Archive of Our Own ^beta

***

– И долго ты от него тут прятаться будешь? – Дибров не церемонится, говорит сразу как есть – они слишком давно дружат, чтобы в подобных вещах размениваться на вежливость.

– Арсений Сергеевич, не начинай старую песню, – морщится Огуревич, устало потирая виски. – Лучше сходи проверь, он еще там или все же бросил эту затею.

– Тебе надо, ты и смотри, – закатывает глаза Арсений, но, поймав слегка отчаянный взгляд друга, сдается, вздыхает показательно, но все же выходит из своей гримерки и направляется к гримерке Огуревича, чтобы проверить, нет ли там Арсения Па.

Далеко не первого Арсения на их телеканале.

То, что их генеральный продюсер помешался в какой-то момент на том, чтобы нанимать ведущих с одинаковыми именами, уже никого не удивляет. Когда-то эту гениальную идею ему подкинула одна тарологиня, которая тогда была в гостях на шоу у Шепса – еще одного тезки Арсения, правда, тогда это еще было действительно забавным совпадением. А теперь тут Арсениев столько, что никто ни к кому практически не обращается по имени, если в помещении больше двух человек – иначе неловких казусов не избежать.

Антонов тут тоже хоть отбавляй, потому что «должен быть баланс, Станислав Владимирович», – говорила тогда девушка, то ли Дарина, то ли Ирина, то ли еще кто – как ее звали, Арсений уже и не вспомнит. На тот момент в их штате ведущих было всего трое: Антон Огуревич, Арсений Шепс и он сам – Арсений Дибров.

Теперь же тут шесть Антонов и шесть Арсениев, пресловутый баланс соблюден, но на удивление, эта полная неразбериха в именах ведущих никого особенно не задевает. Кроме Арсения Диброва, само собой. Ну не нравится ему, что к нему обращаются чаще по фамилии, а не по имени. А у него ведь такое красивое имя! Поэтому по умолчанию Дибров тезок своих не жалует. За исключением одного – как раз Арсения Па.

Он один из новеньких, пришел всего год назад и, во-первых, не успел Диброву набить оскомину, а во-вторых, он по каким-то неведомым причинам пытается пробить броню Огуревича – и только этим уже заслуживает уважение.

Что Па в нем такого нашел, Дибров не понимает до сих пор. Нет, Андреич-Огуреич (как он позволяет себе иногда его называть) – охеренный мужик, Арсений его давно знает. Но проблема как раз в том, что никто другой здесь его по-настоящему не знает. Образ свой опостылый он не снимает уже лет десять, даже вне съемок, и тот факт, что этот чудак Па, за которым, к слову, кто тут только не пытался приударить в его первые месяцы, бегает за Огуревичем уже год, вызывает искреннее восхищение.

Сам Дибров бы так не смог. Он вообще ни за кем бегать не собирается. По жизни. Это за возможность провести время с ним надо побороться, а не наоборот. Возможно, поэтому он до сих пор один, но это лучше, чем добиваться чьего-то расположения. Но Па моложе и немного наивный, поэтому такие глупости себе еще позволяет.

Стоит ведь все-таки, ждет Огуревича, жаль этого настырного даже – по-доброму жаль. Дибров снова вздыхает и подходит ближе на всякий случай, чтобы никто посторонний его не услышал:

– Не ждал бы ты его, не придет он, – выходит надменнее, чем хотелось – хотелось вообще с сочувствием, но это слишком, они с Па не так близки.

– Ты откуда знаешь? – с нескрываемой грустью говорит Па.

Да, кстати, Па единственный на этом телеканале помимо Огуревича, кому Дибров разрешил обращаться на «ты».

– Хотя нет, не объясняй, – Па старается держать лицо, но срывающийся голос выдает его с потрохами.

– Арсений, я его не первый год знаю, не так с ним надо, – устало вздыхает Дибров. – Ты его напором таким отпугиваешь только…

– Его напугаешь… – сдувается окончательно Па, на секунду даже кажется, что плечи его слегка опускаются под невидимой тяжестью. – Передай ему, пожалуйста, – отдает Диброву небольшую коробочку и, разворачиваясь на пятках, грациозно проплывает по коридору и скрывается у себя.

И за что Арсению все это, он понятия не имеет. Огуревичу иногда хочется пенделя прописать хорошего. Но у того, видите ли, принципы, а принципы Дибров все-таки уважает.

– Путь свободен, мой дорогой друг, – заявляет он, возвращаясь к себе в гримерку. – Тебе тут передали, – он бесцеремонно заглядывает в коробку, зная, что ее все равно не возьмут. – Эклеры твои любимые, между прочим, – Огуревич бросает на него дикий взгляд, но Дибров его умело игнорирует и предпринимает очередную попытку: – Не, ну серьезно, Антох, я понимаю, на свидания ты не хочешь, но заботу-то почему не принимаешь? Он же старается искренне…

– Когда о тебе кто-то хочет позаботиться, непорядочно вводить его в заблуждение и давать ложные надежды, эту заботу принимая, – заводит тот очередную шарманку.

– Ты уже очень давно вводишь всех в заблуждение, но это тебя почему-то не смущает, – уже откровенно иронизирует Дибров.

– Не всех, а только тех, кто не входит в мой близкий круг, – Огуревич наоборот чересчур серьезен.

– Ну то есть всех, кроме меня, твоей мамы и твоего стоматолога?

– Он не просто стоматолог, он мой друг, – укоризненно смотрит на него Антон.

– Утюг, – поддается внезапному порыву Дибров, чтобы разрядить эту унылую обстановку.

Подобное он, кстати, тоже только с близкими позволяет себе, так что не ему учить Огуревича жизни. Но одно дело быть более сдержанным, а другое – держать образ, которому уже очень давно не соответствуешь.

– Арсений, ну и дурак же ты, – беззлобно смеется тот.

– Не такой беспросветный, как ты, – Дибров улыбается хитренько, но на вопросительный взгляд в свою сторону все же поясняет: – Не смотри так, никто не заставляет тебя сразу раскрывать все карты. Но ты, судя по всему, и с этим пузом ему нравишься, не думаю, что твой настоящий облик его расстроит.

– Я же уже говорил, я в нем не заинтересован.

– Ой не пизди, – Дибров не верит этой заезженной пластинке.

– Сам не пизди, – на секунду Огуревич выползает из образа – такое с ним бывает крайне редко и реально только в присутствии трех человек, Арсений сам видел своими глазами. – Ладно, пойду переодеваться. Подкинуть тебя? – спрашивает Антон между делом.

– Не, спасибо, – отказывается Арсений. – Хочу прогуляться.

«Надо, конечно, что-то со всем этим делать», – думает он, когда Огуревич уходит. Хотя не то чтобы он не пытался. Однако убедить друга открыться хоть кому-нибудь крайне сложное и неблагодарное занятие. Но, может быть, просто не он должен Антона убеждать, а тот, у кого действительно есть шанс показать ему, что реальность может быть совсем иная. И тот, в ком Огуревич заинтересован, что бы этот чёрт ни говорил там.

За дверьми собственной квартиры жизнь начинает играть совсем другими красками. Антон медленно снимает парик, укладывая его на специальную подставку, снимает пиджак и прикрепленный к нему накладной живот, аккуратно развешивает все и закрывает шкаф. Нужно принять душ, увлажнить кожу головы и переодеться во что-то свое, обычное – эти ритуалы и действия уже, так сказать, база. Нечто неотделимое от самой сути Антона. Так же, как и парик, и пиджак, и пузо это утрированное.

Антон уже и не помнит, когда произошла точка невозврата и когда этот образ стал не просто работой, а по сути броней от всего мира.

Вот ты молодой, скромный, застенчивый парень, слегка полноватый, запинающийся на сложных формулировках, пробуешься на роль ведущего нового шоу. Вот пилотный выпуск, который невероятным образом показал хорошие результаты. Вот – первые деньги и первые фанаты, а за ними первые автографы и первые строчки в рейтингах утреннего эфира.

А потом бац, проходит десять лет, и за эти десять лет ты становишься уже абсолютно другим человеком. У тебя уже давно нет проблем с речью, ты достаточно уверен в себе, фигура теперь подтянутая, дурацкую несуразную прическу заменяешь на стильный короткий ежик, да даже с собственной ориентацией уже давно определился.

Но по какой-то причине ты продолжаешь каждое утро надевать на себя свой прежний образ, который с годами стал не только комичнее, но и кринжовее. Все меньше этот образ похож на того скромного застенчивого Антона Огуревича, который так взлетел на заре карьеры, но почему-то именно этот новый образ так сильно нравится зрителям.

Сначала образ начал появляться только в кадре. Когда Антон похудел, продюсеры скептически посмотрели на эти изменения и решили добавлять уплотнение к пиджаку, чтобы не шокировать зрителей. Потом образ захватил Антона и в пределах офиса телеканала, так как работников, ведущих и ассистентов стало слишком много, а значит, людей, которые потенциально могли разоблачить этот обман, тоже становилось все больше. Антон не возражал, по правде говоря, ведь за пределами он все еще был собой. И все перемены в себе настоящем очень гармонично укладывались в его реальной жизни.

А потом начались слежки от фанатов, пробивания адресов и номеров машин, и все это натурально сводило с ума. Продюсер тогда подкинул идею собирать образ дома. Даже предлагал персонального гримера, который по утрам будет Антону помогать. Но в тот момент мысль, что кто-то незнакомый увидит его настоящего, претила, поэтому Антон все взял на себя – и сборы, и образ, и даже грим.

И вот такое существование уже выматывало. Антон в какой-то момент так задолбался, что стало плевать и на карьеру, и на репутацию, и на неустойку, которую в случае чего он телеканалу должен будет заплатить. И он начал этот образ саботировать.

Но чтобы Антон ни делал, саботаж производил ровно обратный эффект. Продюсеры на излишние маты лишь попросили опускать микрофон почаще, чтобы потом не чистить записи по несколько часов, а на все остальное – откровенный похуизм, кислую мину и невнятную речь – закрывали глаза. Хотя последнее, возможно, Станислав Владимирович и не замечал, так как сам подобным грешил и считал нормой, по всей видимости. И даже мерзкий флирт с гостьями – исключительно женского пола, что с учетом ориентации Антона, достаточно забавно (ха!)– никого не оттолкнул. Чем хуже и неестественнее он себя вел, тем выше были рейтинги. Этакий феномен Огуревича.

И Антон смирился.

Сначала это было даже удобно. Никто не лезет в личную жизнь, потому что ну откуда у такого, как Огуревич, личная жизнь. Никто ничего не спрашивает лишнего – у такого хуй спросишь, а если спросишь, пойдешь нахуй.

Хотя личная жизнь у Антона всегда хоть какая-нибудь да была. А после того, как он обрел себя и подружился со своими демонами, эта личная жизнь стала яркая, интересная, насыщенная приятными знакомствами и встречами. Правда связи все были исключительно краткосрочные.

Они и сейчас иногда случаются, но уже реже – в одноразовых интрижках Антон уже не сильно заинтересован, а искать человека, которому можно будет довериться целиком и полностью, сложно и не очень-то и нужно. Все же он медийная личность, из-за чего не всегда понятно, это он сам кому-то интересен или его все-таки узнали даже без образа.

Конечно, он вылезает иногда из панциря, смывает с себя все это усталое, унылое, но привычное и пускается во все тяжкие. Надевает любимые черные рубашки, массивные цепи и кольца, очки цепляет потемнее, чтобы не узнали или хотя бы узнали не сразу. Клеит кого-то в баре и, если уж совсем везет, то даже проводит пару недель с этим кем-то где-нибудь на Мальдивах. И в целом, такое положение вещей его устраивает.

С его ситуацией личная жизнь на постоянку штука неустойчивая. Он хорошо осознает, что его образ уже давным-давно не для сохранения работы и популярности шоу. Это просто удобно. Поэтому ничего Антон менять не хочет.

Даже ради такого легкого на подъем и невероятно обворожительного Арсения Па с его очаровательной улыбкой и невероятно сексуальной фигурой. Он врет, конечно, что не заинтересован. Заинтересован еще как, и не будь Па – так близок к его повседневной жизни, он бы, может, встретился с ним разок-другой в иной обстановке.

Но текущая ситуация с Па Антона скорее напрягает. Потому что все это очень странно. Как такой, как Арсений Па, решил бегать за Антоном Огуревичем – таким, каким его знает полстраны? И либо Па узнал о его маленьком секрете, и тогда это ставит стабильную жизнь Антона под угрозу, либо – что еще более ебануто, странно и пугающе – ему нравится именно образ. И это еще большая проблема, потому что настоящий Антон ему может и не понравиться.

В общем, нет, нет и нет. Эта игра явно не стоит свеч.

Арсений приходит пораньше и выбирает местечко подальше, чтобы не светиться в кадре и лишний раз не попадаться на глаза ведущему. Он не знает, почему все еще продолжает приходить на моторы к Огуревичу. Он много-много раз обещал себе прекратить и эти походы, и попытки заполучить его расположение, но вот он снова здесь и уже даже не видит смысла обвинять себя в отсутствии силы воли и здравого смысла.

Мама, еще когда отдавала его на танцы, в ответ на все сомнения и волнения маленького Арсения Па сказала, что любовь – она где-то в сердце, а все остальное – в голове. И Арсению, который так сильно любит танцевать, следует слушать сердце и ничего и никого не бояться. И с этим напутствием он как-то так и идет по жизни. Многие думают, что Арсений чересчур легкомысленный, наивный, может, даже глупый, но дело в том, что выбор сердцем – далеко не всегда самый умный и логичный.

В этом Арсений убедился, когда вместо международной карьеры танцора выбрал свое простенькое, но горячо любимое шоу на весьма посредственном телеканале, когда решил давать воскресные классы для маленьких детей в одном из социальных центров вместо модной и дорогущей школы танцев, в которую его активно пытались заманить разными бонусами и обещаниями. И когда вот так странно, необоснованно, нелогично на первой неделе работы взгляд зацепился за Огуревича в темном коридоре офиса телеканала. Тот разговаривал по телефону, никого вокруг не замечая, и голос его звучал довольно низко, отчего у Арсения мурашки по коже пробежали. Тогда еще Арсений не знал, что в жизни Антон Андреевич говорит совсем не так, ему даже порой кажется, что это воспоминание искажено временем и субъективным восприятием, но Арсений не привык полагаться в таких вещах на разумные доводы, ведь доводы в голове, а любовь – она где-то в сердце.

И хотя ни о какой любви речи не идет, – о чем Арсений очень-очень грустит, – Антон Огуревич зацепил его с той самой первой встречи. Арсений сначала наблюдал издалека, пытаясь объяснить самому себе причины такого своего интереса. Но сколько бы ни смотрел, найти логичного объяснения не смог. Антон – грубиян тот еще. Он постоянно ворчит, рассказывает абсолютно отвратительные (но Арсений не может не признать, что смешные!) шутки, карикатурно подкатывает к гостьям в своем шоу и бесчисленное количество раз отшивает Арсения в любой инициативе.

На приглашение попить кофе он отвечает «Я не пью эту отвратную жижу», а потом невозмутимо принимает стаканчик с кофе от ассистента и будто демонстративно выказывает удовольствие от сделанного глотка. На предложение прогуляться Огуревич лишь презрительно хмыкает, говорит своё «Мне под сраку лет, какое нахуй прогуляться», чем жутко Арсения смешит, и уходит, не давая Арсению вставить ни слова. Антон отклоняет все предложения, отказывается от подарков, не принимает жестов заботы – но все это, казалось бы, ужаснейшее отношение к себе Арсений по какой-то неведомой причине не принимает на свой счет.

Нет, Арсений не потерял связь с реальностью и не ебнулся, просто от всего этого поведения складывается четкое ощущение, что дело не в Арсении. По сути, Антон никогда не отказывает ему напрямую, он все время пытается найти именно отговорку не заниматься чем-то конкретным или поскорее прекратить разговор. Еще, возможно, влияют сложившиеся об Огуревиче мнения на телеканале: говорят, что тот нелюдим, бестактен и абсолютно невыносим. И это совсем не вяжется с тем, что самый нетерпимый человек на этом телеканале – Арсений Дибров, конечно же – так тепло и бережно к Огуревичу относится. И это можно было бы списать на их дружбу или даже любовный интерес – Арсений, правда, очень надеется, что такого интереса между этими двумя нет. Однако пазл этот до конца не складывается все равно, ведь когда Дибров узнал о безуспешных попытках Арсения Па подкатить к Огуревичу, то как будто бы стал смотреть на Арсения несколько иначе и больше не свысока и даже предложил перейти на «ты», хотя все, абсолютно все обращались к Диброву на «вы».

И, наверное, будь Арсений склонен к излишней рефлексии, он бы эту сложненькую загадку разгадал. Но Арсений привык в таких делах доверять сердцу, а не логике, а сердце тащило его на каждый мотор, толкало на разного рода глупости и заставляло густо краснеть, когда он изредка ловил на себе задумчивый взгляд Огуревича.

– Привет, – знакомый гнусавый голос заставляет Арсения вынырнуть из мыслей и осознать, что съемки уже давно начались. – Как далеко ты забрался в этот раз, – Дибров качает головой и садится рядом.

Арсений кивает в знак приветствия и пытается включиться в происходящее. Мотор сегодня весьма странный, так как Антон матерится вдвое чаще, чем обычно, и наговаривает на себя вдвое больше, по типу:

– Я уже не могу, это мой девиз последние пятнадцать лет, – похуистически выдает Огуревич, глядя в центральную камеру.

– Пиздит как дышит, – серьезно обозначает Дибров, вызывая у Арсения улыбку и неловкий смешок.

– Тш-ш, – слышится голос координатора с передних рядов. – Мотор в разгаре, не хочу вот это перезаписывать, – тот показательно закатывает глаза и кивает на происходящее на сцене.

Арсений его прекрасно понимает, подобное он и сам не хотел бы наблюдать второй раз, и хотя перспектива подольше поглазеть на Антона за работой весьма заманчивая, сегодняшние гости, а точнее гостья – к гостю у Арсения претензий нет – слишком уж сильно увлекает Огуревича в странный флирт.

– Ну что же, мне начинает нравиться эта программа, – улыбается и хитро ведет бровями Антон, а Арсения резко эта программа начинает раздражать.

– Нравится ему, программа, как же, – неосознанно бубнит он и, когда ловит странный взгляд Диброва, понимает, что сказал это чуть громче, чем хотелось бы.

Но тот никак не комментирует, щурится лишь, улыбается чему-то своему как будто и возвращает внимание на сцену. А там начинает происходить что-то действительно непонятное, беспрецедентное даже. Антон не просто уделяет внимание гостье, он сливает ей правильные ответы и слишком уж откровенно флиртует.

– Ох ты ж, – даже Дибров поражается выходкам Огуревича.

– Ну кто я такая, чтобы отказываться от читерских ходов, – гостья хоть и удивлена, но ее явно все устраивает.

– Конечно, и от моей компании на вечер, – добивает Антон, и у Арсения от этого в груди как-то предательски щемит.

– Пиздец, – шепчет Арсений и сползает по креслу ниже.

Он даже уже не проверяет, смотрит ли на него Дибров, потому что, очевидно, смотрит и потому что дело дрянь, судя по всему. Если раньше Огуревич позволял себе флирт лишь в определенных границах, то сейчас эти границы явно стираются, и Арсений не может распознать, какова во всем этом доля шутки. И шутка ли это вообще?

Гость, в котором Па только сейчас узнает какого-то приятеля Диброва – Сергей, кажется, – ситуацией с подсказками для этой гостьи тоже не сильно доволен. Уже только этим он вызывает у Арсения симпатию. Но «цирк» – иначе это представление назвать он не может – продолжается, и Антон в довесок максимально некрасиво сливает ход Сергея, а гостья тем временем «угадывает» последний ответ.

– Ну уж, Олесечка, пятую строчку мы открыли, – елейным голоском тянет Огуревич.

– Это выглядит, что сейчас вы мне подсуживаете, – щебечет эта Олесечка, и Арсений закрывает лицо руками и считает про себя до десяти, чтобы не застонать вслух от того, как это все отвратительно.

Дибров легонько сжимает его предплечье, видимо, в знак поддержки и недовольно бурчит себе под нос что-то невнятное. «Спасибо» – хочет сказать Арсений, но слова застревают в горле.

– Со счетом 20:16 побеждает Олеся, – Антон торопится, явно хочет побыстрее закончить съемку, и хотя ему это свойственно, сегодня Арсения это задевает. – Вы что, расстроились, Сергей? – надо же, Антон еще и умудряется издеваться.

– Нет, вы что, все хорошо, – улыбается Сергей и обращается к Олесе: – Тебе к нему на дачу ехать, так что… – и поднимает руки, показывая, что эта победа ему никуда не уперлась.

Олесечка тут же строит из себя «честного» игрока и пытается смягчить нечестную победу, выспрашивая у Сергея, что бы тот ответил.

– Я на дачу не поеду, – парирует он, чем вызывает уже смех у Диброва.

– А я бы поехал, – думает Арсений, и лишь через несколько долгих секунд осознает, что произнес это вслух.

Пиздец, какой кошмар, сейчас единственный человек на всем телеканале, который не смеется над его попытками в ухаживания за Огуревичем, решит, что он конченный. Хотя, может, он и конченный, если после устроенного представления, единственное, что приходит ему в голову, это поездка с Огуревичем на дачу.

– Арсений… – привлекает его внимание Дибров.

– Ничего не говорите, – сурово шепчет он в ответ, почему-то переходя на «вы».

– Ну перестань, ты сейчас про дачу серьезно? Он настолько тебе нравится? – так же шепотом спрашивает Дибров.

– Ну, да? – получается как-то полувопросительно, но заданный вопрос ставит Арсения в тупик: это же очевидно, он же почти год за ним бегает, это все знают.

– Ох, Арсений… – тот смотрит нечитаемым взглядом, и Арсению от этого взгляда становится не по себе. – И чем он тебя так зацепил? – продолжает Дибров после небольшой паузы.

– Я не знаю, – неуверенно тянет Па. – Есть в нем что-то такое… Он улыбается красиво, не на моторах, нет, а когда никто не видит или когда с тобой, например, болтает о чем-то, – и на этих словах Арсений, сам того не замечая, улыбается тоже. – Чувство юмора у него всратое, конечно, но мне заходит. И принципы у него есть – не просто же так он меня отшивает, да?.. Не знаю, как объяснить, просто так чувствую. Может, ему нужно помочь раскрыться? – Арсений, увлекшись, не сразу замечает, что мотор все-таки закончился и зал практически опустел.

– И что, ты будешь его спасать, помогать раскрыться? – с иронией в голосе произносит Дибров.

– Не буду я никого спасать, – Арсений хмурится, не понимая, к чему тот ведет. – Его и не надо спасать, сам же видел. «Олесечка, вам нравятся помидоры? Пойдемте со мной», – карикатурно пародирует Па, а потом шумно вздыхает и добавляет уже серьезнее и тише: – Он мне просто нравится.

Дибров на это почему-то улыбается и качает головой:

– Знаешь, что? А иди-ка в мою гримерку, – и протягивает пластиковую карточку. – Он сто процентов будет там прятаться от тебя следующие полчаса. Объяснись с ним нормально, что это все у тебя не шуточки.

Арсений смотрит на карточку и ничего не понимает. Он моргает несколько раз и поднимает глаза:

– Какой интерес у тебя мне помогать? – спрашивает прямо.

– Никакого личного интереса, чистый альтруизм, – хитренько ухмыляется Дибров, и Па ему не верит, но понимает, что правду тот не скажет.

– И у тебя к нему нет никакого…

– Боже упаси, – Дибров округляет глаза, посмеиваясь. – Нет, не подумай, Антон Андреевич классный мужик, но я его слишком давно знаю и мне такие приколы не упали никуда, а тебе, я думаю, такое зайдет, – он вздергивает бровь и лукаво поджимает губы.

– Какие такие приколы… – порывается спросить Арсений, но его перебивают.

– Карточку брать будешь? Еще раз предлагать не буду.

Па хмурится, вопросов в голове все больше, но он их не задает и все же берет карточку от входа. Кто он, собственно, такой, чтобы отказываться от читерских ходов?

– Спасибо, – он пытается улыбнуться, но выходит слабо. – А ты?

– А я домой, и у меня есть запасная карта.

– Понял, – кивает Арсений. – Спасибо еще раз.

– Не за что, – Дибров встает и, уже направляясь к выходу из съемочного зала, добавляет: – Выше нос, Арсений, выше нос, – и подмигивает ему напоследок в какой-то смутно знакомой манере.

– Я думал ты уже ушел… Кхм… – начинает было Антон, но вовремя замолкает, обнаруживая в гримерке Диброва совсем не того Арсения.

– Антон, здравствуйте… – Па вскакивает со стула и как будто волнуется даже.

Вот это, конечно, поворот. Не то чтобы Антон не замечал, что Дибров общается иногда с Па, но чтобы пустить его к себе – настолько они сблизились? Или Па находится здесь без его ведома?

– Надеюсь, вы не взломали дверь? – решает уточнить он, возвращая в манеру речи привычные нотки пофигизма.

– Нет, что вы, – Па на секунду отводит взгляд. – Я просто хотел с вами поговорить, объясниться, и Арсений Сергеевич предложил… Вот… – он показывает карточку от входа и растерянно хлопает ресницами.

Антон громко и звучно вздыхает, закатывая глаза. Ну сколько можно? Неужели он недостаточное число раз повел себя как полный ублюдок, чтобы Па прекратил за ним бегать? И почему вообще Дибров ему помогает? Но с последним он разберется позже, а сейчас надо бы уже раз и навсегда расставить все точки над «и».

– Арсений, сколько вам лет? – спрашивает он устало.

– Тридцать три.

– И за тридцать три года вы не научились воспринимать слово «нет»? К тому же, – Антон цепляется за полученную информацию и старается звучать строго, – я вас значительно старше.

– Восемь лет это не так уж значительно, – возмущается Па, но под коронным сурово-вопросительным взглядом Антона снова теряется, зажмуривается даже на мгновение, но затем собирается и продолжает: – Как бы вам сказать… Вы же ни разу не сказали мне «нет» по-настоящему. Знаю, звучит странно и самонадеянно, – Арсений улыбается, и Антон отводит взгляд, чтобы не вестись на эту улыбку. – Но вы же даже не смотрите мне в глаза, когда отказываете. Вот даже сейчас не смотрите, – голос Арсения звучит мягко и как-то чересчур ласково для их положения. – В общем, я могу казаться вам упрямцем, я понимаю, но я обещаю, что оставлю вас в покое, если вы когда-нибудь откажете мне по-настоящему…

И что он заладил со своим по-настоящему? Антон же старался, правда старался показать все свое недовольство и нежелание идти на контакт.

– То есть, – уточняет он, поднимая взгляд, – мне нужно посмотреть вам в глаза и отказать, я верно понимаю?

– Да… – Арсений, кажется, совсем тушуется и выглядит подавленным.

В глаза, значит. Окей. Ну проще простого же, да?

Антон делает шаг вперед и заглядывает Арсению в глаза. Внутри что-то предательски щелкает, он даже догадывается что именно. Но Антону это абсолютно не нужно. Все, что требуется, – произнести «у нас ничего не получится» и покончить с этим. Вместо этого он почему-то спрашивает:

– И чего же вы хотите, Арсений?

– Пригласить вас на свидание, – робко улыбается Па, и в глазах у него будто что-то загорается. – Настоящее свидание.

«Нет», – думает Антон, глядя на этот огонек в глазах. «Ни в коем случае», – вторит ему внутренний голос, отвечающий за стабильность и поддержание образа.

– Одно свидание, – успевает ответить та часть Антона, которой давно не давали права голоса.

Арсений очаровательно расплывается в улыбке, и Антон не верит, что действительно идет на это.

– Но у меня есть условие, – продолжает он, на что Арсений кивает и смотрит так пристально, так внимательно, что отступать уже не представляется возможным. – Я заеду за вами завтра вечером, в шесть, адрес скинете мне сообщением, – Антон понижает голос, ненадолго выходя из образа. – В этот момент у вас будет первая и последняя возможность передумать, потому что либо вы садитесь в машину и следующие сорок восемь часов мы проводим вместе, либо вы отказываетесь и оставляете меня в покое.

Антон догадывается, что звучит как ебаный псих, но его уже захватил давно забытый азарт. Понимает, что может такими выкрутасами Арсения оттолкнуть – что ж, он вроде этого и хотел когда-то. Но Арсений не выглядит ни напуганным, ни растерянным, Антону даже кажется, что глаза его блестят теперь еще ярче. Па делает вдох, выпрямляет спину и спрашивает:

– А могу я узнать, куда мы поедем?

«Господи, да он тоже долбанный псих!» – проносится в голове. «И тебе это нравится», – летит следом.

Антон улыбается так, как никогда не улыбался будучи в образе, – той самой улыбкой, на которую велись все его прошлые партнеры, – и говорит:

– Конечно же, ко мне на дачу.

Арсений округляет глаза, но пожимает плечами, показывая, что не имеет ничего против.

– Тогда до завтра, – тянет он, проплывая мимо своей грациозной походкой и бросая довольный взгляд из-под ресниц.

Когда Арсений покидает гримерку, Антон делает глубокий вдох и прикрывает глаза. Возможно, он об этом всем пожалеет, но отказываться от авантюры, в которую сам же себя втянул, – не в его стиле. В конце концов, ему под сраку лет (нет, конечно, нет), и он не видит никакого смысла метаться в сомнениях (абсолютно точно да!). Раз заварил все это, то остается расслабиться и получать удовольствие.

По крайней мере, это будет достаточно забавно.

Антон нервничает, и такого с ним давно не было. Не перед свиданиями уж точно. Он сидит в машине минут десять, до Арсения ехать минут пятнадцать – надо же, забавное совпадение, они с Па даже живут в одном районе – и в запасе у Антона еще есть минут двадцать.

«Надо позвонить Диме», – думает он. Вообще-то с утра он уже набрал Диброву, обвиняя в подставе и во всех смертных грехах заодно, но тот лишь заливисто смеялся на этот поток речи, не пытаясь оправдаться и явно не чувствуя себя виноватым, но искренне пожелал удачи, когда услышал, что Антон все-таки поедет без образа.

Выговорившись, Антон немного отпустил себя и занялся запланированными на день делами, но чем ближе был час икс, тем сильнее давало знать о себе волнение. Может, поболтать с Димой и правда хорошая идея, тот всегда находит какие-то подходящие слова и никогда не спрашивает лишнего.

Они познакомились, когда у Антона резко разболелся зуб и, не дождавшись свободного слота у проверенного врача, он решил пойти в ближайшую клинику недалеко от дома. Идти к врачу в образе – идея, в целом, так себе, а с больным зубом об этом даже не думалось. Доктор Дмитрий Темурович узнал его сразу – это Антон понял, когда тот несколько раз взглянул на него после того, как прочитал фамилию. Но тот оказался достаточно тактичным, чтобы не задавать лишних вопросов и ничего не комментировать. Работу свою сделал качественно и велел Антону зайти через пару дней на осмотр.

Антон сначала думал забить, но потом решил все же не забивать, мало ли что. С зубом, к счастью, оказалось все хорошо, даже пломбу не пришлось корректировать. С Дмитрием Темуровичем они тогда немного разговорились, и Антон попросил не рассказывать никому о своем секрете. Тот удивленным не выглядел, лишь пожал плечами и сказал, что и так не собирался. Это почему-то вызвало любопытство, вопрос за вопросом, и вот они уже пили чай, и Дима – на «ты» они перешли довольно быстро – признался, что его жена Катя еще несколько лет назад прочитала ему подробную лекцию о том, почему то, что они видят по телевизору, – точно не то, чем является в жизни. Антон немного запаниковал, но Дима поспешил успокоить: это вообще незаметно и неочевидно, просто его жена чертовски проницательная женщина. С ней Антон потом тоже познакомился и убедился, что от нее действительно сложно что-то скрыть. Так в жизни Антона помимо Диброва появились еще одни друзья, с которыми можно не притворяться и быть собой.

– Здорова, Антох, – Дима трубку берет почти сразу, где-то рядом слышится детский голос. – Тебе от Савины привет.

– И ей привет, – Антон невольно улыбается. – Рад тебя слышать.

– Какие планы? Заехать хочешь? – обычно Антон звонит как раз для этого, поэтому вопрос Димы его не удивляет.

– А, да не… – отвечает он и делает глубокий вдох. – Мне совет нужен. Я тут вроде как на свидание собрался…

– А я тут причем? – подтрунивает Дима. – У тебя с этим проблем вроде не было.

– Не Димон, это прям, ну, свидание, – Антон выделяет голосом последнее слово, и свист Димы в трубке вместо ответа полностью описывает его собственные эмоции. – Знаю, знаю… – подтверждает Антон и через несколько секунд тишины добавляет: – Даже не спросишь с кем?

– А ты хочешь, чтобы я спросил? – деликатно уточняет Дима.

– Хочу…

– Тогда я понял, – ну что за прекрасный человек, так хорошо Антона знает и дает возможность не объясняться. – Тот самый прилипчивый коллега, в котором ты абсолютно точно не заинтересован, – иронично продолжает Дима, и Антон готов взять свои слова обратно – ужаснейший человек.

– Дим…

– Да шучу я, расслабься. Лучше скажи, какой совет тебе от меня нужен?

– Я не знаю, – Антон расслабляется в водительском кресле и откидывает голову назад. – Переживаю немного…

– Ссышь, значит, – Дима его явно щадить не собирается. – Это нормально, когда так долго не вылезал из скорлупы. Но постарайся не думать обо всем этом заранее, подумаешь после. А сейчас просто будь собой. Да уж, мои советы, конечно, не особо практичные, но что есть, не обессудь, – посмеивается он, и Антон этот смех подхватывает.

Непонятно почему, но от этого незамысловатого диалога и правда становится легче. Антон благодарит Диму и обещает заехать на следующих выходных, а затем все-таки выезжает из двора, вбивая в навигатор адрес из сообщения.

К дому Арсения он подъезжает в 17:53, печатает тому короткое «на месте» и выходит покурить. В 17:57 недокуренная сигарета тушится о мусорный бак и летит туда же. В 17:58 из подъезда выходит Арсений и начинает оглядываться по сторонам. И пока Антон размеренно шагает обратно к машине, успевает заметить, как у того забавно выбиваются кудряшки из-под шапки, и выглядит это весьма очаровательно.

Арсений бросает на него взгляд и отворачивается, и Антон ухмыляется: неужели не узнал? Но через пару секунд Арсений резко разворачивается всем корпусом, запахивая расстегнутое пальто. «Он на дачу в пальто собрался что ли, дурак какой», – успевает подметить в своей голове Антон перед тем, как Арсений сводит брови и начинает быстро двигаться в его сторону.

– Вы, – выпаливает он, подойдя близко, и начинает оглядывать Антона с ног до головы.

Антона эта ситуация почему-то ничуть не смущает, наоборот, он снова чувствует знакомый азарт внутри себя и улыбается:

– Я, – уверенно отвечает он, позволяя себя рассмотреть.

Антон надел простые черные джинсы, черный приталенный джемпер, а сверху накинул довольно объемную куртку, которая сейчас расстегнута и точно не скрывает его реального облика. Очки, парик, привычный пиджак и накладной живот, соответственно, остались дома. И будь Антон на месте того, кто видит его таким впервые, тоже бы стоял и пялился, поэтому он понимает.

Арсений в какой-то момент перестает хмуриться, переключает внимание, заглядывает прямо в глаза и вдруг улыбается тоже:

– Так в этом было дело, да?

Антон ухмыляется и отрицательно машет головой:

– Все вопросы потом, – и, замечая, как у Арсения начинают блестеть глаза, обходит машину, открывает дверь и, слегка понижая голос, спрашивает: – Вы едете или нет?

У Арсения на секунду округляются глаза, но он быстро берет себя в руки и уверенно направляется в его сторону:

– Спрашиваете! Еду, конечно, – и грациозно садится в машину.

Антон аккуратно закрывает дверь, ловит на себе любопытный взгляд Арсения и немного расслабляется, довольный произведенным впечатлением.

«Что ж, может, из этого что-то и выйдет» – думает он и улыбается своим мыслям.

Арсений всю дорогу украдкой разглядывает профиль Антона. Периодически хочется себя ущипнуть, чтобы поверить в реальность происходящего. Сомнений в том, что перед ним Огуревич, у него нет, просто все это скорее похоже на сценарий для какого-нибудь фильма, а не на его жизнь.

«Пусть это будет ромком», – мысленно просит он у Вселенной. – «Ну хотя бы мелодрама, пожалуйста…»

Антон красивый. Нет, не так – Антон пиздец какой красивый, и почему он всю эту красоту прячет – вопрос, который Арсения волнует. Вопросов вообще очень много, но задавать их он не решается. Ну разве что один.

– А дача-то у вас правда есть? – он старается звучать не слишком заинтересованно, хотя вряд ли у него получается.

– А куда мы по-вашему едем, Арсений? – голос у Антона приятный, непривычно бархатистый и довольно низкий.

То воспоминание годичной давности вспыхивает мгновенно. Значит, тогда ему не послышалось, Огуревич действительно умеет говорить вот так.

– Не знаю, вдруг ты маньячина конченный и везешь меня в лес… – задумчиво тянет Арсений, не замечая, как переходит на «ты».

А вот Антон замечает:

– Мы уже на «ты»? Хорошая динамика, очень хорошая, – дерзко ухмыляется он, и Арсений отчего-то краснеет.

– Так что насчет дачи? – не сдается он, возвращаясь к изначальному вопросу.

Антон бросает на него пару взглядов, поджимая губы.

– Я конченный, конечно, но не маньяк, и дача есть, – отвечает через какое-то время.

– Хорошо, – не сдерживает улыбку Арсений.

– Хорошо.

Дальше едут молча, но это не напрягает. В какой-то момент Арсений перестает стесняться и разглядывает Огуревича в открытую. Что он там пытается увидеть и чего пытается этим добиться, он и сам не знает, но что примечательно, Антон от пристального внимания не смущается, а скорее наоборот, ему как будто даже нравится. Хотя то, что ему нравится внимание, можно было бы понять и по передачам – чего только этот его флирт стоит. Кстати, об этом.

– А чего же вы Олесечку на дачу не повезли? – не удерживается от колкого комментария Арсений, но от волнения кусает себя за щеку изнутри.

Антон поворачивается, смотрит на него несколько секунд, будто пытаясь найти подвох, и возвращает внимание на дорогу.

– Мы вроде бы только что перешли на «ты», – говорит он спокойно, а затем подключаются игривые интонации. – Правда думаешь, что я бы повез Олесю на дачу?

– Почему нет?

– Начнем с того, что я не заинтересован в Олесе…

– Тогда, может быть, Лерочку? – зачем-то перебивает Арсений и совсем сдает себя с потрохами.

Антон лишь усмехается беззлобно и продолжает:

– В Валерии я тоже не заинтересован, и прежде, чем ты продолжишь, то ни в Юлии, ни в Марине, ни в ком бы-то ни было из всех, кто был в моем шоу. Понимаешь, к чему я веду?

Арсений, кажется, понимает и потому смущенно отводит взгляд. Не то чтобы он не догадывался, сам ведь тоже не наугад пытался ухаживать за Огуревичем, но получить подтверждение, что во всем том телевизионном флирте не было ни грамма чего-то настоящего, оказывается приятно.

– А еще я никого не возил на свидание на дачу, – тихо добавляет Антон, и Арсений вспыхивает еще сильнее от такого простого признания.

Как много граней в этом человеке, как много вопросов копится в голове, но Арсений не знает, в какой момент их стоит начать задавать. И стоит ли или лучше дождаться, когда Антон расскажет обо всем сам? Однако тот не спешит делиться хоть какими-то деталями, лишь иногда задумчиво на Арсения поглядывает.

Когда они подъезжают к даче, Арсений выскакивает из машины первый, потому что жуть как хочется размять ноги, немного подышать свежим воздухом и осмотреться.

– Со снегом тут красивее, конечно, но снег нас в этом году не жалует своим присутствием, – на грани слышимости говорит Антон, оказываясь неожиданно близко. – Зато звезды всегда на месте.

Арсений поднимает голову и замирает на некоторое время. Он уже и забыл, каким красивым может быть вечернее небо. В вечном московском освещении почти ничего не разглядеть, а тут перед ним открывается настоящее произведение искусства. Звёздное небо напоминает Арсению те вечера из детства, когда они с другом лежали на спине в большом сугробе, разглядывая мерцающие огоньки и выискивая знакомые созвездия, которые казались тогда чем-то волшебным, а иногда даже удавалось загадать желание на падающую звезду. Арсений улыбается этому воспоминанию и отмирает, только когда слышит привычное ворчание Огуревича:

– Пойдем в дом, замерзнешь ведь, тоже мне удумал, в пальто на дачу ехать.

Арсению и правда немного прохладно, он к тому же еще и перчатки забыл, но от этого замечания внутри начинает разрастаться что-то приятное и теплое.

Дом у Антона небольшой, но современный. Называть его просто дачей язык не поворачивается — всё устроено так, чтобы жить с комфортом круглый год. Небольшая кухня оборудована всей необходимой техникой, а рядом стоит деревянный круглый стол с мягкими стульями. В зоне, которую Арсений про себя именует гостиной, разместились большой диван и проектор — идеальное место для вечернего отдыха. Наверх ведёт аккуратная лестница, и Арсений подозревает, что там, скорее всего, находятся спальни. Или одна спальня?

– Наверху спальни и душ, – словно отвечает на его неозвученный вопрос Огуревич. – Мой помощник должен был подготовить для тебя гостевую, она будет сразу, как поднимешься, там же есть свежие полотенца. Если тебе нужно переодеться или еще чего…

– У тебя есть помощник? – удивляется Арсений.

– С моим графиком трудновато поддерживать порядок и здесь, и в квартире, а сюда я все-таки часто приезжаю, не хочется тратить время на уборку и поездки в магазин.

Арсений понятливо кивает и думает, что совсем не знает человека напротив, но ощущает внутри себя жгучее желание узнать его поближе. Когда он представлял дачу Огуревича, он думал, что это вот такая классическая дача, где сажают огурчики и помидорчики, собирают ягоды и полют грядки. Возможно, так и есть, но это не просто дача, это дом или, как сказал бы их коллега Энтони Прайс, настоящий safe space. И это что-то да говорит об Антоне как о человеке.

Арсений пользуется его предложением, оставляет пальто на вешалке и подхватывает собственную сумку, которую закинул на заднее сиденье, как только сел в машину, и благополучно о ней забыл, но которую Антон заботливо принес в дом. Второй этаж кажется еще меньше, чем первый, но тоже выглядит очень уютно.

Свою комнату Арсений находит сразу же, внутри стоит небольшая кровать с мягким изголовьем, застеленная свежим постельным бельём и акцентным, аккуратно сложенным пледом. На стене над кроватью висит минималистичный светильник, а напротив стоит небольшой комод и зеркало. Но Арсений не задерживается здесь, бросает сумку и, пользуясь тем, что Антон что-то делает внизу, решает удовлетворить свое любопытство и заглядывает в соседнюю спальню. Она чуть просторнее, с большой кроватью, усыпанной подушками разных размеров и заправлена таким же цветным пледом. У окна — небольшой письменный стол, на котором стоит лампа и аккуратный горшок с каким-то зелёным растением. Дополняют все это шторы из плотной ткани, а на полу у кровати лежит мягкий коврик, который наверняка приятно согревает ноги с утра.

Арсений всегда считал себя городским жителем, но на удивление здесь ему очень нравится. Возможно, потому что современные удобства здесь сочетаются с простым и спокойным «дачным» интерьером. Или все дело в том, что он находится в месте, которое важный для него человек явно считает своим домом и в которое прежде никого не привозил. А вот его, Арсения, привез. Что-то теплое и приятное внутри становится все больше, и от предвкушения у Арсения покалывает пальцы.

Он быстренько переодевается, заменяя уличные джинсы на мягкие джоггеры, а одну из любимых рубашек на мягкий и слегка растянутый джемпер, моет руки и спускается вниз. Там Антон разогревает какое-то рагу и уже успел нарезать свежие овощи и накрыть на стол.

– Тебе помочь? – спрашивает Арсений, не решаясь наблюдать за этой отчего-то смущающей картиной.

– Помешай тут, пожалуйста, тоже хочу переодеться, – Антон передает ему лопаточку и уходит наверх, а Арсений задумчиво мешает овощное рагу, судя по запаху – с говядиной, и благодарит Вселенную (и, видимо, Антонова помощника) за отсутствие рыбы.

Мысль, что это все в самом деле походит на настоящее свидание, будоражит и вместе с тем дает надежду на что-то хорошее. Многие думают, что у Арсения толпы поклонников и он прыгает из койки в койку, но вряд ли кто-то догадывается, что вечно заигрывающий и смешливый Арсений Па – романтик в душе. Он из тех, кто еще не потерял веру в любовь и действительно надеется, что однажды встретит своего человека. Или, может, уже встретил?

С этими мыслями он выключает газ, снимает сковороду с плиты, отыскивает шкафчик с посудой и раскладывает рагу по тарелкам. Когда Антон спускается, Арсений успевает найти вино в холодильнике, достать бокалы, включить гирлянду и приглушить основной свет.

– Ты хорошо здесь освоился, – мягко улыбается Антон, и у Арсения от его голоса мурашки бегут по коже. – Красиво очень.

В любой другой ситуации Арсений наверняка бы бросил что-то вроде: «Спасибо, а что насчет сервировки?», что, вероятно, Антона позабавило бы или даже рассмешило, но почему-то в данный момент совсем не хочется этого дешевого кокетства, поэтому он просто кивает и, следуя примеру Антона, садится за стол.

За ужином они немного болтают на отвлеченные темы – о любимых блюдах, напитках, фильмах, о погоде, немного о работе и коллегах, – но не затрагивают какие-то более сложные темы, Антон не дает никаких ответов, а Арсений по-прежнему ничего не спрашивает.

Антон вовремя подливает вино, оставляет за Арсением последние кусочки огурца и приносит воду сразу, как только Арсений успевает о ней заикнуться. От такой заботы горят щеки и вспыхивает где-то в области сердца. Антон смотрит на него внимательно, слушает с интересом, улыбается иногда, и Арсений безбожно плывет, хотя, может быть, дело в алкоголе?

– Что мы делаем, Антон? – спрашивает Арсений, когда их колени сталкиваются под столом, но никто из них не решается их отодвинуть.

– Узнаём друг друга, – выдает Антон низко и тихо.

– Тогда я бы, наверное, хотел узнать кое-что еще, – язык окончательно развязывается, и Арсений перестает сдерживать волнующие вопросы. – Почему ты прячешь… ну… вот это все… от мира? Ты очень красивый.

Он сам не верит, что так открыто делает комплимент самому Огуревичу, и тут же смущается, заметив, как у Антона зрачки темнеют.

– Я не всегда выглядел так, как сейчас, и дело не в этом, – отвечает тот после некоторой паузы. – Не только в этом. И, наверное, у меня нет подходящего для тебя объяснения… – и впервые за все время Арсений видит на его лице некоторое смятение.

– Мне не нужен подходящий ответ, – почти шепотом произносит он, когда Антон так и не заканчивает мысль. – Расскажи то, что считаешь нужным.

Антон смотрит с благодарностью и слегка сумбурно, но все же рассказывает о том, как телевизионный образ постепенно и незаметно перебрался с экрана в его частную жизнь, и у Арсения сжимается сердце от несправедливости, глупых продюссерских решений и жадного до информации зрителя. Он понимает, что это было и решение Антона тоже, но винить его в происходящем совсем не хочется. Арсений вообще не склонен кого-то осуждать, в особенности за решения, которые зачем-то нужны и с чем-то помогают. В этом всем даже что-то есть.

– Я не подведу твое доверие, – обещает он, когда Антон заканчивает рассказ, хоть тот ни о чем таком и не просит. – И уверен, что у твоего шоу было бы гораздо больше поклонников, если бы они увидели тебя такого.

– У моего шоу и так много поклонников, ты, между прочим, один из них, – подтрунивает тот, и уголки его губ слегка ползут вверх.

– То, что я хожу на все твои моторы, еще ничего не значит, – саркастично парирует Арсений, прожигая Антона взглядом.

– То, что я не был ни на одном твоем моторе, тоже ничего не значит, – Антон вкладывает в свои слова абсолютно противоположные смыслы. – Просто, чтобы ты знал.

Сердце начинает биться быстрее, Арсений не может сдержать улыбку, чувствуя, как лицо и шею обдает жаром:

– Не так я представлял себе наше свидание…

– А как? – спрашивает Антон с придыханием.

По правде говоря, Арсений никак не представлял себе это свидание, все-таки ему слишком долго и упорно отказывали, поэтому брякает первое, что приходит в голову:

– Я думал, фильм посмотрим…

– Ну что ж, можно и фильм, – разрывает зрительный контакт Антон и идет включать проектор.

Арсений только сейчас понимает, что во время этих будоражащих откровений практически не дышал, поэтому делает глубокий вдох и только потом встает из-за стола. Антон позволяет ему выбрать фильм, приносит пледы, и они удобно устраиваются на диване.

Никакой фильм они, конечно же, не смотрят.

Они сидят непозволительно (или все-таки позволительно? это же свидание!) близко, и Арсений буквально кожей чувствует растущее напряжение. Спроси его хоть сто раз, что происходило в фильме после третьей минуты, он не сможет дать ни одного правильного ответа. Зато он отчетливо слышит чужое дыхание и ловит боковым зрением изучающие взгляды.

Эта новая, незнакомая прежде грань Огуревича ощущается как надвигающийся ураган. Не то чтобы старые грани были Арсению досконально известны, но из-за того, что он видел Антона в основном в рабочей обстановке, казалось, что его легко разгадать. Как бы не так!

Нет, Арсений не против такого быстрого сближения, но, когда Антон накрывает его ладонь своей и переплетает их пальцы, укладывая обратно Арсению на бедро, он чуть не задыхается. Но не от возмущения, а от того, что это все не сон и они в самом деле держатся за руки. То самое приятное и теплое внутри заполняет Арсения целиком, и он, отдаваясь моменту, расслабляется, и не понимает, в какой момент укладывает голову Антону на плечо, когда именно тот начинает поглаживать его бедро пальцами и в какой момент расцепляет их руки и, аккуратно разворачивая Арсения за подбородок, наклоняется, чтобы поцеловать.

Понимает лишь, что на поцелуй отвечает сразу. Антон, не отрываясь от его губ и явно не собираясь церемониться, сразу тянет Арсения на себя, помогая ему устроиться на коленях. И как же это чертовски горячо! Арсений не помнит, когда в последний раз целовал кого-то с таким наслаждением, но губы Антона мягкие, теплые, отдают немного вином и совершенно потрясающе ощущаются на своих собственных губах. Арсений уже почти теряет голову, но когда ладони Антона пробираются под джемпер, решает все же немного притормозить:

– Погоди, погоди, – бормочет он прямо в губы. – Я должен понимать, это ведь все не только на один раз?

Антон отрывается мгновенно, но ему требуется несколько секунд, чтобы осознать вопрос.

– Ты думаешь, я исключительно ради секса и разовой интрижки готов вот так рисковать своей привычной жизнью? – усмехается он.

– Я думаю, что я все же не так хорошо тебя знаю, чтобы делать такие выводы за тебя. Поэтому спрашиваю, – Арсений старается звучать мягко и спокойно, но скрыть собственное волнение не получается.

– Арсений, – Антон прокатывает на языке буковку р, и голос его в этот момент звучит непривычно.

Если до этого в нем еще проскальзывали нотки флегматично-похуистичного телевизионного Огуревича, то сейчас это совсем-совсем другой голос – такой, от которого коленки трясутся и ноги подкашиваются – какая удача, что Арсений сейчас сидит. И этим же низким, слегка хриплым голосом Антон продолжает:

– Давай сразу все проясним, я решился на это свидание, не потому что ты меня задолбал. Не буду отрицать, мы здесь благодаря твоей настойчивости, но решился я, потому что заинтересован в тебе не меньше, чем ты был заинтересован в моем образе весь этот год. Я бы хотел, чтобы все это было не на один раз, но не могу тебе ничего обещать, потому что, очевидно, ты ждал другого меня. Но я не хочу пытаться тебе понравиться, я просто хочу быть собой и делать то, что чувствую в моменте.

И эта обезоруживающая искренность и вместе с тем удивительная наглость толкают Арсения на смелые поступки. Он улыбается и увлекает Антона в новый поцелуй, ощущая, как его ладони снова оказываются под джемпером и ласково оглаживают спину. Больше Арсений его не останавливает.

Антон курит на крылечке и ни о чем особо не думает. Кажется, ему впервые за последнее время настолько хорошо и спокойно, что в голове нет ни одной тревожной мысли. С Арсением оказалось легко и комфортно. Он все такой же неугомонный, как в кадре или в танце, но при этом совсем не высокомерный и очень-очень любопытный.

Антону приятны внимание и забота, которыми Арсений его окружает эти два дня, и он, в свою очередь, старается отвечать взаимностью. Антон мог бы сожалеть о том, что так долго не подпускал его к себе ближе, но Арсений на подобные размышления высказал вчера очень любопытную мысль: «Все случается тогда, когда случается». И хоть звучит немного бессмысленно, Антон понимает. Ему действительно требовалось время, чтобы побороть собственные сомнения и решиться впустить кого-то в свою жизнь. Так что, может, и хорошо, что все случилось именно сейчас, потому что они оба были к этому готовы.

Делая последнюю затяжку, Антон чувствует, как на кисть опускается что-то холодное и мокрое. Он поднимает взгляд: между яркими звёздами на чёрном небе кружатся первые снежинки, мелькая в свете уличной лампы у крыльца. Снег постепенно начинает ложиться на перила и ступени. Антон стоит какое-то время, завороженно глядя на падающие хлопья, а потом, опомнившись, открывает дверь в дом:

– Арсений, – зовет он негромко. – Арс, иди скорее сюда, только пальто накинь, – и прикрывает дверь, чтобы не выпускать тепло наружу.

Через несколько минут слегка сонный Арсений выходит на крыльцо, кутаясь в пальто и щурясь от света лампы. Сначала бросает вопросительный взгляд на Антона, но быстро соображает, в чем дело, и тут же начинает подставлять лицо снегу. Он прикрывает глаза, и Антон перестает залипать на снежинки и начинает рассматривать Арсения. Лицо его расслаблено и выражает полнейшее умиротворение, ресницы слегка подрагивают, а на губах играет лёгкая улыбка.

Антон невольно задерживает дыхание и чувствует непреодолимое желание Арсения обнять. Он аккуратно, чтобы не напугать, касается его плеча, и Арсений, слегка вздрагивая, открывает глаза и улыбается еще шире. Антон делает шаг в его сторону и обвивает руками со спины, обхватывая ладонями чужие холодные пальцы:

– И все-таки, пальто на дачу… – бубнит он куда-то в макушку.

Арсений посмеивается и сильнее прижимается спиной к груди:

– Не ворчи, лучше посмотри, как красиво. И звезды, и снег, давно такого не было.

– Да уж, и правда давно, – отвечает Антон, имея в виду совсем не снег и не звезды, носом зарывается в волосы и делает глубокий вдох.

И в этот момент, будто вторя его мыслям, в ночном небе вспыхивает падающая звезда, прочертив короткий золотистый след среди снежных хлопьев.

– Загадывай желание, – шепчет Антон, когда Арсений замирает в его руках.

– Мое уже сбылось, – произносит он так же тихо, словно боясь спугнуть мгновение. – Загадывай ты.

«Пусть все получится», – думает Антон и обнимает Арсения крепче, оставляя короткий поцелуй у виска.

И знает откуда-то, что это желание точно сбудется.

Антон ловит его у своей же гримерки и, не давая закончить разговор с Дибровым, осторожно, но крепко хватает за запястье и, прикладывая пластиковую карточку к двери, утягивает внутрь. Арсений только и успевает махнуть рукой на прощание и поймать довольную ухмылку Диброва в ответ.

– Соскучился, – шепчет Антон и целует в шею, упираясь своим прекрасно-ужасным пузом куда-то в бок.

– Всего несколько дней не виделись, – спорит Арсений, хотя на самом деле сильно его понимает, эти выездные – и, что самое ужасное, раздельные – съемки за городом, которыми их продюсер решил разбавить их рабочие будни, ему тоже порядком надоели. – И вообще, я разговаривал, а ты так варварски утащил меня, – игриво бросает он, однако сам же отрывает Антона от своей шеи и крепко целует в губы.

– Я, кстати, рад, что вы подружились, – говорит Антон, когда заканчивает поцелуй.

Арсений нехотя отстраняется, чтобы еще сильнее не попортить его и так помявшийся образ. Им все-таки еще домой ехать.

– Должен признаться, – переводит он тему и улыбается. – Я сначала очень сильно ревновал тебя к нему.

– Серьезно? К Диброву? – удивляется Антон.

– О да-а-а, вы же все время были вместе, куда он – туда и ты, куда ты – туда и он, – посмеивается Арсений.

– Сейчас, надеюсь, не ревнуешь? – Антон игриво ведет бровями, и Арсений пихает его в плечо.

– Ну перестань, – фыркает он. – Думаю, что нет.

– Хммм, – хитро тянет Антон. – А съемки Сильного звена уже закончились? – и, получив утвердительный кивок, предлагает: – Тогда пойдем-ка, кое-что покажу.

Он поправляет у зеркала пиджак и накладной живот под насмешливым взглядом Арсения, и они выходят из гримерки. В коридорах, к счастью, никого нет, но они оба, похоже, совсем перестали волноваться о том, увидит ли их кто-то вдвоём — лишь бы не узнали про секрет Антона, а все остальное как-то не имеет значения.

Через несколько минут Арсений понимает, что Антон ведет его к открытой зоне отдыха. Она находится дальше других, и там обычно мало кто бывает. Не доходя до конца, Антон останавливается и как-то чересчур довольно шепчет:

– Вот полюбуйся, только тише.

Арсений бросает на него хитрый взгляд и выглядывает из-за угла.

— Чего у вас явно в недостатке, так это интеллекта, Антон, – Дибров слегка повышает голос и в своей манере скрещивает руки. – Поэтому интеллектуальное шоу – явно не ваша сильная сторона.

— Арсений Сергеевич, вам бы перестать дрочить на вылизанную правильность, – как-то странно ухмыляется Шастумник. – В отличие от вас, я знаю, что иногда, чтобы выиграть, нужно совершить ошибку.

Арсений в небольшом шоке поворачивается к Огуревичу:

– Я даже не знал, что Шастумник такие слова в речи использует.

– О, ты много чего про этих двоих не знаешь… – Антон улыбается своей настоящей улыбкой, которую от Арсения теперь не спрятать ни очками, ни париком, ни образом, и смотрит как-то чересчур нежно. – Как ты мог заметить, у Диброва давным-давно есть вполне себе конкретный интерес. Правда, этот умный дядька до него, кажется, так и не допер.

Арсений снова выглядывает из-за угла и начинает догадываться, почему на самом деле в эту зону отдыха редко кто-то заглядывает – искры там летают только так.

– Боже, да это взаимно, – выносит он вердикт через какое-то время. – Я думал, это просто Попой слухи распускает…

– Не без этого, – фыркает Антон, давая ему возможность еще поглазеть на новое открытие.

Ну а что, Арсений весь прошлый год все свое внимание направлял на вполне конкретного человека, теперь нужно наверстывать упущенное, он, оказывается, еще столько всего не знает о своей работе.

– А что, второй умный дядька тоже ничего не понимает? – размышляет он вслух, когда видит, что Шастумник сжимает со всей силы края своего же пиджака.

– Это мы еще посмотрим, – Дибров говорит довольно громко и, так же громко стуча каблуками своих туфель, уходит – к счастью, не в их сторону.

Арсений на несколько секунд отстраняется, чтобы не быть замеченным, а затем смотрит снова.

– Хотя этот, может, и допер, – бубнит он себе под нос, наблюдая, как Шастумник задумчиво крутит кольца и как будто грустнеет что ли. – Может, нам им помочь? Поспособствовать как-нибудь, – обращается он к Огуревичу с хищной улыбкой.

– Ой, мой хороший, – у Антона в глазах ехидные смешинки, но говорит он бархатно, низко так, как говорит всегда, когда на нем нет этого костюма дурацкого, когда прижимается к Арсению со спины и шепчет на ухо всякое…

Так, что-то Арсения повело уже, все-таки несколько дней разлуки дают о себе знать. Что там говорит этот невыносимый?

– …нашему умному дядьке нужно доехать до этого самостоятельно, поверь мне.

Арсений задумчиво кивает и бросает последний взгляд на Шастумника. Хочется, конечно, верить, что все у этих умных дядек разрешится как-нибудь хорошо. И вообще, когда люди работают вместе, всякое бывает. Арсений вот сейчас поедет домой с абсолютно унылым типом с работы, который за порогом квартиры сотрет с себя этот образ и засыпет Арсения жаркими поцелуями, горячими касаниями и бесконечным восхищением в глазах. Хотя еще три месяца назад это не представлялось возможным.

Может, и эти двое разберутся как-нибудь.

– Домой? – спрашивает он у Антона, легонько касаясь его ладони, пока никто не видит.

– Домой, – кивает Антон и сжимает его руку в ответ.