Work Text:
Мальчик... Мальчик был красив. Она мельком заметила его, пролетая над тем маленьким городком в начале зимы — мальчик несся с горы на салазках, смеялся и громко кричал от восторга, а потом остановился, и снежинки, поблескивая на солнце, медленно опускались на его черные волосы, выбивающиеся из-под заношенной вязаной шапочки. Потом она вернулась и нашла мальчика снова. В крохотной бедной комнатушке под самой крышей он читал книгу, большую и старую, сосредоточенно прикусив нижнюю губу. В комнатушке, судя по всему, было холодно, и мальчик время от времени дул на замерзшие пальцы и кутался в свитер, который был ему явно велик. Он казался совсем неуместным среди окружающей его чистенькой, убогой нищеты... Такой красивый мальчик.
Мальчик словно почувствовал на себе ее взгляд и поднял голову от книги. Она знала, что он ее не видит — не может видеть, не должен. Но он смотрел прямо на нее, и на миг показалось, что его твердо очерченные губы сейчас дрогнут в улыбке. В дверь постучали, мальчик отвернулся, и она отлетела от окна.
Нет, она не заставляла мальчика последовать за собой, она никого никогда на заставляла. Каждый решает сам. Мальчик сам решил привязать свои салазки к ее саням. Сам выбрал ехать с ней, она всего лишь помогла ему... совсем чуть-чуть. Должны же у королевы быть хоть какие-то привилегии? Но если бы мальчик не захотел — он не оказался бы в сейчас в санях, закутанный в ее белоснежную шубу.
Сани несутся по воздуху, ветер свистит в ушах, играет ее волосами, румянит щеки мальчику. Мальчик с восторгом смотрит то на нее, то на мелькающие внизу заснеженные города и спящие под белым одеялом леса, сменяющиеся сначала плоской тундрой, а потом ледяными торосами и полями, то на полотнища северного сияния, переливающиеся над ними. И снова на нее. И в конце — только на нее одну.
Сначала у мальчика слишком темные волосы, и она каждый раз чуть медлит, прежде чем погладить его по голове. И слишком алые, горячие губы, и она каждый раз вздрагивает, когда он целует ее тонкие белоснежные пальцы. И слишком теплые руки, и к наслаждению примешивается легкий оттенок боли, когда мальчик прикасается к ней.
Но это сначала, а потом все меняется. Она целует своего мальчика — в лоб, в щеки, в закрытые глаза, и с каждым поцелуем в нем становится все меньше тепла и красок, меньше беспокойства и больше равнодушия. Мальчик все больше похож на нее саму — такой же спокойный, холодный и совершенный. Красивый. Прекрасный. Ее мальчик, к ногам которого она готова положить целый мир и пару коньков в придачу. Потому что мир — это что-то большое и непонятное, а коньки... коньки вот они, и мальчик смеется, запрокидывая голову, и смех его серебристыми льдинками разлетается по дворцу.
Мальчик принадлежит ей и только ей одной. Каждый день и каждую ночь он смотрит на нее, пока не заснет на пушистой белоснежной подушке. И тогда...
— Герда, — шепчет мальчик, и его губы снова наливаются алым. — Герда...
Каждую ночь во сне мальчик зовет свою девочку, а королева лежит рядом с ним без сна и не может понять — как называется это странное чувство, от которого так больно сжимает грудь?
Но приходит утро, мальчик просыпается, тянется к ней за поцелуем, и она забывает обо всем до следующей ночи.