Work Text:
— Какой он — ваш корабль? — спрашивает Джамел у капитана Арчера.
Подумав, человек отвечает кратко и, как она слышит по голосу, с улыбкой:
— Тёплый.
Джамел улыбается в ответ.
И правда — тёплый. И большой, он кажется больше всего родного города Джамел, хотя это наверняка не так. Несмотря на то, что корабль «Энтерпрайз» большой и тёплый, до сладкого замирания сердца правильный и нужный, это просто перевалочный пункт, и вот уже мягкие огоньки телепортации кружат возле её лица, ласкают кожу.
«Энтерпрайз» остаётся позади. Впереди — Андория. Не такая, как раньше. Раньше были пещеры Северных Пустошей, за пределы которых не выйти. Вся она, ледяной мир целиком — её мир, старый и новый, и мир Шрана.
— Куда ты хочешь? — спрашивает её Шран в вихре тёплых искр.
— Туда, откуда ты пришёл, — говорит Джамел.
— Значит, будет Лайкан для начала.
Без столицы никуда. Шран обещает: немного отдохнём, тебе же нужен отдых, а потом посетим все лучшие места. Джамел никогда не видела столицу. Джамел вообще не видит… или нет, теперь всё иначе. Теперь она знает, что искры — едва ощутимое, зримое — это искры. Знает, какие они: светлые, вёрткие и невесомые, как жучки в запретных пещерах у самой поверхности, те, что роятся там во время оттепели.
Джамел теперь знает многое — из-за Шрана.
— Прости. Я снова это делаю.
— Снова мешаешь мне спать, да, — смеётся Шран.
Джамел прислоняется виском к дверному косяку.
— Не совсем. Ещё и другое.
— Читаешь, что я думаю? — шорох одеяла, чуть слышный скрип кровати: он сел и смотрит на неё.
— Да. А это неправильно и запрещено, и просто нечестно…
— Честно, — с горячностью возражает Шран. — Честнее не бывает. У тебя дар, он делает тебя зорче лучшего снайпера из Имперской Гвардии, а ты им не пользуешься. Я же говорил: никогда не умел скрывать свои чувства. Учиться всё равно не собираюсь, так что… просто забирай? Всё, что нужно, сколько нужно. Как у вас говорят? «Прими мои мысли».
Джамел глубоко вздыхает и отталкивается от косяка. Выпрямляет спину и антенки тха’ла, слушает, воспринимает, видит. В том числе — себя. В полумраке она похожа на призрака, бесплотную тень умерших — о таком порой шепчутся суеверные старики. В детстве Гареб и она слушали истории о призраках с замиранием: и жутко было, и не верилось, вроде бы — и хотелось больше.
От собственной призрачности в восприятии Шрана не жутко. Вот как он смотрит на неё. На её руки, почти прозрачные, будто вырезанные изо льда, которые уже обнимали его — и ему бы хотелось ещё. Ей тоже — но стоит ли спешить.
— Прости меня, если увидишь что-то лишнее, — запоздало немного смущённо говорит Шран.
Совсем немного смущения — на всякий случай. «Лишнего там нет».
Джамел кивает, вовремя остановившись. Успевает запомнить, забрать в разум как можно больше. Унести пока с собой, завернуть в одеяло, пустить на кончики любопытных пальцев, всего пара движений: о чём грезит он. Где бы он касался, как, насколько откровенно.
Это тоже честно. То, что между ними, на удивление, даже не стоит тень Талас. В Шране слишком много жизни, чтобы связывать себя смертями других.
Гареб тоже не хотел бы такого для Джамел.
Брат хотел бы другого — разделить с ней прогулку вдоль Стены Памяти, как раз там, где пала в снега последняя кровь Талас. Хотел бы пропускать сквозь пальцы льдисто-холодные воды океана и чувствовать губами солёный привкус ветра на побережье. Хотел бы идти рядом с ней плечом к плечу по центру Лайкана, шумного, тесного, тёплого, наполненного живой синевой. Джамел запомнила и поняла цвет — и он стал частью её мира теперь. Цвет Андории — голубой, синий, лазурный, океанический, небесный, ледяной, звёздный.
Вовсе не белый цвет Пустошей и не чёрный — цвет пещерной тьмы.
Джамел видит цвет, несмотря на слепоту. Увидела ещё в Северных Пустошах и научилась различать, особенно этот цвет — яркий и чистый.
Шран оставляет её на полдня — нужно к начальству. С этим, конечно, не ладится, но не смертельно.
Вернувшись, он не здоровается. Избавляясь от сапог и куртки, делает это исключительно злобно и шумно — и нарочно долго возится.
Джамел выходит к нему — кажется, Шран выдыхает с облегчением.
— Всё плохо, да? — спрашивает она, настороженно приподняв антенки.
— Я бы не сказал, что «всё», — ворчит Шран.
— Кто хотел быть честным? — мягко упрекает Джамел.
В самом-то деле — тут и читать ничего не надо, ясно и так. Шран не возражает — она права. Сам хотел! Так и нечего теперь юлить.
Юлить Шран не умеет — но с темы всё-таки сворачивает. Немного.
— Ожидается выход новой волны подземного тепла. Лучшее время для питомников в Лайбоке — там всё оживает. Даже бабочки есть. В Северных Пустошах ведь не бывает бабочек?
— Кто такие бабочки?.. Хочешь меня удивить?
— Хочу успеть показать тебе как можно больше нашего мира. Я потерял корабль и команду, Джамел. Наверняка потеряю окончательно и место в Гвардии, и тогда… Если зашлют куда-нибудь в задницу сехлату, на старую звёздную базу в пограничье… Я не потащу тебя туда!
— Я не хочу быть тебе обузой.
— И не будешь! Но не могу же я просто оставить тебя совсем одну…
По спине Джамел пробегает холодок. Нет-нет. Она справится, даже среди чужих, даже лишившись — снова — зрения, даже…
— Если придётся бежать, — говорит Шран. — Бежать отсюда… На время, далеко, я пока сам не знаю, куда… Останешься со мной, Джамел?
— Останусь. Покажешь мне мир, про который ты говорил. Тот, который теплее всех.
— Ну уж нет, не в это пекло снова, — смеётся Шран. — Где твоя куртка, Джамел? Пойдём навестим снежных лайбокских бабочек.
— Сейчас? Ты же только разделся.
— Конечно, сейчас.
Он очень спешит, понимая, насколько всё не ладится — но едва ли это их обоих на самом деле тревожит. Только подгоняет, как льдистый ветер поверхности, дующий в спину. Позже, в Лайбоке, Джамел наслаждается мгновениями, когда пушистые лапки и кружевные крылья белого-белого, как она сама, мотылька, касаются её протянутой ладони, и никуда не торопится, конечно же. Джамел бы хотелось, чтобы это длилось долго, но не слишком — ей больше по душе, когда её руки касается не такое маленькое чудо, а яркие, грубоватые, но бережные пальцы.
Того самого цвета, ставшего частью мира Джамел. Цвета, который стал её новым миром.