчатую подушку. Шан Цинхуа чуть-чуть посожалел, что вампир насытился так быстро. С другой стороны, если он сейчас убедит Мобэй-цзюня в том, что не представляет никакой опасности, они ведь могут и подружиться, верно?
— Стало лучше, — коротко бросил Мобэй-цзюнь.
— Вы поспите ещё, — засуетился Шан Цинхуа, поправляя одеяло на кровати. — Вы поспите, а я сейчас найду какое-нибудь целебное зелье, чтоб вмиг всю соль и осину вычистило. И раз уж я вас пригласил, то можете приходить, когда захотите, хотя ведь я могу этого и не говорить, да? На лекциях говорили, что вампира достаточно впустить добровольно один раз, и тогда потом…
***
Кровать была короткая и жёсткая. Не чета его гробу. Подушка — дурацкой формы и мятая. Потолок нависал слишком низко, угрожая пятнами плесени. Комната вся не шла ни в какое сравнение с чертогом Мобэй-цзюня. Ещё и глупый маленький человек продолжал молоть языком, не затыкаясь ни на мгновение.
— Хотя сейчас я уже думаю, что зря туда учиться пошёл. У нас сейчас так — из каждого утюга реклама либо айти, либо охоты на вампиров. Вот Шэнь Юань хитрый и ушлый оказался, он как вкатился в айти, так и гребёт деньги лопатой. Ума не приложу, что его мужику не так, что всё время глаза на мокром месте? Если уж кому и плакать, то мне, я айти прохлопал, выбрал вот это вот всё, и теперь даже кредитку нормальную не одобряют. Ещё как в интернет зайдешь, там чем только нас не поливают, господин. А они видели цены на серебро сейчас?..
Мобэй-цзюнь проваливался в сон. Иногда он выныривал из дремоты, а хозяин дурной комнаты по-прежнему нёс околесицу про долги, ставки, кредиты и курс валют. Ни единого понятного или хотя бы разумного слова.
Рана почти не болела, словно и её убаюкало потоками бессмысленного, назойливого бормотания. По всему телу разливалось благостное спокойствие. Мобэй-цзюнь ничего подобного не чувствовал с тех пор, как умер.
Он перевернулся на другой бок, случайно двинул рукой в сторону. Кулак врезался во что-то мягкое, и под страдальческий вопль “Ну ой!” Мобэй-цзюнь крепко уснул снова.
Ни разу ещё бесконечное посмертие не казалось ему столь уютным.