Work Text:
– Смотрите, снег пошел! – раздалось где-то со стороны, куда Какавача даже не думал поднимать глаза, как будто ему не были интересны эти житейские радости, лишь продолжал утыкаться в отчеты, которые переносил в базу.
Горький кофе ушел вниз по горлу, он уже неприятно остыл, от чего молодой человек на секунду скривил лицо, не отвлекаясь от работы. Люди вокруг были неприятно оживлены, от чего все тело напрягалось и хотелось спрятаться куда-нибудь подальше от посторонних глаз, которых в момент стало слишком много.
Торопливые шаги приближались и он дежурно натянул улыбку, поднимая взгляд и окидывая им девушку перед ним с ног до головы.
– Любимчик начальства не хочет выйти со мной выкурить сигарету и насладиться приятным холодком, пока никто нас не хватится? – промурлыкала она, опуская руку прямо на документы, чтобы внимание на них точно обратно не переводили, пока ответ не будет получен.
– Подруга, вы устраиваете шоу из природного явления, – сам он до сих пор не видел снег вживую и, по правде говоря, хотел понаблюдать, прикоснуться к этому чуду, которое было невозможно на его родной планете.
– Не строй из себя самого примерного, буквально вчера видела тебя не на рабочем месте в неположенное время. Вставай, давай, хватит просиживать брюки, – энергично и заговорщицки зашептала она, наклоняясь и смотря в самую душу своими небесно-голубыми глазами.
Какавача фыркает, но все таки послушно встает, следуя за оживившейся девушкой, которая бесцеремонно взяла его за ладонь, чего он терпеть не мог, но сколько ей не говори, правила она всегда пишет самостоятельно. Видимо то была какая-то привычка особо одаренных людей.
Взяв по дороге очередной стаканчик кофе из автомата и оказавшись, наконец, вне здания, Елена достала пачку сигарет, протягивая одну из штук коллеге, который забрал ее и закурил им двоим знакомыми движениями.
Белые хлопья неторопливо падали с серого неба, температура была явно не подходящая для того, чтобы как они выйти в пиджаке на улицу. Молодой человек поежился и поднял взгляд, как завороженный наблюдая за танцем снежинок.
– Нравится? – уточняет Елена, которая тактично молчала, ловя момент того, как Какавача превратился в того взволнованного первым снегом ребенка, даже если это и не были плещущиеся через край эмоции. Тот застыл на добрые пять минут, не прикасаясь ни к сигарете, ни реагируя на что-либо вокруг. После того, как девушка заговорила, он все таки сделал новую затяжку, почти сразу выдыхая клуб дыма и переводя на нее свои потухшие глаза.
– Просто снег, – спокойно отвечает Какавача с усмешкой.
– Какой же ты! Только что оцепенел на пять минут, я засекала! – хохочет Елена и толкает его плечом в его плечо и мужчина подхватывает ее настрой, тоже хохоча недолго, после чего набирает полные легкие дыма.
По возвращению в офис молодого человека почти сразу перехватывает недовольная секретарша, оттягивающая за локоть в сторону и сообщающая, что госпожа Яшма хочет его видеть у себя, на что тот может лишь послушно кивнуть.
Шаги, шаги, шаги, длинные коридоры, тишина и редкие люди в официальных одеждах, что посещали главное здание КММ для заключения каких-то соглашений или договоров. Множество окон, из которых можно было наблюдать горящий огнями Пир-Поинт, и та самая дверь, перед которой Какавача замирает. Пятница. Это просто пятница, они просто побеседуют.
В легких кончается воздух от одной мысли быть под взором этой женщины, страх каждый раз сковывал его, но ему нельзя было поддаваться. Тот кто может ему что-то дать, может так же легко это и отнять. Хотя госпожа Яшма и не казалась тираном, но он знал, что многим она могла внушать фигуру, которой опасно переходить дорогу, как, в общем-то, любому из тех, кто стоит выше тебя. Какавача же имел дополнительный повод лишний раз не злить эту женщину. Он чувствовал себя ее вещью, ее собственностью, которую она выкинет, если та окажется недостаточно хороша.
Наконец в коридоре раздается стук, а из кабинета звучит лаконичное «входите». Самая лучезарная улыбка оказывается на лице мужчины и он уверенно переступает порог, плавно пересекает расстояние от начала кабинета до своего обычного места напротив Яшмы и устраивается поудобнее, встречаясь взглядами.
– Доброго вечера, госпожа Яшма, – почти пропевает Какавача своим играющим голосом.
– Слишком формально, малыш, меня почти воротит, когда ты так делаешь, – спокойно проговаривает она, пододвигая к нему фарфоровую чашку с очередным успокаивающим нервы чаем.
– Почти, значит не воротит, – хохочет он и отпивает предложенный напиток, поглядывая на женщину исподлобья. – Как ваша неделя? – идет ва-банк молодой человек.
– Негодник, решил сегодня устроить мне интервью? Знаешь, мне достаточно журналистов, открой любой журнал, что пишет статьи о нас и найдешь множество всего, что обо мне, что о других видных сотрудниках, – прыснула Яшма, переплетая между собой пальцы. – Хочу послушать тебя, птенчик, на прошлой недели ты повествовал о том, что тебе разрешили уносить работу домой, что, честно сказать, меня не впечатляет. Какие планы на сегодня и выходные?
– Бутылка вина и кто-то очаровательный и горячий в моей постели, – смакует слова молодой человек играя бровями и сверкая глазами, ухмыляясь и вновь вкус трав на языке, – Собираюсь на выходных принять участие в этом уморительном событие по украшению квартиры из-за снежного времени года.
Яшма улыбается краешками губ и кладет руку на щеку Какаваче, нежно, возможно почти по-матерински, поглаживая.
– Делаешь успехи в социализации? Похвально. Кажется, ты еще сблизился с той стажеркой м-м, как же ее звали…
– Елена, – коротко обозначает он.
– Да, точно, Елена. Такая амбициозная девочка, думаю, у нее есть все шансы получать повышения в кратчайшие сроки, – зачем-то подмечает она, задумываясь о чем-то своем. – Ты на выходных с ней?
– Нет, – отрезает он. Втягивать в свои истории коллег молодой человек точно не намерен.
– Понятно, – сразу как-то равнодушнее прозвучала она, будто перспектива рассказа о бурном рабочем романе привлекала ее гораздо больше, а возможно просто что-то подозревала.
По пути из офиса домой, он и в правду обзавелся бутылкой красного вина, к которой, к сожалению или к счастью, так и не притронулся, лишь поставив в холодильник. За вечер снег покрыл землю хрустящим под ногами одеялом, Какавача, что накинул на свои плечи пальто, даже не удосужившись его застегнуть, время от времени ежился. Небоскреб, что теперь служил его домом, был похож на лампу, которая должна завлекать мотыльков, то тут то там горел свет в окнах и не все из них были закрыты.
Собственная квартира встретила его непроглядной тьмой и абсолютной тишиной, в которых он тонул. Мужчина сполз на пол кухни и немигающе засверлил только что закрытый им холодильник, который осветил помещение на короткие секунды, что открывался.
Проведя какие-то время вне пространства, молодой человек все таки пришел в себя, включая в квартире свет, что больно бил по уставшим глазам, убирая следы утренних суматошных сборов на работу, отправляя рабочую форму в гардероб и наконец оказываясь в душе.
Каждый раз ему все еще было противно видеть свое отражение спустя столько лет. Оказалось, что выглядел он гораздо старше, чем сам думал, он все еще не знал, как долго провел в рабстве, однозначно для него – вечность, для внешнего мира? Не уверен. Шрамы обрамляли все тело, а на шее красовалась метка, которую прятал за высоким воротником. Если бы он видел свои глаза у человека напротив, то посчитал, что перед ним мертвец, но из зеркала на него смотрело собственное отражение и, к сожалению, сердце в груди билось в своем обычном темпе.
Вода была теплой, средства пахли приятно, ему больше не приходилось пренебрегать гигиеной, хотя силы на нее не всегда хотели находиться. Он подставил лицо потоку и в нос быстро затекла вода, от чего тут же пробил кашель и тело осело. Перед глазами легко возникали картины прошлого, которые были слишком реальными, чтобы не сжаться вновь от страха. Возможно все было бы лучше, захлебнись он в той воде, что смешалась с кровью.
Для него все еще было непривычно, что одежда могла быть довольно удобной и приятной к телу. Как бы он не кутался в нее, всегда под кожей оставался непонятный привычный холодок, как когда днями мог пролежать на холодном голом бетоне камеры.
Мужчина накинул на себя пижаму и выключив свет в доме, забрался с ногами на диван в гостиной, попутно включая телефон, где были уведомления только в рабочем чате, потому он быстро перекочевал на столик рядом. Какавача же, завернувшись в плед, сел у окна, наблюдая за усилившимся снаружи снегом.
Он знал, что дети, на планетах которых есть времена года, ассоциируют его с приближением праздника. Мужчина думал, что возможно, будь младше и будь рядом с ним сестра, то сам бы почувствовал тот восторг и ожидал бы чуда, как все нормальные дети. Что в таких ситуациях делают нормальные взрослые? Ничего? Коллеги говорили об украшении квартир, кто-то о подарках семье. Какавача был один. За те пару месяцев, что он здесь существовал, квартира не приобрела вида обжитой, не менял и не добавлял ничего, считая это излишком. Полупустая, серая и холодная. Не видел смысла и сейчас что-то менять.
Еще какое-то время его глаза оставались открыты, а в голове роилась тысяча и одна мысль, что пожирала изнутри, пока уставшее тело, что стало ощущаться еще тяжелее после слез, окончательно не потеряло все силы и молодой человек не свернулся на полу, погружаясь в неспокойный сон.
Мягкий утренний свет ложился на бледное лицо, путался в тусклых пшеничных волосах и слабо освещал помещение за спиной. Ресницы дрогнули, когда на телефон, что все еще лежал на столике, пришло уведомление. Мужчина приподнялся, болезненно хмуря лицо, ведь поза для сна оказалась предельно некомфортной для тела. Он огляделся, вновь накидывая на себя плед, что за ночь перестал его согревать, и вздохнул, когда пришлось подняться и пройти до злосчастного мобильного. Двенадцать часов по системному времени. Неожиданное уведомление от Елены, где она приложила фотографию каких-то неказистых зимних чашек с иллюстрацией поросят. Пока он остолбенело смотрел на сообщение, телефон завибрировал от звонка.
– Я вижу, что ты прочитал и не отвечаешь! Мне брать вторую для тебя? – задорно говорили на другом конце провода, пока Какавача пытался сложить картину происходящего воедино.
– Подруга, ты о чем? – его голос был настолько осипшим и сонным, что легко было догадаться, что тот только открыл глаза.
– Только встал? Не думала, что ты такой соня, – почти с укором раздалось от нее, но она тут же прокашлялась и начала заново. – Я предложила парные забавные кружки, как тебе идея?
– Зачем? – мужчина потирал глаза, включая воду, набирая чайник и пытаясь выловить баночку растворимого кофе с полки.
– Подарок? Мы вроде бы подружились, думала, что это мило с моей стороны, – немного настороженно объясняет она.
Хмурясь Какавача смотрит на пустой холодильник, где одиноко покоится бутылка вина, и закрывает его, вино на завтрак это слишком, даже для него. Тем более для него.
– Когда заводишь друзей, надо дарить что-то? – бормочет он в трубку, ударяясь о все еще открытую дверцу навесного шкафа.
– Ты всегда по утрам такой? – невпопад спрашивает девушка.
– Что? – вдруг замирает Какавача с пустой кружкой в руках.
– Не смеешься, рассеянный какой-то, разговариваешь спокойно, как будто нашего Какавачу подменили, – поясняют ему на другом конце трубки, а сердце готово остановиться, от этого позора.
– Бери кружки, пока, я немного занят, – спешно прощается он, слыша, как девушка почти начала протестовать, но он успешно сбросил звонок, отложив телефон подальше и выключив.
Голова сонная и уставшая. Никто не звонит ему в субботу утром, спрашивая о каких-то дурацких кружках. Ему в принципе никто не звонит. Тем более утром. Он опустошенно хочет покричать, но эмоция застревает где-то в горле комом. Какавача не любит, когда его видят не так, как он хочет себя показать, но не всесилен, чтобы носить маску постоянно.
Бывает, оставаясь наконец в одиночестве, может лишь ненавидеть ту маску, что сам создал, чувствовать себя так же липко, как и раньше. Желудок всегда болезненно скручивается, заставляя владельца зажать рот ладонью и нервно сглотнуть.
Горячий кофе обжигает язык, проходится по горлу и блондин ругается сам на себя.
Его день шел медленно, время тянулось, а он был в нем потерян. Субботняя уборка, с мытьем и протиранием всех поверхностей, раз теперь ему доступно быть хозяином собственного жилища. Чтение очередного учебника по утверждённому для межгалактических документов языку, неаккуратные записи корявым почерком, лекция на фоне, пока он готовит первый прием пищи за день, который считает вторым, да и время близилось к ужину. Яшма так хотела показать свой самородок миру, а сам Какавача хотел спрятаться от этого самого внешнего мира. Он пугал его.
Пятничное чувство грязи, сменилось субботней хандрой. Мир был тихим и спокойным, временами он делал перерывы, когда вновь становилось ужасно тоскливо и больно, а слезы дорожками бежали вниз по щекам. Смотрел на продолжающийся за окном снег, уткнувшись в колени и крутя в руках фамильный медальон, который доставал, в надежде чувствовать свою семью близкой и реальной, но от чего становилось только хуже.
Перед сном вновь обходит пустую квартиру, думая, что, наверное, сестра захотела бы, чтобы он чувствовал себя счастливым и проникся общей атмосферой праздника. Она всегда старалась скрасить его собственный день Рождения, хотя это и было, кажется, невыполнимой задачей в их условиях.
Какавача вздохнул. Закончится день несчастной бутылкой вина, чистым небом, на котором не видно звезд из-за яркости Пир-Поинта, и прохладным душем.
В воскресенье, что вновь начнется поздно, но уже исключительно по его воле, поскольку телефон так и не включит, он отправится смотреть декорации, хотя на самом деле не планировал, что бы там не говорил Яшме. Взял миниатюрную елочку и остановился, чтобы не пришлось остаться без денег и выкручиваться из сложившейся ситуации. Темная квартира, елочка у стенки на кухонной гарнитуре, наблюдение за вновь начавшимся снегом и болезненная тоска. Душ, телефон, зарядка, постель. Включил, увидел взволнованные сообщения от Елены, вздохнул, постарался ответить на все. Поздно? Возможно. Будильник, сон.
– Подруга, новые румяна? – улыбается он, смотря, как перед ним ставят чашку с забавными поросятами в странных красных колпаках.
– Кто так делает? – возмущается она.
– Я был занят, ничего не могу поделать, или мне надо было вещать прямо из постели с разгорячённой женщиной? – ехидно запел Какавача, беря коробочку в руки и отставляя, чтобы не разбить в течение дня.
Она подозрительно прищурилась, прикусывая губу.
– Еще раз так сделаешь и я…
– Ты запрещаешь мне иметь личную жизнь? – театрально вздыхает, хватаясь за сердце, молодой человек.
– Ты понял про что я, – угрожающе говорит она, но лицо смягчается.
– Ни разу, подруга, – смеется он и одаривает ее лучезарной улыбкой, как любил делать обычно.