Work Text:
Фродо Бэггинс родился у Дрого и Примулы Бэггинс в 1368 году по летоисчислению Шира (которое, конечно же, отличалось от летоисчисления эльфов и людей).
Сразу после родов Примула, покрасневшая от усилий и уставшая, грубо отмахнулась от мужа и сонно отвернулась к стенке.
Акушерка и не такое видала, а вот у Дрого, который держал ребенка, вид был озадаченный и ошеломленный. Потом, как и все новоиспеченные родители, он пересчитал малышу пальчики, полюбовался на глазки и принялся проверять, появилась ли у его сына родственная метка.
Появилась.
Надпись состояла из длинных штрихов и завитушек, заканчивающихся резкими росчерками, — все вместе выглядело непроизносимой ахинеей, а не реальными буквами. Но почерк был уверенным и четким, строгим, будто из-под пера писца.
— Любопытно, — произнес Дрого, разглядывая эту надпись на бедре сына. — Никогда подобного не видел.
Акушерка тоже была сбита с толку. Когда Примула проснулась, он показал надпись ей — и их, таких растерянных, стало трое.
Позже выяснилось, что метка Фродо оказалась непереводимой — кхм, в самом буквальном смысле.
Никто из их самых образованных родственников не мог припомнить подобные буквы, даже Роза Тук. Ей в тот год стукнуло сто двенадцать, и она уже была слаба телом, но не разумом. Однако даже она лишь покачала головой и заявила, что не видала ничего подобного этой надписи за все свои долгие лета.
Некоторые считали это дурным знаком, предвещающим, что Фродо придется покинуть пределы Шира, когда он вырастет.
— Бедняжка, — раздавались шепотки со всех сторон, хотя Фродо, будучи младенцем, не особенно переживал.
(Эти встревоженные пересуды в основном исходили от Бэггинсов. Их семья имела очень консервативные взгляды на вопрос родственных душ и презирала саму идею, что кому-то из них придется покидать уютный дом. Семья же Примулы, в целом, отнеслась к этому куда оптимистичнее.
— Ну, у него хоть будет достойная причина сбежать от этой старомодной семейки, если он захочет, — радостно заявил один из них, но ему тут же заткнули рот.)
Кто-то предположил, что надпись может быть на тайном языке, и в Бэг Энд отправилась небольшая процессия. Бильбо Бэггинс (очень образованный, пусть и капельку сумасшедший хоббит) в прошлом много путешествовал с гномами, поэтому, он наверняка смог бы прочесть метку маленького Фродо, если бы она оказалась на их тайном языке.
— Нет, — сказал Бильбо, качая головой, — это не Кхуздул, совсем не похоже. Вообще, я бы сказал, что это эльфийское письмо… самую капельку похоже не Квенья, старейший из языков эльфов. Мне кажется, я раньше уже где-то видел это начертание. Хм. Хм-хм. Возможно, со временем я вспомню.
Учитывая всем очевидное сумасшествие Бильбо, никто не питал на это больших надежд. Но Дрого и Примула учтиво высидели с ним еще час, попивая чай (отличный черный чай с нежным ароматом бергамота) и поедая вкусные пироги (медовые и маковые), поблагодарили его за потраченное время и вежливо распрощались.
— Если уж это будет кто-то из Больших, — бодрясь, заметил Дрого по пути домой, — эльфы хотя бы не самый плохой вариант.
Примула лишь покосилась на него. Дрого, как и большинство Бэггинсов в этом мире, редко уезжал из родной деревни и никогда не покидал Шира. Все его знания об эльфах уместились бы на паре-тройке страниц.
С другой стороны, во времена бесшабашной юности, как это принято у Брендибаков, Примула однажды отправилась в пеший поход в Бри. Ей посчастливилось, как частенько случалось, встретить эльфов, направлявшихся в Серые Гавани, и они показались ей довольно неплохим народом.
Она поудобнее перехватила ребенка и прижала к себе покрепче.
— Если повезет, это будет кто-нибудь из Линдона, — сказала она. — И ему не придется уезжать слишком далеко.
— Э-э, — пробормотал Дрого, замер на секунду и закончил, — да, да, точно. Из Линдона.
Во взгляде Примулы раздражение мешалось с нежностью.
— Это на западе, Дрого.
— А, да! Конечно. На западе. Точно.
Она закатила глаза.
— Может быть друг Бильбо Гэндальф сможет это прочесть, — наконец предложила она.
— Тот парень с фейерверками? — неуверенно уточнил Дрого.
— Ага. Он, оказывается, довольно ученый. Тоже немного сумасшедший, конечно, но…
— Но мы знаем, что он из тех Больших, что ходят в гости к Бильбо…
— Вот именно, дорогой.
Но друг Бильбо Гэндальф не появится в Шире еще много-много лет.
Небольшое упущение с его стороны.
***
В самых ранних снах Фродо кто-то раздраженно бормотал (если можно назвать бормотанием нечто, не имеющее звука) о неупорядоченном разуме младенцев. Фродо почти не помнил их, но они были именно такими.
Позже стали приходить другие сны, хоть и гораздо реже, чем его сверстникам. Большинство детей в округе ложились спать и просыпались в одно и тоже время со своими родственными душами, и потому видели сны друг о друге каждую ночь. Повседневные сны, насколько Фродо мог судить: о пекущемся хлебе, посевной поре, горящем очаге, сборе урожая и осени. Доказательства разделенной жизни между соулмейтами — между замечательными, честными хоббитами.
У Фродо все было по-другому. Когда ему снились сны, он успевал лишь открыть глаза и разглядеть холодное железо, или черный пепел, или палящее солнце — а потом все погружалось в мягкую темноту.
Еще, очень редко, ему доставались разделенные сны, как остальными. Но даже такие сны были… неправильными. Не такими, как его собственные сны.
Однажды Фродо приснилась огромная армия. Земля дрожала от ее марша, и гремели боевые барабаны, заглушая дрожащее трепыхание его сердца. Нескончаемая змеящаяся вереница воинов, закованных в блестящий на солнце металл, все тянулась и тянулась, без начала и конца. А во главе этой исполинской армии стоял человек — король, благородный и прекрасный, с чистым высоким лбом. Он пришел, огромный и могучий, чтобы взять штурмом нору его семьи, а его самого увести в цепях.
— Любопытно, — пробормотал далекий и безразличный голос, за секунду до того, как рука короля сжалась у него в волосах, чтобы утащить за собой.
Фродо проснулся с криком, в ужасе от застывших на языке слов капитуляции, и бросился будить родителей.
— Что? — пробормотал Дрого, щурясь.
— Дорогой, ты уверен, что это был разделенный сон? — спросила Примула, садясь в кровати и бросая на мужа раздраженный взгляд.
— Почти уверен, — но теперь, окончательно проснувшись, он начал сомневаться. — Что если он в опасности?
— О, Фродо, я уверена, с ним все будет в порядке, — заверила она, пусть на самом деле совсем не была в этом уверена.
Она осталась сидеть с ним, пока он пытался заснуть. В конце концов, Фродо это удалось, пусть он и готовился к худшему. Но стоило ему поднять веки и увидеть того грозного короля людей, как он ощутил, будто пелена закрывает ему глаза.
— Нет, нет, не волнуйся, — произнес голос во сне, ясный и звонкий, источающий тепло подобно хорошему костру.
Фродо моргнул раз, другой… Нет, не пелена. Ткань. Мягкая и темная струящаяся ткань, надежный щит между ним и войском. Спустя секунду ему в голову пришла странная мысль, что эта ткань на самом деле — край чьего-то плаща, которым его закрыли от приближающейся армии.
Поэтому Фродо посмотрел вверх.
Незнакомец был высок и широкоплеч, выше любого человека, что Фродо прежде видел. От него исходил жар — тот коварный жар, который сначала казался приятным, но через некоторое время оставлял болезненные красные ожоги. Смотреть прямо на незнакомца было слишком трудно, как будто смотреть на солнце, но кое-что было очевидным: он не был ни человеком, ни эльфом, ни гномом, и уж точно не был хоббитом. Он не был похож и на орка или гоблина, о которых Фродо когда-то слышал — и на этом его знания о народах Средиземья, в целом, заканчивались.
— Я воплотил тебя своей песней, — пробормотал голос мягко, с ноткой горечи, — и все же ты меня удивляешь. Существо, которому суждено хранить мою душу и пронести ее через долгие одинокие дни до самого конца времен… Вот он ты — странный, хрупкий и слабый.
Фродо понятия не имел, что незнакомец имел ввиду, но ему нестерпимо захотелось извиниться. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Только, кажется, пискнул.
Незнакомец тихо хмыкнул, потом потянулся вниз и опустил огромную ладонь Фродо на бедро, прямо туда, где была метка. Она на мгновение нагрелась, в воздухе поплыл запах жареного мяса, а на глаза Фродо навернулись слезы — но все закончилось быстрее, чем он успел хотя бы вскрикнуть.
— Не хнычь, — раздраженно произнес голос. — Это неподобающе.
— Я не знаю твоего имени.
— Полагаю, ты не можешь его прочесть, — согласился голос. — Пожалуй, это и к лучшему.
— Что? Почему?
После долгого молчания голос наконец ответил:
— Не рассказывай обо мне никому. Если не ради меня, то ради твоей собственной безопасности.
— Из-за него? — прохрипел Фродо, наклонив голову в сторону того, кто скрывался за плащом его соулмейта.
— Кого? — незнакомец оглянулся через плечо на армию и строгого короля с удивлением, как будто позабыл о них. Он покачал головой и равнодушно ответил: — Нет. Это всего лишь воспоминание. Он никому из нас не причинит вреда. Он мертв.
Слово, категоричное и жестокое — мертв, мертв, мертв — повисло между ними в воздухе. Последнее слово, которое его соулмейт сказал Фродо той ночью.
Когда Фродо проснулся, метка у него на бедре пропала, а вся комната пропахла подпаленными волосами.
***
Нет, на самом деле она не исчезла, решил Фродо чуть позже. Ее просто никто больше не видел — родители были в ужасе, когда узнали, что метка пропала. Они решили, что сон, увиденный Фродо той ночью, и правда оказался о гибели его родственной души. Логичное предположение, учитывая кошмар об армиях и сверкающей стали.
Но когда Фродо проводил рукой по месту, где должна быть метка, он находил буквы на ощупь: приподнятые над кожей, теплые, длинные и изящные штрихи, выписанные стремительной рукой. Она просто стала невидимой.
C непредубежденной детской мудростью Фродо заключил, что его соулмейт сотворил какое-то волшебство — вот и все.
Бледная опечаленная Примула целую неделю пекла лишь медовые пироги. Дрого, в свою очередь, несколько раз пытался обсудить эту тему, но так и не смог довести ни один разговор до конца.
Все подобные беседы начинали одинаково:
— Понимаешь, Фродо…
Дальше шли неловкие попытки убедить его в том, что «Потери — Неотъемлемая Часть Жизни» и что «Грустить — Это Нормально». Но где-то на моменте «скорее всего твой соулмейт мертв» эти разговоры заходили в тупик.
— Все в порядке, — заявил, наконец, Фродо во время четвертой неудачной попытки.
— Да, — согласился Дрого, зацепившись за эту фразу, — верно. Все в порядке.
— Хватит расстраивать бедного ребенка, — прошипела напряженная Примула, округлив глаза, и замахнулась на Дрого деревянной ложкой. — Лучше принеси мне молотого миндаля от Брейсгердлов, будь так добр.
Когда Дрого, негодуя вслух, нашел жилет, трость и наконец вышел за дверь, она добавила:
— Ну вот, пусть займется чем-нибудь полезным.
Фродо в ответ улыбнулся, но лицо Примулы оставалось хмурым. Она уже спрятала деревянную ложку, но не потеряла серьезного настроя.
Она ласково отвела кудри с его лба и произнесла:
— Иногда ужасные вещи просто случаются, без причины или повода. И ничего нельзя сделать, только взять себя в руки и двигаться дальше.
Он кивнул.
Примула поцеловала его в лоб и тихо добавила:
— Мне жаль.
После она снова занялась пирогами, и больше они об этом не заговаривали.
Несколько раз Фродо открывал рот, чтобы сказать родителям, что его соулмейт на самом деле не умер. Но каждый раз он вспоминал, как теплый, ясный голос сказал: «Не рассказывай обо мне никому».
Поэтому он никому и не рассказывал.
Странный секрет, но хранить его было нетрудно. Фродо вообще отлично умел хранить секреты, ему это легко давалось.
Вдобавок, он кое-что извлек из этой истории: его соулмейт владел магией.
Он по-прежнему нечасто видел сны, а когда все же видел — они редко были разделенными… Но иногда во сне он мог разобрать шипение пара, глухой шум работы тяжелых механизмов и привкус ржавчины на языке.
Впрочем, он не знал точно, сны ли это.
***
Фродо исполнилось двенадцать, когда Примула и Дрого по несчастливой случайности утонули на лодке. Бессмысленное, возмутительное событие — у половины Шира отыскалось свое мнение об этом.
— Лодка, — некоторые старейшины Бэггинсов лишь качали головами да прицокивали языками.
Общественное мнение в итоге склонилось к тому, что если уж ты сел в лодку, то должен всегда быть готов к смерти, и что Примула и Дрого слишком глупо рисковали, учитывая, что у них дома оставался маленький ребенок.
— Казалось бы, они могли быть благоразумнее. А теперь ребенок станет обузой для их бедных родственников, — фыркнул кто-то из Саквилль-Бэггинсов на поминках.
Сарадок тогда незаметно стащил булавку у Эсмерельды Тук, приколол ею юбки мадам Саквилль-Бэггинс к стулу и подмигнул Фродо. Когда Лобелия, вставая, зацепилась за стул и упала, демонстрируя всем подвязки, это хоть как-то скрасило тот день.
Сарадок всегда нравился Фродо больше прочих кузенов.
Еще ему нравился Бильбо, который совсем ненадолго появился на похоронах и не остался на поминки. Он был странным и немного сумасшедшим хоббитом, но в нем проявилось куда больше черт от Туков, чем от Бэггинсов. И Фродо любил его истории.
К сожалению, он попал под опеку Бильбо только после двадцати одного.
А пока он переехал — точнее сказать, его переселили — в Бренди-холл. Отныне о нем хорошо, пусть и немного небрежно, заботилось обширное семейство его матери.
Дети Брендибаков были такими же дикими, как Туки, но взрослые не особо участвовали в их воспитании, так что им сходили с рук проказы и мелкие пакости. Поэтому пироги нельзя было оставлять без присмотра, а садовую калитку всегда следовало запирать.
Каждый в доме любил играть в карты и кости, особенно после ужина по вечерам, когда заняться больше особо нечем, а спать идти еще рано. Играли в добродушной атмосфере, с низкими ставками, и Фродо постепенно привык к вечерам у камина, наполненным шумом и голосами буйных игроков, перекрикивающихся через всю большую столовую.
А вот у подростков были еще и свои игры, более рисковые, чем у их родителей, и потому проходили они не у всех на виду. Дети прятались между деревьев или за хозяйственными пристройками, где играли на возмутительные поцелуйчики или унизительные желания. Иногда им в руки попадал алкоголь куда крепче вина, что подавали к ужину, и тогда запретную бутылку пускали по кругу.
В целом, все складывалось неплохо. Фродо был сыт, одет и обут, получал образование вместе с другими молодыми хоббитами и играл в те же жестокие игры, что и другие дети. Но все же он оставался как бы довеском на любом семейном сборище.
— А, точно, Фродо, — вспоминали о нем, когда кто-нибудь замечал, что о нем недостаточно заботятся.
Ну, и случалось иногда, что у него возникали проблемы. Когда ему снились кошмары — не разделенные сны, просто обычные кошмары — не было никого, к кому он мог бы прийти, как к родителям, чтобы утешиться. (Ну, и, как бы вполне ожидаемо, что в своих детских кошмарах Фродо видел теперь марширующие армии и сурового короля, хватающего его за волосы). И никто не помог бы ему лучше родителей с подарками на именины (хотя Менегильда Брендибак всегда старалась испечь на праздник его любимые медовые пироги к десерту).
Но все это хоть и оказывало на жизнь маленького хоббита большое влияние, все же не стоило жалоб.
Все эти годы соулмейт Фродо молчал — и был очень занят, судя по смутным ощущениям, что доходили до Фродо. Все эти годы. Годы.
Соулмейт Фродо владел магией, а еще был очень деятельным. Он был постоянно, нескончаемо, бессонно, неустанно… занят.
— Ты всегда занят? — однажды поинтересовался Фродо, когда обычный сон сменился рыком тяжело вращающихся шестерней и каким-то резким кислым запахом.
— У меня много дел, — ответил его соулмейт низким голосом, что отразился эхом в чертогах разума Фродо. Потом, помолчав, он видимо осознал, что прошли годы: — С тобой все… в порядке?
Он задал вопрос так, словно ему была чуждой сама идея, что у людей в жизни может что-то произойти.
— Да, — без колебаний ответил Фродо, а потом все-таки задумался. — Нет, — исправился он; потом вспомнил, что его соулмейт владеет магией, очень занят и, очевидно, никогда не спит — но все же нашел время поинтересоваться его благополучием. Так что Фордо снова исправился: — Да.
Голос надолго замолчал в растерянности.
Фродо запаниковал.
— У меня все хорошо. Спасибо, — как можно вежливее добавил он.
— Понятно…
— У меня погибли родители, — наконец признался Фродо. — Но я здоров и цел.
— Кто-то убил твоих родителей? — спросил голос резко.
— Нет, они утонули.
— Утонули? Не убиты?
— Нет, — медленно повторил Фродо. — Утонули. Не думаю, что у нас вообще кого-то убивали… — скорее всего никогда. Убийство не входило в привычки хоббитов. Это ведь крайне неприлично.
— А, — последовало долгое, будто неуверенное молчание. У Фродо сложилось четкое впечатление, будто его соулмейт в прямом смысле забыл, как именно могут умирать люди.
— Терять близких всегда неприятно, — как раз произнес тот, но прозвучало довольно неестественно.
Фродо кивнул, но ничего не ответил, потому что, судя по напряженному голосу соулмейта, продолжись разговор — и он просто умер бы на месте.
***
Фродо исполнилось двадцать один, когда Бильбо Бэггинс наконец осознал, что ему нужно будет оставить свою нору и имущество кому-то в наследство. Он просто примчался в Бренди-холл, чтобы усыновить Фродо.
Брендибаки встретили идею с энтузиазмом, и мнением Фродо никто особо не интересовался. Его несколько раз отводили в сторону и тихо советовали не перечить, потому как Бэг Энд был лакомым кусочком, а Бильбо скоро должно стукнуть девяносто девять, пусть он и держался живчиком.
Расчетливо, но по сути верно. К тому же у Фродо все равно не было особого повода тут задерживаться. Родственную душу он здесь не встретил и к ученичеству не приступил.
Поэтому он тихо и покорно пошел собирать свои вещи и переехал в Бэг Энд. Там он убедился, что не ошибся в своих ранних выводах о Бильбо: тот был немного не в себе, но в целом безобиден, и еще он рассказывал отличные истории.
Фродо быстро искренне полюбил старого хоббита, но нельзя сказать, что даже до этого ему пришлось тяжело: кому не понравится жить в красивой норе, полной дорогой мебели, старых книг и сокровищ? Вдобавок Бильбо отменно готовил, и Фродо наконец смог освоить семейные рецепты, которым родители не успели научить его в детстве.
— Это не Брендибаковы рецепты, заметь, — говаривал Бильбо. — Вот этот, кажется, даже не Бэггинсов. Пожалуйста, не рассказывай Тукам.
— Буду держать рот на замке, — отвечал Фродо. Ему было легко и радостно оттого, насколько… насколько семейно, по-хоббитски Бильбо его учил.
Еще Фродо выяснил, что соулмейт Бильбо погиб в ужасной битве далеко на востоке, за Ривенделлом и горами. Это объясняло некоторые странности Бильбо… Если половина его души затерялась в чертогах таинственного гномьего творца, неудивительно, что Бильбо слегка помешался.
Среди прочих диковинок у Бильбо имелось одно престранное кольцо. Он с неохотой даже упоминал о нем, а когда все же упоминал — казался необъяснимо напряженным. Другие сокровища такой реакции у него не вызывали. Фродо почти никогда не видел кольцо и уж тем более ни разу не касался, но знал, что оно волшебное и может делать владельца невидимым.
Бильбо его редко доставал, хранил в тайне и оберегал, как зеницу ока. Но он доверял Фродо достаточно, чтобы хотя бы рассказать о кольце; другие хоббиты и этим похвастаться не могли. И этого было достаточно.
Он прожил с Бильбо двенадцать лет, тихо и довольно счастливо. И за эти годы его соулмейт как будто проникся к нему приязнью… хотя бы слегка.
К сожалению, приязнь в его понимании не означала, что они с Фродо беседовали во сне о милых пустяках. Нет, он говорил довольно пугающие и зловещие вещи, например:
— Должно быть, это тяжелая ноша — часть моей души. Это бремя сводило людей с ума, знаешь ли.
— Э-э, — протянул Фродо озадаченно, поскольку нет, он не знал об этом. — Я… я буду осторожен.
Голос подозрительно молчал.
— Я не стану извиняться за это.
— Я не просил тебя?.. Хотя, вообще-то, не мог бы ты как-нибудь пояснить, что значит «сводило людей с ума»? — добавил Фродо, но его соулмейт в ту ночь уже исчез и не слышал его.
В другой раз он задал довольно неприятный, но хотя бы понятый вопрос:
— Ты в безопасности? Рассказывал ли ты обо мне кому-нибудь?
— Да, это же Шир. В Шире никогда ничего не случается. И нет, — медленно договорил Фродо, — конечно же, нет.
— В самом деле? — надавил его соулмейт, и в его голосе вскипело горячее подозрение. — Это важно. Для нас обоих.
— Ты же просил меня не рассказывать, — напомнил Фродо. Вопрос показался ему странным, потому как… Ну, связь родственных душ бывала одна за всю жизнь. Какая разница, насколько важной или, наоборот, незначительной была просьба — это ведь попросил его соулмейт.
Секунда странно растянулась, и Фродо ощутил вспышку яркого удивления, а после — крошечный огонек восторга.
— Да, просил, — согласился его соулмейт. Он ощущался таким довольным, каким Фродо его еще не помним. Его так легко порадовать?
Фродо прищурился, вглядываясь в теплую тьму пространства сна. Он мог разобрать крики и натужный скрип металла, но его соулмейт, казалось, не обращал на происходящее внимания.
Он никогда не задерживался надолго, но его появление было невозможно пропустить. Сама его сущность была огромной и ужасающей, и когда он обращал внимание на Фродо, тот всегда чувствовал это. Даже если он не спал — то как будто тень заслоняла на миг солнце.
— Вряд ли, — однажды спросил Фродо, — ты захочешь рассказать мне, как прочесть твое имя? Или хотя бы среди каких языков мне искать?
После паузы голос наконец сказал:
— Это язык, произошедший от Валарина, — и снова замолчал, как будто уже сожалея, что вообще заговорил.
Что ж, Фродо не имел ни малейшего понятия, что за язык такой — Валарин, так что он счел панику своего соулмейта изрядно преждевременной.
Но его знания постепенно пополнялись: его соулмейт владел магией, был очень деятельным и был довольно странным.
***
Никто в округе тоже не знал, что такое Валарин, кроме одного рейнджера, который забрел в Шир раненым после неудачного падения на границе.
Хоббиты с готовностью заботились о нем, но даже не пытались узнать его поближе. Поэтому когда Фродо в надежде проверить знаменитую осведомленность рейнджеров добрался до постоялого двора, где его разместили, тот был рад ответить на любые вопросы.
— Я слышал о нем. Хотя довольно странно, что с ним сталкивался хоббит. Думаю, это язык Айнур, — сказал рейнджер. — Но я не знаю никого, кто говорил бы на нем.
После его слов улыбка застыла у Фродо на губах. Он высидел еще ровно сорок две минуты, строго как положено по этикету, с детства вдолбленному ему в голову, и незамедлительно вышел.
***
Итак, соулмейт Фродо владел магией, был деятельным, странным и вероятно был одним из богов.
Хозяйка таверны протянула ему бумажный пакет и, хлопая глазами, сказала:
— Ну-ну, все не так уж и плохо, да?
— Да, — выдавил Фродо между суматошными испуганными вздохами. — Неплохо.
Ей пришлось самой прижать пакет к его лицу.
— Ну же, мастер Бэггинс, не торопитесь. Почему бы вам не присесть? Я вам чего-нибудь принесу.
Она плеснула ему бренди на один палец за счет заведения, потому как манеры у хоббитов были отменными.
— Прелестный человек, — Фродо скомкал пакет в кулаке с такой силой, что побелели костяшки. — Вот правда — прелестный.
Помимо готовки и хороших манер хоббиты могли похвастаться еще одним талантом. И сейчас Фродо собирался воспользоваться им на полную: не думать, не думать, не думать об этом!
Он отправился домой полный решимости, и шесть дней из семи у него замечательно получалось следовать своему плану.
***
Сто одиннадцатый день рождения Бильбо пришел и ушел — и вместе с ним ушел и сам Бильбо. Насколько Фродо понял, он едва не забрал кольцо невидимости с собой, но по крайней мере Гэндальф появился вовремя и положил конец любым глупостям.
Фродо не совсем уяснил, о каких таких «глупостях» шла речь, но Гэндальф вел себя еще более странно, чем обычно, нервничал и не отвечал на вопросы.
Когда Бильбо уходил, он будто разом постарел на много лет. Фродо постарался убедить себя, что ему же целых сто одиннадцать — нормально выглядеть старым в таком возрасте.
Гэндальф тоже не стал задерживаться. Он долго сверлил взглядом камин, отказываясь от любых вежливых предложений поесть или выпить — по хоббитским меркам довольно грубо. Уходя, он рявкнул, чтобы Фродо спрятал кольцо Бильбо и постарался даже не думать о нем и уж тем более не трогать.
— Э-э, — промямлил Фродо. — Хорошо. Но, как бы, я просто не понимаю…
— Я тоже, — пробормотал Гэндальф. Перед уходом он на секунду показался Фродо действительно безумным и жутким, каким должен быть колдун, способный на великие и ужасные подвиги.
Потом он ушел, а кольцо осталось лежать спрятанным, и Фродо действительно о нем забыл. Это же просто кольцо. Пусть причудливое и магическое, но он никогда не понимал одержимости Бильбо им.
Фродо теперь приходилось управлять делами Бэг Энда и прилежащих земель, которые достались ему в наследство вместе с другими обязанностями Бильбо. Некоторые жадные родственники пытались представить это тяжелой ношей, но право слово — он был взрослым хоббитом и мог сам со всем справиться, спасибо большое за предложение.
Куда сложнее оказалось найти тех, кто искренне хотел помочь. Так, с немалым облегчением Фродо нанял сына старого Гэмджи, юного хоббита по имени Сэмуайз.
Сэмуайз Гэмджи знал свое дело и был до крайности осторожным, предусмотрительным и верным. Он нравился Фродо, пусть он и вмешивался в некоторые дела, не имеющие отношения к обязанностям садовника. Несмотря на разницу в воспитании они ладили.
Если бы Фродо мог кому-нибудь рассказать о своем соулмейте, то, пожалуй, именно Сэму.
Нет, он, конечно же, не собирался, ведь его соулмейт настойчиво попросил. Соулмейт, который вероятно был… не-а. Нет. Соулмейт попросил его — этой причины было достаточно.
Оставленное Бильбо кольцо продолжало лежать в сундуке, и чаще всего Фродо и не вспоминал о нем.
Повседневная жизнь его была насыщенной: хорошая еда, мелкие неприятности, почти ежеутренние встречи с верным Сэмом и, в остальное время, сны.
— Упорядочивать хаос так обременительно, — однажды ночью произнес голос, без приглашения вторгаясь в сон Фродо о том, как у него не сходился баланс в бухгалтерской книге.
Этот сон был слишком похож на реальность, так что он с радостью позволил ему померкнуть и отвлекся на непривычно жалобный голос своей родственной души.
— Что случилось?
— Я взял учеников в кузню, — признался голос, — и это просто кошмар.
Фродо никогда не работал с металлом, но он представлял себе, как юные хоббиты учатся готовить. Так что он просто вообразил этих самых хоббитов в окружении огня, расплавленного металла и людей, размахивающих огромными молотами.
Он мог лишь искренне посочувствовать, но, как он понял, для его соулмейта даже это оказалось в новинку, и тот с восторгом буквально упивался этим участием.
В ту ночь так легко было забыть, что его соулмейт скорее всего… нетушки.
В другом сне много месяцев спустя Фродо упомянул:
— Некоторые родственники начали сватать мне юных хоббитянок.
— Ни в коем случае, — ответил соулмейт, хотя Фродо показалось, что его внимание было отдано чему-то другому. Когда Фродо говорил с ним, он обычно бодрствовал и поэтому часто отвечал с задержкой. Необычно, но, кажется, у них это работало.
— Я бы тоже не хотел, — согласился Фродо, впрочем, уверенный, что это был приказ, а не просто пожелание.
Голос фыркнул:
— Просто… скажи им, что ты до сих пор переживаешь смерть своей родственной души.
— Думаешь, это сработает? — поинтересовался Фродо, но его соулмейт уже отвлекся на истошный вопль где-то на своей стороне и больше не отвечал.
Тем не менее, он воспользовался советом, когда к нему в гости пришла Эсмерельда. Ее зеленые глаза немедленно наполнились слезами, а щеки покраснели от смущения. Уже через тридцать минут все в Хоббитоне были в курсе, что Фродо Бэггинс до сих пор оплакивает свою родственную душу — и восприняли это всерьез.
Он радостно доложил об успехе соулмейту.
— Сработало просто отлично, — добавил он. — Ты всегда так точно угадываешь, как люди себя поведут?
— Обычно, да. Можно сказать, это талант, — пробормотал его соулмейт.
Фродо глубокомысленно кивнул, а потом вспомнил о детстве в Бренди-холле: о запретном алкоголе, толпе юных Брендибаков и Туков и колоде из пятидесяти двух карт.
— Ты играешь в карты?
— Карты? — при этом слове в голове у него возник образ географической карты на тонкой доске, где можно было отмечать передвижения войск.
Уже не в первый раз Фродо пришла в голову мысль, что его соулмейт слишком много работает — хотя чем именно он занимался оставалось секретом. Может, он был сенешалем или управляющим где-то там?
И все же в безукоризненном образовании его соулмейта оставались пробелы. А вот среди Брэндибаков каждый знал, как играть в двадцать одно или покер.
— Картами играют, — наконец сказал Фродо. — Когда у тебя будет время, я покажу.
Его соулмейт удивленно помолчал, а потом ответил:
— Хорошо, — пусть Фродо и ощутил, как он сомневается и думает, что игры — детское занятие, а он сам очень занят.
Фродо улыбнулся.
***
Соулмейт Фродо владел магией, был деятельным, странным, вероятно — нет, нетушки, не думать об этом — и еще был прирожденным карточным шулером.
***
А потом однажды вечером в Бэг Энд прибыл Гэндальф, еще более серый от дорожной пыли, чем обычно. Он походил скорее на бродягу, чем на могущественного волшебника.
— Гэндальф, — поприветствовал удивленный Фродо, впуская его в дом.
Старик позволил захлопнуть дверь и буквально набросился на него с безумными глазами.
— Кольцо, Фродо. Где?..
Фродо моргнул, но спустя пару секунд все же вспомнил, куда спрятал конверт с кольцом Бильбо. Он передал его Гэндальфу — и тот немедленно уронил конверт прямо в камин.
— Гэндальф?.. — осторожно повторил Фродо. Естественно, огонь в его камине не смог бы расплавить золото, но такое поведение все равно настораживало. Фродо напряженно топтался у камина, надеясь хотя бы в этот раз получить объяснения.
Гэндальф проигнорировал его невысказанный вопрос. Вместо этого, позволив кольцу нагреться, он схватился за щипцы.
— Вот. Протяни руку, — потребовал он.
Фродо повиновался. Гэндальф уронил кольцо ему в ладонь, и оно… ну. Оно оставалось обычным кольцом. Может, немного слишком холодным, учитывая, что оно только что побывало в огне — но просто обычным кольцом. Тем не менее Гэндальф отвел глаза — как если бы боялся поддаться соблазну с одного взгляда. Фродо видел, как некоторые пожилые хоббиты так же смотрели на морковные пироги Эсмерельды. Но смотреть так на какое-то золотое колечко было за гранью приличия.
— Что ты видишь? Видишь хоть что-нибудь?
Фродо осмотрел кольцо.
— …Нет, ничего. Там ничего нет, — он видел, как у Гэндальфа опустились плечи, но не понял — от облегчения или разочарования. А еще через мгновение Фродо действительно кое-что увидел.
— Погоди. Нет. Здесь… — ох, надпись, что сейчас проявлялась, была сделана тем же изящным, уверенным почерком, каким и метка, которую он по ночам нащупывал пальцами у себя на бедре.
— Это… — он не договорил: «Некий странный язык, произошедший от Валарина». — Эльфийский? Я не могу прочесть.
Никогда не мог.
— Не многие смогли бы, — серьезно и мрачно ответил Гэндальф. Позади него тени поползли по стене, несмотря на пылающий в камине огонь. — Это язык Мордора. Я не стану говорить на нем здесь.
У Фродо в голове стало пусто. Осталась только паника.
— М-Мордора? — повторил он, сглотнув.
— На Всеобщем языке здесь написано: «Одно Кольцо покорит их, Одно соберет их, Одно их притянет и в черную цепь скует их». Это… Единое Кольцо. Выкованное Темным Владыкой Сауроном в пламени Роковой Горы и отсеченное Исильдуром с руки самого Саурона…
Гэндальф еще какое-то время рассказывал о пленении Голлума и о том, что Трандуила до сих пор считали удачным тюремщиком для важных пленников, несмотря на то, что когда-то он умудрился упустить двенадцать шумных гномов. Но Фродо быстро перестал слушать.
Соулмейт Фродо владел магией, был деятельным, странным, однозначно когда-то был богом — а теперь был самым настоящим Темным Владыкой.
Почерк на его бедре совпадал с почерком на Проклятии Исильдура.
— …бессвязного лепета они разобрали два слова: «Шир» и «Бэггинс».
— А? — сказал Фродо, расслышав свое имя. — Что?
— Этого достаточно, чтобы они пришли сюда, Фродо. Тебе нужно уходить — прямо сейчас. Я отправлюсь на совет с главой моего ордена…
Погодите, что?
— Мне нужно уйти? — повторил Фродо. Его соулмейт — Темный Владыка. Эта мысль выла и билась у него в голове, и он никак не мог отвлечься. Не мог сосредоточиться ни на чем другом.
— Тебе придется забыть имя Бэггинс, оно небезопасно за пределами Шира… — Гэндальф уже протягивал ему дорожный плащ. — Я не рад, что приходиться взваливать это на тебя, друг мой, — добавил он, схватив Фродо за плечи.
Фродо открыл рот, чтобы сказать что-нибудь умное, но… Соулмейт. Темный Владыка.
— Э-э, — в итоге произнес он.
— Иди через всю страну, — любезно посоветовал Гэндальф.
— …конечно, — сказал Фродо, вцепившись в трость, которую Гэндальф успел найти где-то в норе. Должно быть, она осталась от Бильбо.
За окном раздался шорох, и Гэндальф выдернул садовника Фродо из-за подоконника и швырнул спиной на стол.
И пока Сэм оказался в центре внимания, Фродо воспользовался мгновением, чтобы собраться с мыслями.
Банально, но это объясняло, почему его соулмейт не хотел открывать Фродо свое имя. Вряд ли в мире можно было встретить много Сауронов, так? Не очень обычное имя — Саурон. Сомнительно, что какая-то мать назвала бы своего ребенка «отвратительным».
— Довольно много: о кольце, и темном владыке, и что-то там про гибель всего мира…
О, нет.
***
Той ночью Фродо спал в лесу на окраине Шира.
Ну, точнее, должен был спать. На самом же деле он просто лежал в темноте, луна сияла высоко на небе, а звезды Элберет между тяжелых облаков блестели, как бриллианты.
Он не мог заснуть. В голове была каша. Как ураган прошелся. Беда.
Кольцо в кармане ощущалось ужасно тяжелым.
У него не получалось разобраться в той мешанине чувств, что он одновременно испытывал.
В конце концов он задремал, и ему ничего не снилось. Его соулмейт — Саурон — был чем-то занят. Наверное, пытался найти Кольцо, подумал Фродо слегка истерично.
Однозначно пытался найти Кольцо, как оказалось, потому что проснулся Фродо в холодном поту с четким ощущением, что нечто подкрадывается к нему во тьме. Сэм тоже проснулся в ужасе, вцепился ему в руку и старался дышать тихо-тихо, чтобы не выдать их ни звуком.
В темноте раздался негромкий шелест, как будто плащ скользил по камням и корням. Нечто протяжно вдохнуло, точно пытаясь найти их по запаху. Вдалеке заухала и снялась с ветки сова.
Фродо сглотнул.
Он не мог рассчитывать, что монстр из тьмы пощадит его потому, что он соулмейт его хозяина. И даже если бы это сработало для Фродо, то Сэма точно не спасло бы.
Ой-ой. Вдох. Шелест. Нечто приближалось…
А потом раздалось пение.
Гилдор Инглорион из нолдор был необычайно красив, даже среди эльфов, славящихся своей прекрасной внешностью.
Его красота слепила. Звездный свет, падая на него, заставлял его темные волосы искриться, а глаза — сиять. Всю ночь Фродо и Сэм, очарованные и радостные, без устали шагали сквозь лес в компании эльфов Гилдора. Они пели на ходу, и Фродо принимался подпевать, даже не ведая слов. В нем бурлило нечто странное и шальное — нечто погребенное в глубине души, что уже знало эти песни.
Они шествовали, будто в сказке — древние существа ставшие юными в звездном свете. Фродо не удивился, узнав, что эльфы направлялись в Митлонд, к Гаваням и за море. Они странствовали по Средиземью в последний раз.
Единое Кольцо радостно гудело в кармане.
— Я не знаю, почему он охотится за тобой, — сказал Гилдор перед самым рассветом, когда звезды уже гасли, — но, думаю, тебе нужно бежать.
— Да, — медленно произнес Фродо. При свете дня Гилдор оказался куда менее интересным собеседником, хотя смотреть на него все равно было приятно. — Мы и так собирались.
Гилдор серьезно склонил свою красивую голову, и на этом их пути разошлись.
— Эльфы, — с восторгом воскликнул Сэм, и это… подвело итог всей встречи.
Их ночная прогулка с эльфами в какой-то мере успокоила Фродо, и когда он заснул в этот раз, то легко погрузился в разделенный сон.
Когда речь шла о твоей родственной душе, сделать выбор обычно было просто.
— Я сейчас немного занят, — извиняющимся тоном произнес его соулмейт, когда Фродо попытался привлечь его внимание. Привычное ощущение тяжелого присутствия, привычный звонкий голос. Он оставался таким же, как всегда. Вот только теперь Фродо знал, что он Темный Владыка. — Не мог бы ты…
— У меня твое Кольцо, — перебил его Фродо. — С ним все в порядке, я его тебе с радостью верну, а пока я был бы тебе благодарен, если бы ты не посылал никого меня убить.
Последовало долгое молчание. Где-то там далеко тикали часы.
— Что ж, — наконец задумчиво проговорил Саурон. — Это, конечно, удачно.
Впрочем, оказалось, что Кольцо на другом конце света — это вообще-то не слишком удачно, но все же здорово, что оно оказалось именно у Фродо. Они рассмотрели и отбросили идею просто отдать Кольцо назгулам: как только об этом станет известно, все будут держаться настороже и перейти через горы, пересечь Рохан и Гондор станет куда труднее. А во-вторых…
— Они все равно решат отнести его сюда, чтобы уничтожить, — задумчиво молвил Саурон. — И никто владеющий силой не осмелиться взять его сам. Слишком велик соблазн. Нет. Думаю, тебе стоит пока следовать их планам.
— Ага, — вздохнул Фродо. — То есть… идем в Бри, на встречу с Гэндальфом.
— О, я не думаю, что Гэндальф будет ждать тебя в Бри, — сказал Саурон.
Фродо не видел его лица — вообще особо ничего не видел, но он отчетливо ощутил чужую улыбку.
***
Мерри и Пиппин объявились точно после полудня, и Фродо никак не мог придумать, как от них избавиться.
— Мы сильно рискуем погибнуть, — громко сказал он, вклиниваясь в их с Сэмом беседу об эльфах.
Вот только почему-то даже когда Фродо уже кричал об опасности, они ни капельки не испугались. Пришлось признать, что домой их спровадить не удастся.
Старый Лес оказался еще хуже, чем Фродо ожидал: раскидистые деревья отбрасывали густую тень, позволяя скрываться темным существам. И самым темных из таких существ оказался вяз, который попытался их стремительно убить.
Спасение пришло, откуда не ждали: мужчина в яркой одежде, с морщинистым лицом и блестящими весельем глазами обладал такой всеобъемлющей властью над Старым Лесом, что это пугало. Он уговорил вяз отпустить хоббитов и радостно пригласил их погостить у себя.
— Я думал, ты просто хотел от нас избавиться, — признался Пиппин.
— Нет, — ответил Фродо. — Не только.
— Я теперь всегда буду тебе верить, — пылко заверил Мерри, зыркая по сторонам, будто опасаясь, что какое-нибудь еще дерево могло выпрыгнуть на тропинку и схватить их.
Их спасителем оказался странный человек по имени Бомбадил. Он не переставал петь — но не как древние эльфы, мелодично и нежно. Нет, это была неугомонная бессмысленная белиберда его собственного сочинения. Фродо вежливо улыбался и благодарил его за гостеприимство, но лишь потому, что Примула учила его хорошим манерам.
Они провели в гостях у этого поющего, танцующего и постоянно болтающего человека две ночи. На этом хоббитская вежливость исчерпала себя, и даже Пиппин, самый юный из них, с трудом сохранял хорошее настроение на фоне непрестанного пения.
— Назгулы могли бы забрать тебя, — предложил Саурон на вторую ночь. — Серьезно. Они, знаешь ли, недалеко.
— Мы точно уйдем завтра утром, — твердо заверил Фродо. После этого ему пришлось объяснять тонкости правил гостеприимства хоббитов Темному Владыке, потому что, оказывается, больше никто в просвещенном Средиземье (или даже в Валиноре) их не использовал.
Затем, поскольку дела в кои-то веки шли на удивление неплохо, Саурон позволил Фродо смотреть его глазами.
Мордор был… сухой, продуваемой ветрами и покрытой вулканическим пеплом пустыней. Куда ни кинь взгляд — лишь крутые склоны и горячая, растрескавшаяся земля.
Унылый, суровый и бесконечный край.
— С трех сторон горы, — объяснил Саурон, — так что здесь легко защищаться, пусть тут и немного…
— Неприглядно, — закончил Фродо.
— Полагаю, я мог бы приказать разбить для тебя сад, — предложил Саурон. — Пепел в земле неплох для растений, но снаружи он покрывает все, не давая им дышать.
— Ты хочешь устроить для меня сад? — спросил Фродо с восторгом. Подобный вопрос любая юная хоббитянка мечтала услышать от своей родственной души. И хоть Фродо был вдвое старше, он не остался равнодушен к такому предложению: сердце у него затрепетало, а щеки окрасились румянцем.
— Кажется, это довольно важная часть культуры твоего народа. И, — поправил его соулмейт, — я сказал, что прикажу его разбить, а не займусь этим сам. Так будет лучше — у меня, можно сказать, антиталант к садоводству.
— Ты хочешь устроить для меня сад, — продолжал ликовать Фродо.
Он проснулся в слишком уж приподнятом настроении, но только Бомбадил порадовался вместе с ним.
По крайней мере они вышли из Старого Леса. Хоть какая-то хорошая новость.
Они взяли неплохой темп и за день зашли довольно далеко в Могильники. А вот ночью Фродо, Сэм, Мерри и Пиппин очутились в глубинах древнего кургана, замотанные в погребальные саваны — так что, нет, Старый Лес оказался не самой большой проблемой, как надеялся Фродо.
Похожие на призраков умертвия, запах старых влажных камней, жуткие зеленоватые огни в глубине кургана, что бросали зловещие отблески на рассыпанные вокруг горы золота и драгоценностей… Одно из умертвий бормотало какое-то заклятье, отчего Фродо чувствовал себя все хуже, а по коже бежали мурашки.
Именно в этот миг кольценосец одним взмахом своего призрачного меча снес умертвию голову. Отрубленный череп упал на землю с отвратительным хрустом.
— Ой, — сказал Фродо.
— Бэггинс, — сказал кольценосец.
— Да, — нервно подтвердил Фродо.
Кольценосец кивнул, осторожно похлопал Фродо по макушке ледяной рукой, затем стащил с него погребальный саван и растворился во тьме.
— Что ж, — сказал Фродо, оглядывая бессознательных друзей. — Хотя бы с вами не придется объясняться.