Work Text:
— Слезай с меня.
Дамар открывает только один глаз — второй пока не разлепляется ни в какую.
Прямо в открытый глаз прилетает пружинистой чёрной кудряшкой.
Спасибо что не ухом.
Уши у Вейюна тоже пружинят, оказывается. Стоит только высвободить из хитро закрученных рулетиков волос — и хлоп!
Незабываемое зрелище. И неописуемое.
— Слезай, говорю, — сонно, но настойчиво повторяет Дамар.
Вейюн — примерный слуга Основателей и явно отличный ученик своих богов, в полной мере усвоивший их… текучесть. Дамар лежит на животе, а Вейюн, разместившись на его спине, вполне успешно растекается в своего рода одеяло. Тёплое, мягкое, не скатывающееся ни влево, ни вправо. Уютно расположился, его явно всё устраивает, а Дамара… Не то чтобы он был совсем против, но хотелось бы побольше… подвижности.
Никакой воли с этим Доминионом. Ни малейшей свободы действий, и приказы, разумеется, отдавать бессмысленно. Дамар — не Основатель, поэтому повторять «слезай», видимо, можно хоть сто раз — бесполезно. И да, с вортой по-хорошему нельзя.
«Ясно», — мрачно думает Дамар, упираясь ладонями в кровать и напрягая мышцы.
Прежде, чем он успевает перевернуться и стряхнуть с себя Вейюна, тот обвивает руками его шею и прилипает крепче. И интересуется — лукавый голос и тёплое дыхание возле уха полны ягодным сладким ядом:
— Любопытно-о-о, с каких это пор вы так торопитесь на службу, Дамар?
— С тех пор, как ты переквалифи… тьфу, — язык ещё заплетается с утра и после вечернего канара, — перешёл из дипломатов в будильники.
— Обижаете, Дамар, — вздыхает Вейюн. — Я никуда не переходил.
— А я-то уже решил, что тебя очень удачно понизили.
— Удачно?.. — Вейюн комично поднимает брови аккуратным треугольничком, над переносицей обозначается вертикальная морщинка. Как он близко, Дамар видит и эту морщинку — и каждую прочую, каждую мелочь, и фотографическая безупречная память высекает в мозгу намертво: длинные ресницы, лиловый туман в зрачках под ними, усталые тени на нижних веках, тонкие ноздри, родинка над бледными губами.
— Ну да.
Шутить с Вейюном дохлый номер, но отступать поздно, что уж.
Дамар пытается сообразить, что именно его разбудило. Защемивший от неудобной позы нерв? Пинок бледной пяткой? Этого, впрочем, Дамар не спрашивает, морщится и обращается — всех галов ради, надо отвлечься — не к Вейюну вовсе:
— Компьютер, который час?
Аудиопомощник безэмоциональным женским голосом сообщает время — и правда, раннее.
— Ты хотел, чтобы я был на брифингах пораньше — пожалуйста, — говорит Дамар, всё-таки скидывая ворту (тот издаёт короткий звук, невнятный, но явно очень возмущённый) и садясь на кровати. — Буду раньше некуда твоими стараниями.
— И даже в душ успеете, — подтверждает Вейюн, чуть заметно сморшив нос: канарный запах он не любит, а ведь прилип же, прилип, несмотря на... — Счастье какое.
— Успею, потому что как будильник ты очень даже ничего. А дипломат — никудышный, — с наслаждением сообщает Дамар.
Говорить союзникам правду — бесценная привилегия. Сейчас можно — союзник гол, расслаблен и, наверное, безопасен.
Вейюн не обижается, по крайней мере, вслух — как обычно. На лице у него написано: «я слишком совершенное невероятной охренительности творение богов, чтобы снисходить до дискуссий с тобой, микроб». Написано вопиюще ясно и совершенно неуместно для якобы профессионального вруна, и Дамар не обижается тоже — только ухмыляется. Ну да, конечно. И откуда только в генно-модифицированной кукле столько высокомерия? Как в Вейюне вся эта спесь умещается? Впрочем, и хорошо, что ворта не возражает, не спорит — Дамар поздновато понимает, что едва не спровоцировал флирт. Ещё чего не хватало! В кардассианском интимном искусстве спора безнадёжно плохи они оба — и Вейюн, и он сам. Дамар для таких игр всегда был слишком прямолинеен, Вейюн — исключительно неуклюж и непристоен, будто никаких традиций не знает и знать не хочет. «Дипломат», да-да, усмехается Дамар, натягивая штаны. Впрочем, ничего — никого — лучшего метаморфы, видимо, вылепить не могли. Из кого они его лепили вообще? Из хорька, из полёвки?
Вейюн одеваться на удивление не торопится. Лежит себе смирно-смирно, надо же. Ему вообще свойственно как будто зависать вот таким манером, уже давно заметил Дамар, в последнее время это бывает чаще, что ли… Просто цепенеет временами — спит он с открытыми глазами, словно регнар, или как? Будто завод кончается или что-то там перезагружается внутри, а что — совершенно непонятно.
— Ты что, из-за «никудышного», или… — на всякий случай всё же спрашивает Дамар осторожно.
Вейюн поворачивает к нему лицо и медленно, как бы механически, улыбается.
— У вас почти два часа, Дамар. Потратьте их с пользой, — мягко говорит он.
У Дамара что-то неуместно щемит в груди. Какого…
Великие галы.
Есть у Вейюна над ним, Дамаром, странная власть — небольшая, неопасная. Нет, все Вейюновы манипулятивные штучки Дамар изучил давным-давно, они не работают, так что максимум этой власти — натяжение незримой, тонкой и наверняка непрочной нити между Дамаром и чужаком с другой стороны червоточины в Дамаровой постели. Пусть уж будет только такая власть — не имеющая отношения ни к Доминиону, ни к Кардассии, ни к чему и ни к кому, кроме них двоих. Пусть будет только она.
…Или как раз она Дамара и погубит.
— Время я потрачу с пользой, — подтверждает Дамар, возвращаясь к Вейюну и обхватывая узкие плечи, скользя ладонями по тонкой шее и гладким, нежным почти до бесплотности щекам. — Не сомневайся в этом.