Chapter Text
Есть много путей, на которых Бог способен сделать нас одинокими и привести к себе.
Демиан
Подзорная труба раскрылась с тихим шелестом. По мере приближения точка на горизонте становилась всё больше, пока в конечном счёте не обрела форму корабля; задумчиво поджав губы, мужчина сощурился; карака, подумал он. По странному стечению обстоятельств точно такой же корабль они видели в торговой точке пару месяцев назад. Был ли это тот самый корабль? Купил ли его кто-нибудь другой? Было сложно сказать.
Они были в пути уже так давно, и даже обыкновенный проходящий мимо корабль вызывал восхищение: всё, что окружало их, — это вода. Изредка небо волновало сердце красками, но, как понял Сангук, привыкнуть к этому было довольно просто. Хотелось ранней зелени листвы, прибрежных скал, как те, что возвышались неподалёку от поселения, в котором он провёл всё детство, красок полевых цветов и ночных разговоров по душам в кухне, освещённой лишь парой свеч. Безбожно не хватало дома и всех мелких, но необходимых приятных деталей, привычных простой человеческой душе.
Вдруг чья-то громоздкая ладонь опустилась на фальшборт поодаль, и мужчина, едва не жонглируя раскрытой трубой, сдавленно вдохнул.
— Что виднеется? — подождав, пока молодой человек поймает предмет, с очевидной насмешкой спросил внезапный гость, стоящий по правую руку — голос его звучал хрипло, но был силён. Квартирмейстер беспомощно сжал продолговатый предмет, не храбрясь ответить что-нибудь случайное.
На время в воздухе повисла тишина.
— Прямо по курсу корабль. Не то торговый, не то пиратский...
— Королевский? — предположил собеседник, решив взглянуть на судно своими глазами — труба быстро перешла в руки капитана. Помощник нервно промокнул тыльной стороной ладони лоб.
— Флагов нет. Не похоже.
— Проходимцы, значит, — не без интереса рассматривая ту самую точку, догадался капитан. Белые паруса стояли прямо и имели голубоватый оттенок, что шло вразрез с модой на синий у тех, кто имел возможность красить им тонны парусины. Джунсо — так звали капитана — задумчиво сощурил глаз. — Проходимцы. — повторил он.
Не понимая, к чему тот клонит, собеседник кивнул и затушевался.
— Стало быть, проходимцы. — подтвердил он, глядя в чужой затылок.
— И наверняка пустые. — продолжил Джунсо.
— И непременно пустые: классическая карака, много не перевозит. — согласился мужчина.
Быстрым движением руки капитан сложил подзорную трубу, едва не содрав с несчастной всю позолоту. В его взгляде возникло что-то тёмное, необъяснимо навевающее страх.
— Скажи-ка, Сангук: ты веришь в справедливость?
Окликнутый с вопросом взглянул ему в глаза. Очень хотелось не отвечать, потому как вопрос совершенно точно был провокационный и его ответ явно повлёк бы за собой длинную тираду, больше похожую на исповедь злодея, что нередко случалось в его присутствии. Покрутив в голове варианты, которые могли бы быть наиболее выигрышными, он неуверенно заговорил:
— Вы знаете, трудно говорить о справедливости, находясь на пиратском судне, капитан. — задумчиво, вместе с тем немного растерянно глядя в пол. Очки его сползли на переносицу, но мужчина не спешил тянуться к ними руками. Джунсо самодовольно улыбнулся, предвкушая долгую болтовню о том, что справедливо, а что — нет, в чём это измеряется, и далее, далее, далее... — Понятие относительное, но, исходя из того, что мне удавалось увидеть своими глазами...
— Ну, хватит длинных предисловий. — отрезал капитан, передав подзорную трубу её владельцу. Тот, шире раскрыв глаза от робости, сглотнул. Приготовился слушать. — Вот, что я тебе скажу: не было на свете никакой справедливости. Никогда. Люди, верящие в справедливость, опрометчиво надеются на Бога, но мы-то знаем, на чьей он стороне. — он говорил медленно, уверенно, что не могло не смущать бедного помощника. — Посему тот корабль, — Джунсо указал на ранее рассматриваемый корабль пальцем. — Возьмём на абордаж, и ты сообщишь об этом экипажу как можно быстрее.
— На... на абордаж? — залепетал Сангук, в кои-то веки торопливо поправив сползшие очки. — За... зачем же?.. Не думаю, что на судне есть что-то ценное. Это опрометчиво. Это... это, в конце концов, необоснованно...
— Карака — значит, не торговцы. Пиратов было бы вычислить проще всего, — чёрного флага тоже не видать. Нет и королевских — должно быть, корсары или разбойники. — не спеша размышлял Джунсо. — А разбойник в последнее время в этих краях, как ты знаешь, только француз. Что эти псы забыли в Жёлтом море? Смотри в оба: сегодня ты пират, а завтра черпаешь ртом воду.
Неподалёку вдруг что-то хлопнуло — громко, раскатисто. Оба повернули головы: щуплый мальчишка лет тринадцати глядел на них робко, с долей страха, как лама, опасающаяся приближения хищника; бочка с порохом легла перед ним и, качнувшись, покатилась вперёд. Улыбка тут же возникла на его лице, и, дабы не делать ситуацию ещё хуже, мальчонка поспешил за ней.
Джунсо закатил глаза.
— Капитан, при всём уважении, французам до нас — как улитке до бара. Это же... несколько месяцев плавания, вы только представьте. Были случаи, понимаю, но, готов поклясться, это не что иное, как случайность. Уж тем более корсарами проходимцы быть не могут. — болтал Сангук, теперь явно решительно настроенный избежать плачевных последствий. — Франции до наших краёв нет никакого дела: это как... сгребать семена из птичьих кормушек, когда у тебя есть своё поле — что они здесь увидят? Да и потом, конфликт просто невозможен: гораздо сильнее сейчас их интересует Австрия.
— Франции до Чосона, может, дела и нет, а вот отчаявшимся морякам путь в чужие края — единственный путь. Тем лучше, если это не французы; ты любишь французов? — не унимался капитан. Сангук помотал головой. — То-то и оно — никто не любит французов. А если француз ещё и корсар, то поверь мне: лучше б мы столкнулись с гигантской каракатицей.
Махнув на пути к лестнице, ведущей вниз, плащом, он добавил:
— В обход и пристать оверштаг. Без мольбы о пощаде никого не отпускать.
Ветер вплетался в волосы Сангука, синий ханбок трепетал под беспорядочными порывами, но звуки не могли заглушить его мыслей. Оставленный на палубе, покинутый всеми, он смотрел вслед капитану. Нужно было спешить. Сообщить, собрать, подготовить, дать указания, — вместо этого он лишь глупо моргал. Вся смелость, которой у него и так было немного, куда-то испарилась.
Он рвано выдохнул и добрался до орлопдека.
— На абордаж!
Наблюдая за тем, как с подвесных коек сыплются пираты, Сангук думал о том, что принёс собой смерть.
Волны с треском разбивались о судно, вместе с кораблём по небу плыла большая чёрная туча. В идее напасть на судно, абсолютно очевидно, не было ничего хорошего.
Джунсо убрал подзорную трубу за пазуху и недовольно сощурился: надвигающийся корабль был тихоходен и, видимо, не имел цели к нападению. Сангук, несмотря на верность науке, пытался вспомнить хоть одну молитву.
Закрываясь от назойливого ветра, он приблизился к капитану. Очки то и дело скатывались по носу.
— Капитан, прошу вас, давайте одумаемся. — едва повысив голос, взывал помощник, надеясь найти в беспокойном разуме хоть немного человечности. Совесть не давала ему опустить руки, он с неприкрытым беспокойством глядел мужчине в лицо: в глазах капитана пылал болезненный огонь, в них не было ничего, кроме жажды крови. — Капитан, это просто бессмысленно. Французские корабли крупнее и расходятся с нашими в куче параметров — мы бы точно их опознали.
— Не сомневайся: проныра найдёт способ заставить других думать именно то, что думать не нужно.
Сангук, волнительно вздохнув, закатил глаза. Он привёл уже тысячу аргументов, но капитану всё ещё был интересен этот корабль; какая опасность, думал он, могла настигнуть их, когда ветер развевал их чёрный флаг? Только отчаянный идиот может захотеть попытать судьбу в стычке с пиратами.
У Джунсо было много опыта, он знал. Но поверить в совершенно абсурдную идею не мог.
— Если это не француз, то любая другая потенциальная опасность. — объяснил капитан, с глухим звуком шмякнув ладонь на фальшборт. — Надеюсь, у тебя не хватит смелости спорить с этим.
— Сдаётся мне, вовсе не поэтому вы судно хотите потопить.
На чужом лице совершенно внезапно изобразилось равнодушие, и помощник шире ракрыл глаза. Сангук сглотнул, и без того тревожно бьющееся сердце задрожало.
— Капитан, это вздор. Абсолютно бредовая идея, понимаете вы? Максимум, что вы найдёте на неизвестном судне, — это кочерыжку от арбуза. Вдруг это какие-нибудь наёмники, но хорошие?
— Ты знаешь, Сангук, порой и кочерыжка от арбуза становится раритетом. Смотри туда, — сказал наконец Джунсо, головой кивнув в сторону с каждой секундой всё сильнее приближающегося корабля. — Смотри внимательно и запоминай.
Палуба незаметно потемнела; тревожно кричащие чайки взгрузились на грот-мачту, и гогот раздался в округе.
— Стихия — опасность, повергающая в страх любого моряка, но страшнее, Сангук, люди. Люди опаснее моря, они хуже, чем ты можешь себе представить, — сказал он, и в чёрных глазах мелькнула искра враждебности.
Экипаж, качаясь и воя, вылез из опердека, как выползает из ада измученная нечисть. Дождь пролился на лица, лязг выходящих из ножен сабель донёсся до ушей.
Разумеется. Конечно, потенциальная опасность была лишь предлогом к тому, что порицалось моралью — Сангук сразу должен был догадаться.
Корабль круто развернуло, — дабы удержаться на ногах, он сильнее вцепился в борт корабля. Истошный чаячий крик вновь эхом разнёсся по палубе, людей раскидало, отвернуло: гул прокатился по толпе и унёс спокойствие с собой.
Ливень хлынул с новой силой. Квартирмейстер поспешил вздёрнуть очки, заплывшие каплями, на переносицу, и наконец позволил себе по-настоящему запаниковать, как паникуют перед гибелью — и Сангук знал: погибнет не он. Тучи, прежде сизые, потяжелели, окрасились графитом и опустились; чей-то пронзительный, требовательный крик послышался в стороне: пушки готовили к бою.
— Вы ведь знаете, что никто не собирается нападать на нас, вы знаете! — сквозь шум волн, надрываясь, обвинял Сангук, качнувшись в другую сторону, когда корабль наконец пошёл вровень с каракой. — Человек смертен, и плох тот человек, который решает совершенно невинную жизнь оборвать своими руками. Прошу вас: задумайтесь хоть на секунду, насколько это жестоко!
— Жестокость — миф, когда ты рискуешь оказаться на дне морском, — продолжил капитан, оттолкнувшись от фальшборта, чтобы спуститься со шканцев. Неподалёку послышался тройной выстрел — чайки с воплем разлетелись в разные стороны, не пожелав оставаться в небезопасном месте больше ни секунды. Достав из кобуры свой револьвер, Джунсо направил его в небо, и безумные глаза устремились Сангуку прямо в душу.
— Люди безопасны до поры, ведь никогда не знаешь, чего стоит от них ждать. Настоящая же безопасность наступает в момент, когда угрозой становишься ты сам.
Можно было очень долго размышлять о справедливости и чести, но противостоять капитану в большинстве случаев было невозможно. Сангук молился и просил прощения, просил прощения и молился, надеясь, что кто-нибудь там, сверху, поймёт его.
Он услышал лишь часть слов, но понял: единственной цели, поставленной ему моралью, он не достиг.
Дождь шелестел за окнами каюты, заставляя смотреть на всё сквозь сонную пелену. Глаза закрывались сами собой, когда корабль чуть качало и чужое ровное дыхание слышалось над ухом.
Всё, кажется, замерло: за дверьми каюты не слышалось ни шагов, ни голосов, ни привычно торопливой работы. Даже птицы, несмотря на сравнительную близость к берегу, перестали петь, но волны шумели тревожно; тихий лепет донёсся до ушей.
Младенец в девичьих руках тянулся к матери, беззубо ей улыбаясь.
— Может быть, всё же скажешь, какая точка следующая? — спросила она, всю нежность адресуя теперь капитану, устроившемуся за тем же столом, в паре метрах от них. Он, медленно, бессознательно потирая ладонь о ладонь, глядел в стену. Лишь процент его был сейчас в реальном мире, остальная часть была занята чем-то другим, планируя или, возможно, отдыхая.
Дождь зазвучал сильнее, когда юноша поднялся со стула и, почти невесомо проведя рукой по чужому плечу, отвлёкся в другую часть каюты.
Он что-то выискивал в своём столе, карту или, возможно, чертёж, который довелось ей видеть на днях. Окинув взглядом пометки, он наконец заговорил:
— Следующая точка... — огласил он, всматриваясь в символы. — Будет определена, когда мы найдём кое-кого. Остановимся на день в порту.
— Не потеряем время? — спросила она, неторопливо покачивая младенца в руках. Глядя на рожицы, которые строила ему мать, он весело смеялся и игриво прикрывал глаза. Ей доставляло безумное удовольствие смешить его, даже если выглядеть со стороны она могла при этом глупо; глядя на это, капитан улыбнулся.
— Нужно встретиться с моим приятелем, — сказал он, неторопливо постучав пальцами по столу. Углём на карте был отмечен остров. — Без его наводок у нас ничего не выйдет.
— Ты же очень умный. Ужель не выйдет? — она озорно прищурилась.
— Эта экспедиция в корне отличается от того, что мы делали прежде. Боюсь, моего ума здесь будет недостаточно... — сказал он и, подойдя ближе, разложил карту перед её глазами на столе. Множество мест было зачёркнуто, ещё некоторые — помечены знаком вопроса; чуть нагнувшись, он кинул на неё взгляд. — Только никому.
Незамысловатый кулон, с её движением отнявшись от груди, сверкнул глубокой пёстрой зеленью. Быстрым кивком обозначив обещание, она взглянула на карту.
— Говорят, много веков назад богиня правосудия Фемида утеряла свои весы — символ справедливости. С тех пор закон относителен, а честность используется как манипуляция. — рассказывал он, мельком посмотрев на успевшего вымотаться ребёнка. Тот прикрыл глаза, схватив мать за палец. — Есть предположение, что весы были утеряны где-то в Чосоне и не были найдены до сих пор, — или упрятаны специально. Только представь, какой силой они могут обладать.
— Всякая сила — оружие. — начала девушка, смотря ему в глаза. — Надеюсь, ты понимаешь, что с оружием стоит быть предельно осторожными.
— Или орудие. — сказал капитан. — О силах Фемиды известно немного, но мы можем вернуть миру то, что он потерял.
Слова партнёра показались ей заманчивыми и вполне логичными. Ребёнок спал, за чем оба они теперь наблюдали с благоговением.
— Фемида, говоришь. — снова заглянув в тепло пылающие глаза, она заинтересованно приподняла уголки губ. — Должна сказать, я удивлена.
— Да, но весы могут оказаться лишь легендой, — свернув карту, молодой человек вздохнул. Все движения вдруг стали медленными, ленивыми и тяжёлыми, и взгляд потерял былую искру, что, конечно, нетрудно было заметить. — Если учитывать, что звучит она несуразно и достаточно приторно. Думаю, мир никогда не был идеален...
— Если бы в мире всё было идеально, то на земном шаре не было бы ни гор, ни морей. У Минхёна и Джэ были бы зашиты рты... — слова девушки заставили капитана засмеяться, и мягкая ладонь огладила её предплечье.
Несколько секунд прошли в тишине. Пока капитан укладывал карту обратно, грянул гром, что заставило его поднять глаза — и тройной выстрел зазвенел в воздухе следом. Их взгляды снова соприкоснулись, теперь — недоумённые и слегка испуганные.
Звук прервался. Чайки раскричались за бортом.
— Чайки. — с томительной медлительностью проговорил он, взглянув Юджин в глаза. Пара секунд ушла на осознание того, что чайки не собираются в море, и капитан вдруг мигом кинулся к двери — корабль едва ощутимо пошатнуло, когда пушечные выстрелы послышались за бортом.
Девушка, подхватив мысль, расширила глаза и побежала к рундуку.
— Юджин, тайник! — крикнул он в ответ в надежде перебить шум. — Быстрее!
— Что?! Нет! — достав саквояж, ответила она; на палубе, что было слышно, уже начали скапливаться люди, и тревожные взгляды молодых людей снова встретились.
— Тогда что ты предлагаешь?
Защёлка с треском закрылась, и он, с силой прислонившись к двери, вытащил из ножен саблю.
Пытаясь совладать с собственным телом, которое от страха действовало само, не советуясь с ней, Юджин пробежалась глазами по каюте. Крик разнёсся по палубе — она, чувствуя вину за невозможность помочь, обхватила голову руками и издала сдавленный стон.
Желание взреветь от натиска собственных мыслей почти перелилось за край, а спасения всё не было — они никогда не разговаривали о возможном нападении. Юджин опрометчиво проигнорировала мысли о битве и больше никогда к этому не возвращалась. Младенец быстро оказался в саквояже и, что было удивительно, даже не проснулся.
Взгляд зацепился за койку.
— Вот!
— Ты... ты уверена?.. — спросил капитан, и по спине от ударов по двери пронеслась волна. Блаженно вздохнув, она подняла саквояж с ребёнком и ринулась к другому концу каюты.
Других вариантов, как он понял, не было.
Треск ударов разнёсся по помещению, и звон битвы прозвучал где-то за стенами, но Юджин никак не могла проститься. Спокойное выражение десткого лица пробудило в ней глубокое чувство тоски, руки связало как лентами, и даже зная, что времени мало, она теряла секунду за секундой, стараясь запомнить успевшие полюбиться черты.
Малахитовый кулон, обвившись вокруг детской шеи, лёг на маленькую грудь.
— Куда ты собралась? — спросил он, когда та кинулась к нему, и уверенно помотал головой. — Юджи, я тебя туда не пущу, даже не думай!
— Как ещё?! — воскликнула она, уже вынимая саблю, но чужая рука придержала её. — Я нужна вам!
— Ты нужна ему, — печально приподняв брови, ответил он и содрогнулся от очередного удара. — Юджи, не глупи. Юджи, я тебя прошу: если тебе не всё равно на них, — он кивнул через левое плечо. — На команду, ты сохранишь то, что они успели полюбить. Ты нужна им здесь!
Новый крик послышался из-за спины капитана, и Юджин, сомкнув губы, спиной отошла к середине. Ребёнок не справится без матери. Он был прав — умом Юджин это понимала, но принимать отказывалась. Выбора особо не было.
Резная статуэтка стремительно влетела в стекло, и тупая душевная боль пронзила грудь, вырвавшись сорванным девичьим стоном. Медленные, неуверенные шаги послышались по паркету. Она стиснула зубы.
— Как же ты?! — понимая, что зазря тянет время. Они оба знали, что ещё можно было скрыться.
— Юджи! — крикнул он, испуганно глядя ей в глаза. В груди перевернулся целый мир. — У нас есть три мгновения, чтобы всё закончить. И каким будет конец — зависит только от тебя! Я открываю через: три...
Ноги налились свинцом. Собственная грудь трещала под порывами эмоций.
— Два... — продолжил он, сжимая рукоять сабли. Треск настойчивых ударов продолжался, но, уходя в пустоту, затихал, и всех богов успел перебрать он, прежде чем решился.
Мгновение застыло в воздухе, внезапно показавшись бесконечно долгим. Дверь с грохотом раскрылась, столкнув лицом к лицу две противостоящих силы, и капитан, в буре эмоций распахнув глаза, выронил шпагу.
Женские глаза смотрели прямо в душу.
Рывком Юнхо высыпало из беспокойного сна — сердце ухнуло, когда корабль качнуло, и в попытках остаться на своём месте он постарался ухватиться пальцами за края кровати, но канул вниз. В ушах шумели волны. Грудь вздымалась, глаза плохо различали силуэты предметов вокруг.
Волна пронесла судно выше. Вещи в рундуке подлетели, с глухим грохотом врезавшись в крышку, а Юнхо покатился в противоположную сторону, метра два протащившись по неошкуренному дереву со сдавленным стоном.
В этом году май встретил их всевозможными испытаниями: уже некоторое время команде доводилось попадать в сеть волн, то и дело раскачивавших корабль. Каждый раз Юнхо здорово помогало то, что он жил в этой каюте уже много лет и даже в темноте мог ориентироваться на ощупь. Соображать, будучи в таком состоянии, было сложно. Он любил море, но, признаться, любить что-то, что хотело похоронить тебя, временами было довольно трудно.
В такие моменты он завидовал находящемуся в трюме экипажу, ночующему в своеобразных гамаках. Юнхо ждал новой волны, но её не последовало — это был повод верить, что больше стихия не побеспокоит их, но, озираясь на пути к столу по сторонам, он готовился к худшему.
Ящик со скрипом откатился. В нём располагалось множество как нужных, так и бесполезных вещей, но все хранили какую-то историю или даже тайну — за годы путешествий в разных уголках каюты скопилось достаточно всякого рода безделушек, но назвать беспорядком это было трудно, наоборот, он придавал серому, тёмному помещению шарму. Юнхо пошарил рукой в дальнем углу, но, не найдя ничего из того, что могло бы даже отдалённо напоминать искомый предмет, рассеянно вздохнул — и отодвинул кипу пергамента.
Каждый, кто был хоть немного знаком с ним, знал, куда он, например, клал свою шпагу. Нетрудно было даже догадаться, где располагался кулон, что почти всегда находился на шее Юнхо, — и вот, пошарив рукой, он наконец нащупал нечто крошечное, холодное. В совершенстве лишённое резных выступов и отдающее на коже гладкостью.
Змеёй тонкий шнур вплетался в прорезь небольшого диска, собой покорно удерживая нечто важное, бесценное — немногое из того, за что Юнхо неизменно держался.
Малахит с надеждой сверкал в его руках. Те беспокойно замерли на весу.
Юнхо редко снились сны, но сегодня ночь была особенная. В основном это были эпизоды из прошлого, никак не связанные с его настоящим; максимум, о чём они говорили — о сильной усталости. Чаще всего усталость была эмоциональная, но откуда она брала начало, Юнхо не понимал: с тех пор, как он стал капитаном, дела шли в гору.
Что-то, однако, всё же не давало ему покоя.
— Юджин, — он, с интересом и страхом смакуя, шёпотом повторил имя и упёрся руками в стол из красного дерева. Корабль снова качнуло — сбитый с ног, он судорожно вцепился руками в полку шкафа; замер, с колотящимся сердцем выжидая ещё одной волны.
Уснуть этой ночью не вышло по разным причинам, и все они намекали Юнхо на приближение шторма.
* * *
Погода, несмотря на все составляющие странной ночи, разнежилась. Чужие тихие шаги послышались поодаль, уловить их непривычную тревожность не было трудно, поскольку тревожиться Юнхо при команде в целом доводилось достаточно редко.
Экипаж только-только завершил экспедицию в Тэчхондо, и все они надеялись отдохнуть, но местные жители оказались не столь радушны, сколь была настроена по отношению к ним команда — что, в общем-то, по удивительным и необъяснимым причинам и происходило с ними почти всегда. Казалось чудом, что, по сравнению с прошлой неделей, не душил зной, подходы к бочке с водой стали реже, и спрыгнуть с фальшборта в зеленоватую толщу хотелось уже не столь сильно. Появились птицы, в долгом плавании о существовании которых все позабыли; полёт чаек завораживал. Пережить июнь стало реальной задачей.
Морской ветер приятно обдувал лицо. За штурвалом по-прежнему стоял кто-то внимательный и осторожный.
— Судя по всему, скоро Пэннёндо, — послышался голос откуда-то из-за спины, и Юнхо, вернувшись в реальность, открыл глаза. Ему много раз доводилось слышать это название, но никому из них так и не удалось побывать там. — Могу поспорить, в пяти милях отсюда есть жизнь.
Тэун был незаменим. Если дело касалось расчётов, связанных с какой угодно жизненной ситуацией, если взвесить все «за» и против» не представлялось возможным, ему всегда удавалось волшебным образом выбрать нужную стратегию. Юнхо доверил бы — и доверял — ему свою жизнь. Более талантливого квартирмейстера, казалось, было не найти.
— Нужно пополнить запасы пресной воды, — заговорил Юнхо, в ответ на что, пускай Ан и не видел, Тэун медленно, беспрерывно закивал. — Если ситуация с температурой будет продолжаться, мы, грубо говоря, высохнем.
— У нас заканчивается не только пресная вода, — вспомнил Ким. Юнхо наконец повернулся к нему, легко оттолкнувшись от фальшборта. — Говорят, на Пэннёндо можно найти много интересного... Не знаю, насколько это правдиво, но тебе не кажется, что мы потеряем время? — он сдвинул кисть руки чуть влево по штурвалу, чтобы обхватить один из его выступов. — Двадцать часов разницы — не так много, чтобы делать остановку сейчас.
— Да, возможно. — кивнул Юнхо. — Но согласись: мы работали на износ. Думаю, ребята будут рады немного расслабиться в месте, где никто из нас ещё не был.
Тэун сощурился, рассматривая изгибы земель, становящихся всё более и более ясными. Остров пестрил зеленью и определённо был портовым — большего Тэун рассмотреть не мог.
На самом деле, его тоже интересовал этот всеми забытый край — в некотором смысле Юнхо был прав. Пэннёндо был покрыт тайной с тех самых пор, как оказался населён, и прошло очень много времени, прежде чем они наконец решили изменить привычному маршруту. Легенды об острове ходили разные, и Юнхо не был бы Юнхо, если бы хоть раз не заглянул сюда — казалось странным, что он до сих пор этого не сделал.
Их свободные дни наконец совпали с координатами незнакомого острова. Это ли не повод пуститься во все тяжкие?
Стук каблуков о ветхий причал послышался снизу корабля, покинувший судно помахал рукой и отдалился, оставив товарищей наедине. Тэун облокотился на деревянный борт, лениво рассматривая деревья и крыши города в закатном солнце издалека.
Июнь наконец радовал умиротворёнными лучами, блеском волн и безмятежным шелестом пышной листвы. Ветер гонял их по морю около четырёх месяцев, поэтому теперь земная, подлинная жизнь казалась почти что невозможной.
Жара, на удивление, спала. Хотелось надеяться, что в этом году она больше их не побеспокоит.
— Через сколько минут, думаешь, он впутается в неприятности? — с улыбкой заговорил Юнхо, и Тэун задумался, но не успел выдвинуть предположений: в стороне послышался протяжный, но тихий зевок.
— Сонджун-то? При всём уважении, Юнхо: вспомни экспедицию в Гуанчжоу и постыдись. — вяло пробормотал невысокий молодой человек в белом, расписанном золотыми узорами ханбоке, появившийся из ниоткуда, и двое засмеялись. Запустив в волосы, больше напоминавшие гнездо, пятерню, он осмотрелся и пару раз моргнул, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают; красоту этих мест нельзя было пропустить мимо глаз: жемчужный песок, волны белой чистоты у берега, скалы-гиганты — всё цепляло, всё радовало. — В какую Богом забытую даль нас занесло на этот раз?
— Пэннёндо. — с радостью и даже некоторой гордостью сказал Юнхо, осматривая светлые домишки, в золотой час выглядевшие удивительными и очаровательными. Тэуну они напоминали о доме, Ыну отсылали на студенческие годы. Редко выдавались моменты, когда они случайно собирались на палубе и, обсуждая случайные вещи, смеялись. — И вовсе не даль, а административный центр. Почему-то именно Пэннёндо любят в книгах, он всегда описывается как уютный и неторопливый. Мы могли бы задержаться здесь на пару дней и доказать или опровергнуть эту гипотезу.
— Боюсь, если я окажусь в окружении неторопливых людей, я перестану функционировать, — ответил Ыну, но, заметив вдалеке женщин, неспеша развешивающих бельё и о чём-то весело болтающих, довольно улыбнулся. — Но знаете, я не могу противостоять сильнейшему желанию бездельничать.
— К тому же, можно сказать, мы почти спасли мир. — подхватил Юнхо, считавший идею развалиться на песке и не думать ни о чём более чем оправданной.
— Странно слышать о желании бездельничать от студента-отличника. — заметил Тэун, с интересом рассматривающий помятого, заспанного Ыну, этой ночью который, видимо, вновь собирался бодрствовать. — Ты ведь даже позаботился о том, чтобы закончить учебный год, прежде чем бежал.
— Потому и бежал, — вздохнул Сон. — Что любил бездельничать.
— Все мы имеем недостатки, в этом нет ничего страшного. — с весельем в голосе проговорил Юнхо, прищурив лисьи глаза, чтобы рассмотреть прилично отдалившуюся от них фигуру члена экипажа.
— Имеем что? — в притворном непонимании Ыну изогнул бровь, заставив Юнхо и Тэуна лениво рассмеяться. — Какое странное слово. Что это?
Тэун заметил:
— Слово «скромность» тебе, как я понимаю, тоже не знакомо.
— Никогда о ней не слышал, — рассмеялся Ыну. Небольшая, но крепкая ладонь с тихим хлопком приземлилась Тэуну на плечо. Это означало, что в голове Ыну что-то щёлкнуло — стоило ждать беды. — Но «скромность», если серьёзно, — это ведь не такое уж и хорошее качество.
— Почему? — вскинув брови, спросил Юнхо.
— Ну смотри. Человека называют скромным, когда он держит свой потенциал в себе. Никуда не впрягается, не отсвечивает, сидит в маске; жизнь проходит, а он только и думает о том, как бы сегодня всем угодить. Умрёшь — так про тебя ничего и не расскажут, не напишут. Вспомнят только, что был какой-то Ыну, занимался медициной, а что дальше? — размышлял Ыну, упрямо смотря Юнхо в глаза. У Сона была поразительная способность заставлять их слушать его, о чём сам Ыну, безусловно, знал. — Изредка на рунах гадал, в карты поигрывал, хотя и этого, возможно, никто не вспомнит. Но вот то, что ты за вечер в себя пятнадцать шотов влил...
— И потом буянил, — хмыкнул Тэун.
— Это будут помнить все. — Ыну тихо посмеялся. — Как говорится: если ты нарисовал одну картину, это ещё не значит, что ты художник. Если ты приготовил поленту, это не значит, что ты повар. Но если ты убил хоть одного человека...
— Надеюсь, что мы до этого не дойдём, — с чувством рассмеялся Юнхо и ступил назад.
В воздухе царила непринуждённая атмосфера. Зарево разлилось по небу восхитительной игрой красок, Ыну вновь смотрел на расписанные игривыми отблесками солнца верхушки деревьев, думая о чём-то своём, пока все молчали, и, когда Юнхо, вспомнив, что хотел добавить, неспешно развернулся к ним, всё внимание Ыну и Тэуна снова оказалось приковано к нему.
— К слову сказать, о «дойдём»... Было бы здорово осмотреть остров, но вероятность того, что Сонджун вернётся скоро, достаточно мала; нужно хотя бы найти бакалею, — объяснил Юнхо, задумчиво рассматривая плывущие по небу рыжие облака. Большая часть его мотивов на самом деле крылась в любопытстве, что оба, конечно, сразу поняли — и возражать не стали. — Ыну, вы справитесь здесь без нас?
— А когда не справлялись. — уверенно ответил Ыну.
— А если случится так, что ты уснёшь? — в глазах Тэуна читалось не то недоверие, не то осуждение; Сон не понял этот взгляд, но знал, что направлен он к нему был неспроста. В целом, обвинения не были беспочвенными, что все они отлично знали, но каждый раз Ыну упирался как в первый. — Сомневаюсь, что на Пэннёндо можно найти хорошую каравеллу... — он почти сразу же исправил себя: — Для начала хоть какую-нибудь каравеллу.
Молодой человек с гнездом на голове опёрся рукой на фальшборт, готовясь сказать что-нибудь убедительное.
— Ну, у меня имеется талант к переговорам, что, несомненно, могло бы помочь мне отвоевать корабль назад. — размышлял он, постукивая пальцами по дереву. — А ещё — крысиный яд.
Больше вопросов почему-то не возникло.
Палуба опустела так же быстро, как на ней появились люди. Юнхо, изредка заваливаясь в ямки в песке, осматривался: каждый куст казался непривычным, волна шумела по-другому и воздух был пропитан атмосферой безмятежности и, Юнхо не побоялся бы этого слова, счастья. Он повидал немало пляжей, но этот был другим: беззвучные для них приятные разговоры жителей, живущих на холмах неподалёку от порта, густые и раскидистые деревья с богатой кроной — всё это навевало чувство беззаботности, отсутствия ненужного ожидания, беспокойств, и небо горело как-то по-особенному ярко.
Казалось, что отдых пройдёт как можно более удачно. Пузатый краб, маневрируя меж их ногами, ринулся в воду.
— Так тихо, что даже стук сердца слышно. — в удивлении заметил Юнхо, глядя крабу, о которого чуть не споткнулся, вслед. Губы заинтересованно сомкнулись, он, медленно повернув голову, посмотрел на Тэуна, который, как и капитан, не мог не рассматривать красоты Пэннёндо. — Как будто совсем другой мир.
— Да, — согласился Тэун, изумлённо разглядывающий отблески солнца в небе. Юнхо про себя с улыбкой отметил, что в моменте Тэун был похож на кота, впервые увидевшего в пруду рыб; одно из облаков неправильной формы отсвечивало радугой и казалось ярче, чем все остальные. — Хоть где-то всё хорошо... хоть бы было, а не казалось.
— Какой ты мрачный, — беззаботно посмеялся Юнхо, осторожно уложив руку на его плечо. — А между прочим, завтра День летнего солнцестояния. Может быть, и здесь к этому событию устраивают праздник — помнишь, Ыну рассказывал, что в Чеджу в этот день проводится фестиваль? — он едва ощутимо сжал плечо Тэуна, столкнувшись с ним взглядами. Ответ вовсе не был обязателен: его бровь дрогнула, и Юнхо понял, что нечто подобное в его воспоминаниях откопать было можно. — Вдруг всё уже началось, а мы ни сном ни духом? Мы всё-таки порядочные люди — нельзя же заставлять всех ждать главных гостей вечера, — ворковал он.
— Ты знаешь, мне кажется, местные жители не сильно расстроятся даже нашему полному отсутствию.
— Если на острове вообще есть местные жители, — заметил Юнхо. — Кроме тех, разумеется, кого мы видели.
Действительно, на пути не встречалось более ни людей, ни домов. Но город был обязан существовать — Юнхо читал про него; неужели за то время, пока существовала информация о нём, он успел исчезнуть?
— Вдруг это была старая книга? — предположил Тэун, рассматривая профиль глубоко задумавшегося Ана. Он был погружён в себя, но по-прежнему слушал. — Но, если порассуждать, остров большой. Может быть, просто стоит пройти немного дальше.
— Я думал, город занимает практически весь остров — везде было написано об этом... — рассуждал капитан. — Всё-таки это административный центр Хванхэдо, не мог же он просто исчезнуть.
— Может быть, ты видел проплаченную информацию? — выдвинул новое предположение Тэун. — Летописцам доплачивают за документирование неправды. Распустить слухи не так трудно, особенно когда ты располагаешь средствами — у кого, как не у вана, есть деньги и необходимость слагать о своей стороне красивые легенды? Возможно, у него имеются некоторые... — он резко остановился, едва не покатившись с холма.
На их лицах почти одновременно выступило изумление. Залитый солнцем белый город, местами бережно скрываемый небольшими густыми лесами, простирался вплоть до мыса; всё выглядело достаточно новым, несмотря на то, что, по подсчётам Юнхо, городу была не одна сотня лет. В беззвучье голосов ушей коснулась музыка, город жил и, казалось, пел — улицы были заполнены людьми, повозками, лавками, и дети, хохоча, носились друг за другом и падали.
С этой высоты нельзя было рассмотреть Пэннёндо во всей его красе, зато было хорошо видно натянутые меж домами флажки синего цвета, цветы, стоящие почти на каждом балконе, разного рода фрески. Было ясно, что город любили, а прежде — отстраивали долго и упорно.
Глаза Юнхо по-детски удивлённо расширились.
— ...Комплексы. — почти разочарованно закончил Тэун.
— Похоже, единственные, у кого здесь есть комплексы — это мы. — уверенно ответил Юнхо и, тихо посмеявшись, двинулся вперёд. — Здесь-то точно есть бакалея.
— Но, боюсь, нет ориентира — мы потеряемся в два счёта. — нащупав ногой участок земли впереди себя, Тэун осторожно ступил. Случайно кувырком кануть с холма казалось простым делом, потому Ким предпочёл спускаться не спеша. — Найти бы путеводитель, если он здесь, конечно, есть.
— У нас много времени на исследование города. Запасов точно хватит ещё на пару-тройку дней, да и потом — всегда можно поинтересоваться.
Улицы города встретили их радушно. Компания мальчишек и девчонок водила хоровод, молодые барышни, развешивая на балконах бельё, с улыбками наблюдали за происходящим на улице, и Юнхо, попав в поток людей, едва не потерял Тэуна; всюду были лавки и телеги с товаром, по большей части украшенные синими цветами, что Тэун сразу подметил. Всё веселье, высказал подозрения Тэун, было ближе к центру, и под влиянием интереса они двинулись именно туда.
Юнхо, хоть понял это и не сразу, чем-то выделялся среди остальных. Почувствовав непонятный ему повышенный интерес к своей персоне, он притиснулся к Тэуну.
— Я же говорил, что мы — главные гости вечера: все взгляды прикованы к нам, как будто мы — местная достопримечательность, — отшутился он.
— Все взгляды прикованы к нам потому, что ты в красном ханбоке. — объяснил Тэун, и Юнхо, бросив взгляд вниз, на ризы, моргнул. — Насколько я помню, красный ханбок носят только представители королевской семьи.
— Точно... — задумавшись, едва слышно согласился капитан. — Я об этом как-то не подумал.
— Но если ты снимешь его прямо сейчас, то, я уверен, привлечёшь к себе ещё больше внимания.
Юнхо, оглядевшись, попытался отыскать спасение, но не увидел ни одной лавки с одеждой. Кинув на Тэуна быстрый взгляд, он пожал плечами, и они пошли дальше.
— Значит, Ыну говорил о фестивалях правду. — вспомнил он, разглядывая вывески. — Не думал, что городские фестивали такие... грандиозные.
— Я жил не в самом городе, но, насколько я знаю, фестивали в Чолладо никогда не были такими масштабными. Причём любые фестивали. — размышлял Тэун. — Хотя Пэннёндо — центр управления, может быть, поэтому всё здесь в три раза ярче...
До ушей донёсся громкий детский голос.
— Мама, мама! Появился! — мальчик указывал на Юнхо и восторженно смотрел на женщину, стоящую рядом, которая, приложив палец к губам, призывала его быть тише. — Смотри, появился! Появился! Я знал, что он сегодня будет здесь, мама!
— Появился кто? — смущённо улыбнувшись на слова мальчишки, тихо спросил у друга Юнхо. Женщина улыбнулась ещё более робко и поклонилась ему, и Юнхо, дабы не быть невежливым, сделал то же самое. — Почему я должен был здесь появиться?
— Что-то здесь происходит... — Тэун кивнул головой в сторону, призывая друга отойти в сторону, потому как почти все люди смотрели на них — но это не был просто восторг. В их глазах Тэун видел непонимание, большинство из них просто было в ступоре.
Пока он пытался понять, куда идти и что делать, Юнхо заприметил на другом конце площади прилавок с книгами — ахнув, он осторожно обхватил запястье друга рукой и стремительно повёл за собой по направлению к нему, чего Тэун совсем не понял.
Под отблеском света на старой обложке, обрамлённой узорами, сверкал золотой лотос. Юнхо, улыбаясь так, будто нашёл сокровище, провёл по книге ладонью и с огнём в глазах посмотрел в лицо продавцу.
— Сколько за книгу с лотосом?
— Сорок пять мунов, — тенором окатил круглый продавец по ту сторону прилавка, и Тэун закашлялся — то ли от неожиданности, то ли от несдержимого возмущения.
— Сорок пять мунов? — переспросил он с недоумением и осмотрел книгу. Говорить о чём-либо было поздно: Юнхо уже вывалил на прилавок затёртые монеты с квадратными дырочками, весело отскакивающие от поверхности. Тэун хотел задать вопрос, что такого ценного было в этой книге, что тот согласился на её стоимость так быстро, но промолчал, наверное, из вежливости.
— А кого все хотят видеть в городе? — вдруг спросил капитан, опередив Тэуна с расспросами. — Грядёт чей-то приезд?
Неожиданно равнодушный взгляд лавочника сменился тёплым и мечтательным; он довольно улыбнулся, будто ждал, когда же его спросят, и кокетливо махнул рукой.
— Вы что, несчастные! — драматично воскликнул он. — Завтра же коронация! — и Юнхо с Тэуном переглянулись, будто бы сразу уловив все тонкости их короткого, но насыщенного путешествия по Пэннёндо. — Хванхэдо в потрясении уже месяц, а вы и не в курсе!
— Месяц?
— В потрясении? — Тэун изогнул бровь.
— Завтра Его Высочество досрочно взойдёт на престол. Событие века. Ве-ка! Не меньше! — широко и беззаботно улыбаясь, рассказывал он. — Гремящая музыка, брызги огней, танцы! Будет шествие, карета Его Высочества — точнее сказать, уже Величества — будет в городе, потом — обряд признания, клятва! Все будут праздновать до утра, веселиться, петь песни и... — он грациозно замахал руками, пытаясь подобрать слова, но не смог и обеими ладонями указал на посетителей, как бы говоря, что они и сами наверняка всё поняли.
— Что ж, это объясняет, почему все от тебя в восторге... — заговорил Тэун, переведя взгляд на Юнхо. — Из-за ханбока тебя путают с Его Высочеством.
— Но почему народ не знает, как выглядит наследник? — удивлённо спросил Юнхо. — Люди рады видеть на престоле того, о ком совсем ничего не слышали? Или слышали, но только хорошее? Что же о нём тогда говорят?
— О, говорят разное. — поспешил рассказать торговец. — Ходят слухи, что Его Высочество так уродлив, что король и королева просто не могут смириться с этим — иначе, согласитесь, нет смысла прятать его. По другой версии, Его Высочество, в отличие от своих родителей, умеет колдовать, ведь их род — почти древнейший род во всём Чосоне! — он взмахнул руками, как фокусник на сцене. — За годы, века правления королевская кровь, смешиваясь, приобретала новые качества, до тех пор, пока юный принц не проявил способность к магии. К этой версии люди относятся весьма неоднозначно — кто-то верит, кто-то — нет, но король и королева, судя по всему, решили не рисковать и наказали принцу не выходить из дворца. Однако, по слухам, Его Высочество весьма неусидчив, поэтому под видом простолюдина не раз появлялся в городе.
— А кто говорит? — со озорной улыбкой поинтересовался Юнхо.
— Все! — радостно воскликнул продавец. — Все так рады, так рады! Все просто обожают короля и королеву и ожидают, что наследный принц будет таким же трудолюбивым и отзывчивым.
— А почему он занимает престол досрочно? — анализируя, спросил Тэун.
— Есть пророчество, которое гласит, что коронация не состоится по определённым причинам. Поэтому король и королева не захотели ждать оставшиеся полгода и решили устроить коронацию в День летнего солнцестояния. — активно жестикулируя, рассказал продавец. — К тому же, Его Высочеству ещё не подобрали достойную партию.
— Ждать полгода... до чего? — поинтересовался Юнхо.
— До совершеннолетия Его Высочества, разумеется. Через полгода ему исполняется двадцать один, — обычно в этом возрасте наследник занимает престол.
— А разве трон передаётся не после смерти монарха? — не унимался Юнхо.
— У всех сторон разные обряды и традиции. Вполне возможно, что здесь время правления строго ограничено, — поразмыслив, ответил Тэун. Кивнув, лавочник дал знать, что тот не ошибается. — Как-то всё трудно. Да и потом, как человек, который практически не выходил за пределы дворца, может править?
Юнхо развёл руками.
— Полагаю, не нам судить.
— А у вас, смотрю, возникла проблема с ханбоком. — заметил мужчина, и оба перевели на него взгляд: Юнхо — с надеждой, Тэун — с согласием. — Пройдите пару улиц, на восток, по правую руку увидите странноватого старика в мексиканской шляпе, у него и найдёте ханбоки. Он вообще её никогда не снимает, говорит, в ней духи. Я ему говорю — сними, не позорься, — а он ни в какую! Заладил, мол, духов слышу, они мне путь подсказывают! Чудак, пятьдесят лет, а ума нет. Сам скоро в духа превратится, а всё в сказки верит. Духов он, понимаете ли, слышит...
— Понятно, — медленно начал Юнхо, неловко улыбнувшись. — Старик в мексиканской шляпе. Пара улиц к востоку.
— И лавка у него такая... разноцветная. Неаккауратно выкрашена, сами увидите. — зевнув, он откинулся на стену и сложил на груди свои тяжёлые пухлые руки. — Так вот: духов, говорит, слышу. Духов! — он рассмеялся, кажется, самому себе, и Юнхо с Тэуном, переглянувшись, с улыбками отошли от прилавка. Он всё продолжал болтать, не обращая внимания на происходящее вокруг. — Ду-ухов! Ей-богу, он бы эту шляпу ещё себе...
В паре улиц от них действительно была лавка старика в мексиканской шляпе. Юнхо выбрал самый простой бледно-голубой ханбок и накинул его поверх своего; больше вопросов ни у кого не возникло и чужих взглядов Ан не ловил.
К удивлению обоих, совсем неподалёку они нашли бакалею, но та оказалась закрыта. Расспросы о продовольствии не привели ни к какому результату, что по понятным причинам расстроило, но не сильно; чем больше они ходили по улицам, тем уютнее становилось в городе — как внутренне, так и визуально: темнело, и фонари приятным теплом заливали переулки, люди, одетые в одинаковую серую одежду, развешивали украшения к предстоящей церемонии, расчищали улицы там, где это было возможно, и голоса звучали всё глупее, всё пьянее. В груди теплело от вида плясок, музыка приятно грела уши.
Даже Тэун, несмотря на любовь к тишине, с едва уловимой улыбкой наслаждался происходящим. Юнхо легонько толкнул его в бок, призывая присоединиться к веселью, но получил отказ.
— Уверен, что Ыну бы здесь понравилось. Он же городской. — с весельем в глазах наблюдая за девочками, прыгающими с лентами, обозначил он. — Надо вернуться, пока совсем не стемнело.
Тэун не мог с ним не согласиться.
Море шумело теперь по-иному, но за то время, что они отсутствовали, не стало менее ласковым. Идя по песку, Юнхо уже не проваливался в ямки, вслушиваясь в тишину, которая после плясок казалась блаженной, и шелест лёгкой приветливой волны.
Приятное послевкусие праздника осело на душе. На губах Юнхо застыла призрачная улыбка; Тэун говорил о чём-то отвлечённом, о том, что не требовало сильно вдумываться, и изредка усталый, но искренний смех разносился по пляжу наперегонки с ветром.
— Здорово, наверное, когда тебя ещё никто не знает, но уже все любят, — вдруг вспомнил разговор с лавочником Юнхо, мечтательно глядя в ночное небо. Ни облачка не застыло над ними, и холодные звёзды показались Юнхо ярче, чем обычно. — Значит, ты заслуживаешь большого доверия просто по факту своего существования.
— Но ведь ходят слухи, что принц Пэннёндо владеет магией. Значит, наверное, есть и те, кто не рад переходу короны в его руки. — подхватил тему Тэун. Юнхо, подумав над его словами, медленно, но вовлечённо закивал. — У каждого правителя есть свои недостатки, но, должен сказать, здесь уютно. Когда я жил в Чолладо, я слышал много неприятного про королевскую семью. А здесь... — он замолк, нежным взором окинув белый пляж. — И правители — дар свыше, и город приятный, и люди...
— В тихом омуте. — в шутку сказал Юнхо и, подняв глаза на возвысившийся перед ними нос корабля, остановился.
В воздухе повисла тишина. Воспоминания Юнхо замерцали отрывками разных эпизодов — когда Тэун взглянул на его силуэт в паре метров, он уже выглядел немного растерянным и опечаленным.
Никто из них не спешил взбираться на палубу. Печальная луна, глядя им в лица, робко молчала.
— Ты знаешь, — начал Юнхо, — Мне снился сон, который я уже однажды видел.
Ветер заиграл сильнее, и объёмные угольные кудри Юнхо слегка подлетели. Тэун внимал его словам, как делал, в общем-то, всегда, и наблюдал за тем, как его настроение вновь приобретает тёплый оттенок.
— Тишина, приятный детский лепет... идиллия, в общем. — вновь заговорил он, взором зацепившись за белесые звёзды. Они терпеливо мерцали, будто бы так же, как и Тэун, вслушиваясь в историю; в непонятных чувствах Юнхо едва заметно поджал губы. Любопытная волна утихла. — Совсем юная пара. Ребёнок у девушки на руках, от силы месяцев трёх. Они выглядели счастливыми, о чём-то разговаривали, смеялись — даже шутили. А потом...
Ресницы дрогнули. Сказанное растворилось в вечерней прохладе, оставив на губах неприятное послевкусие тайны. Слова, мешаясь с благостью момента, давались с небольшим усилием, и в мягком прежде взгляде мелькнула тревога потрясения; Юнхо быстро посмотрел на Тэуна, слегка наклонившего голову в процессе выслушивания — тот пристально глядел ему в глаза, но, судя по выражению, был озадачен рассказом. И всё же — ждал. Слушал, не имея намерения прервать.
— Пушки. Выстрелы, лязг шпаг за дверьми — и всё это за секунды. Крики людей, не готовых к сражению. Судорожные вдохи. На девушке был малахитовый кулон, — точь-в-точь тот, что всегда был со мной, помнишь? — в тихом волнении он заговорил чуть быстрее. — Им пришлось спрятать ребёнка, но сами они погибли — появившаяся перед каютой женщина выпустила в них всю обойму. И непонятно, что было дальше. — Юнхо сделал паузу. — И непонятно, кто из команды выжил.
Тэун не нашёл что ответить, сразу. Было видно, что мысли заполонили его голову, но как стоило их преподнести — он не знал. Тишина показалась ещё более давящей, и волна, будто бы поняв намёк, зашумела снова.
— Ты знаешь, кто были нападавшие? — наконец спросил он, не отнимая внимания от чужого лица.
— Едва ли — я не видел их. Более того, я не видел и лиц тех кто был в каюте. — Юнхо вздохнул.
— Кулон, — вспомнил Тэун, чуть приподняв расслабленную ладонь в задумчивом жесте. Юнхо упомянул его мельком, но эта деталь сразу привлекла внимание Тэуна. — Может быть, сон — твоё прошлое?
Ветер, прячась в листве поодаль, весело шумел, но эта атмосфера больше не была им близка. Капитан завис, одновременно желая поговорить об этом и молчать, чтобы не делать поспешных выводов, но Тэун, дополняя мысли, снова заговорил:
— Ты ведь не знаешь, откуда он взялся.
— Я думал об этом, — признался Юнхо, потупив взгляд, и бесцельно подёргал верёвочную лестницу в стороны. — Но, даже если это правда, всей истории мы, кажется, уже не узнаем.
Деревянная дверь отворилась с тихим скрипом. Ыну, копошащийся с рунами, с небольшим усилием обернулся на пришедших и саркастично улыбнулся.
— Ну неужели. Я уж было подумал, что вас съели волки.
— Вряд ли здесь есть волки, — подметил Тэун, обходя большой прямоугольный стол. Уложил на него руку, поддавшись моменту, с некоторой нежностью проведя ладонью по его поверхности. — Разве что белки какие-нибудь.
— Стая крабов утащила в море? — подположил Ыну, шире раскрыв глаза, чтобы проследить за медленно передвигающимся по помещению Юнхо. Тот отодвинул деревянный ограничитель, не дающий книгам свалиться с полок, и всунул между ними экземляр в мешочке из льна. Ыну заинтересованно склонил голову. — Одно другого не лучше, а то и хуже.
— Ты знаешь, на месте жертвы я предпочёл бы скорее захлебнуться, чем быть съеденным заживо. Мучений меньше. — отметил Тэун, усаживаясь на стул напротив Ыну.
— Я бы, прежде всего, предпочёл остаться в живых. Но соглашусь с тобой.
— В общем-то, не важно, от чего ты погибнешь. Главное, умирая, издать как можно больше истошных звуков, чтобы придать ситуации драматизма, — посмеялся Юнхо и, последовав примеру Тэуна, занял стул на свободной стороне. — Ыну! Там такое!.. — он восхищённо поднял руки. — Город украшен, все танцуют, лавки открыты. Если поторопишься, то, я думаю, ещё успеешь повеселиться — тем более, что фестиваль приурочен к коронации, а она только завтра.
— Фестиваль? — оживившись, спросил Ыну. — Как, уже июнь?
— Доброе утро, — пробормотал Тэун.
— Да ночь, вообще-то, давно. — счастливо улыбнулся Ыну, сложив на столе руки. Юнхо заинтересованно смотрел на руны, хоть и ничего в этом не понимал — они быстро оказались в мешочке, и Сон, встав, откланялся — нарочито театрально, чтобы, вероятно, не было видно, как он рад слышать новости. Тем не менее всё прекрасно можно было понять по его лицу. — Ну, разрешите отбыть на гулянья. Раньше утра не ждите!
— Как и всегда, — улыбнулся Юнхо, устало подперев голову рукой. — Ты, главное, не убейся по пути.
— И не убей, — наказал Тэун.
— Меня поражает ваше недоверие, — смеясь, Ыну шагнул за дверь.
Комфортная тишина заполонила помещение. Время было позднее, факт того, что их давно клонило в сон, вполне можно было объяснить, — совершенно точно перевалило за двенадцать.
Внезапное предчувствие кольнуло в бок.
— Сонджун уже точно во что-нибудь влип.
— Определённо, да. — согласился Тэун.
— Главное, чтобы не было проблем с законом. А так — пусть развлекается, — огласил Юнхо, потянувшись на стуле — приятная волна пробежала по телу, и он откинул голову на спинку, ещё пару секунд помолчав в приятном расслаблении. Выражение его лица теперь было умиротворённо-довольным, а уголки губ — чуть приподнятыми. — Я удивлён, какие одинаковые для них с Ыну критерии.
— Я удивлён, что под твоим руководством ещё никто не погиб.
Юнхо расслабленно рассмеялся.
— То ли ещё будет, — стянув с плеч голубой ханбок, он осторожно повесил его на спинку стула. — Хотя, честно говоря, не хотелось бы.
Огонь-предвестник отблесками расчертил пляж. Весёлый девичий смех раздался за окном, не мешая, а только лаская слух, но скоро, отдалившись, совсем затих. Кто знает, о чём они говорили — может, о предстоящей коронации или о чём-то личном, это не было так важно, когда людские голоса искрили радостью и погружали в свет всё вокруг.
Одним из любимейших занятий Юнхо было видеть сны. В основном это были эпизоды из прошлого, никак не связанные с его настоящим, и максимум, о чём они говорили — о сильной усталости. Но этот раз был особенным.
Грудь мирно вздымалась. По мере того, как бережное пламя приближалось, солнце озорно показывалось небосводу; песок скользил под ногами, сипел и недовольствовал, и вскоре огонь, окружённый стеклом фонаря, не захотев соперничать со светилом, погас.
В глубине души Юнхо знал: в этот раз шторм не обойдёт их стороной.