Work Text:
Кардассианский закат течёт расплавленным золотом.
Поступь солдат тяжёлая, гулкая. Любых солдат — кардассианцев, бринов, джем’хадар.
Хуже всего, впрочем, другое — бринские голоса. Пронзительный скрежет, он ввинчивается в самое существо, проходит по телу разрушительными вибрациями.
Основательница стала слишком чувствительна к любым звукам, к шуму аппаратуры, генераторов. Штаб-квартиру Доминиона на Кардассии Прайм наполняет утробный вечный гул.
— Ты постоянно слышишь… Так много? — спрашивает она Вейюна. — Быть может, он из-за тебя, этот шум. Быть может, какая-то часть твоей генетической матрицы смешалась с вирусом, когда ты передал его Одо… Часть твоего… восприятия. А потом вирус вернулся к нам — вернулся с частью тебя.
— Это был не я, — чуть слышно говорит Вейюн. — Носителем вируса был мой четвёртый предшественник. И, уверяю вас, наши учёные…
Голос Вейюна мягкий и текучий, но даже он — чистое мучение.
— Быть может, это из-за тебя, — повторяет Основательница. — Впрочем, ты прав. Мне бы хотелось думать, что ошибка появилась не в Слиянии.
Само Слияние породило болезнь, теперь убивающую его. Мысли об этом едва выносимы.
— Боги не ошибаются, — с горячностью напоминает Вейюн.
Только лишние звуки в дополнение к общему шуму.
Основательница молча машет ему: уходи. Впрочем, бесполезно. Разумеется, Вейюн исчезает тут же — ускользает быстрее, чем его могли бы телепортировать или распылить дезинтегратором, но он всё равно будет где-нибудь поблизости. Поступь ворты быстрая и лёгкая — и милосердно тихая.
Основателей и ворт связало милосердие. Далёкое прошлое ясно и свежо в воспоминании, общем для всех метаморфов: тонкая лёгкая рука тянется к текучему живому золоту, с любопытством, но ещё не касаясь. Слияние навсегда запомнило это. Запомнило, как впервые от метаморфов не бежали в страхе — и не гнались за ними, желая поработить или уничтожить. Тянулись с любопытством, смотрели доверчиво, укрыли от врагов. Приняли как равных себе.
Слияние — Великое Слияние — никому не равно. Оно выше всех и всего.
И оно умирает.
Великое Слияние умирает, а милосердие в вортах умерло тысячи лет назад. Слишком ценный ресурс, чтобы делить его с кем-либо. Слишком ненадёжный, нестабильный — вот и пришлось переделать. Менять долго, долго даже для метаморфов, терпеливее которых нет никого в Галактике. Аккуратно, неспешно, старательно, пробуя разные формы. Твёрдые плохо поддаются изменениям в понимании Основателей. Они корчатся от боли. Протестуют, кричат. Гибнут.
Великое Слияние теперь слишком хорошо знает, что это значит — и продолжает узнавать всё больше. Редкий случай, когда новая информация не приносит того, что должна бы — обновления, удовлетворения.
Основательница не может сменить форму уже пять недель. Пять недель она не может быть собой.
— Иронично, не правда ли, что я умру, как Твёрдая, — говорит она Вейюну, и её покрытые коростой губы кривятся подобием улыбки.
Основательница слишком много переняла у Твёрдых. Ей хочется думать, что это они виноваты. Снова — только они.
— Вы не умрёте, — отвечает Вейюн. — Вы — бог.
Милосердие ворт превратилось в угодливость и преданность. Удобные, надёжные качества. Нет повода сомневаться в них… Не было.
Шестой Вейюн предал Доминион.
Восьмой Вейюн стоит перед Основательницей на коленях и держит её руку.
— Мой верный Вейюн, — говорит она ему. — Единственный из Неизменных, кому я всегда могла доверять.
Шестой Вейюн предал Доминион, повторяет она себе.
Вероятно, это к лучшему, что кардассианцы уничтожили другие его копии и осталась только эта, последняя. Основательнице не страшно умирать, когда кто-то рядом тоже на краю смерти. Впрочем, он же хитёр, этот ворта, вероятно, он припрятал себе резерв, вероятно, Вейюн переживёт Слияние. Быть может, он даже переживёт Доминион.
— Я бы умер за вас.
Впрочем, он не лжёт. Это Основательница понять ещё способна, хоть её сознание и мутится, и в отрыве от Слияния она видит и понимает куда меньше, и обманываться в Твёрдых, Неизменных, может всё больше. Ей легче от того, что здесь больше нет Тота Гора и его бринов. Гор прав — им самое место на передовой. Кардассианцы будут истреблены, всё их мерзкое лживое племя, джем’хадар уже занимаются этим, а они верны — вот, двое у пульта, не смотрят на её слабость, не шепчутся за спиной — отвернулись и заняты работой, следят за периметром, оберегают базу. На них можно положиться, пока можно. На Вейюна — тоже. Вероятно, единственно потому, что он сейчас держит её руку.
Рука Основательницы покрыта коростой, омерзительно тверда и слаба, как и всё тело Основательницы, её рука — плоть и тлен, и от прикосновения Вейюна это ещё ощутимее, но Основательница на сей раз не гонит его прочь.
— Я бы умер за вас.
— Если бы всё было так просто.
Никчёмные Твёрдые. Это так не работает. Что стоит его короткая, жалкая жизнь против жизни Слияния? Что она может изменить? До встречи с Основателями ворты были не более чем древесными глупыми зверьками и самое сильное, на что был способен их слабый мозг — находчивость в вопросах выживания, осторожность и милосердие. Неплохо для глупых зверьков, впрочем. Особенно то самое, перекованное, переплавленное, ставшее верой милосердие.
Что делать с верой теперь? На что она годна? Тот Гор верен Доминиону и общему делу, и он сейчас на передовой. Брока способен только кричать о вере — он предал свою Кардассию, но и Доминион такой предаст, лживый и ненадёжный, как все кардассианцы, убить их, убить, сжечь, сжечь…
Злость придаёт Основательнице силы — всегда придавала. Её народ знаком с этим чувством, понятным и Твёрдым. Гнев наполняет энергией, заставляет бороться и выживать. Раненые звери демонстрируют чудеса силы. Изможденные экспериментами организмы при сохранении сопротивления проявляют чудеса выживания и адаптации. Доминион проверил это сполна ещё тысячи лет назад, создавая джем’хадар.
Основательница сейчас сама раненый озлобленный зверь, и потому она может встать — пусть и с помощью Вейюна, конечно. Должен же от него быть какой-то прок.
Вейюн и охранники джем’хадар переговариваются насчёт безопасности. Нарушение периметра, перераспределение сил, слишком много солдат брошено на истребление кардассианцев, слишком много сейчас на орбите, всё слишком…
Основательница держится на ногах из последних сил — скоро и это будет ей недоступно. Чуть меньше, чем Твёрдых и собственное разрушающееся тело, она ненавидит красное кресло возле стола, особенно ненавидит оттого, что, бессильно рухнув в него, не хочется вставать.
Если бы Основательница могла спать, как спят Неизменные, она бы хотела увидеть Слияние во сне. Оно слишком далеко сейчас, и даже если бы ей по-прежнему был слышен его зов, он тонул бы в несносном шуме, в нестерпимой жаре проклятой Кардассии, в этой тягучей бесконечной боли.
Ведь то, что чувствует Основательница, наверняка и есть — боль?
И всё-таки ей чуть легче оттого, что в слепо расфокусированных глазах Вейюна она видит то же самое.
За стенами раздаются выстрелы, на пороге ненадёжного убежища умирающего бога оказываются повстанцы, и Основательница видит направленное на неё оружие.
Впрочем, ей всё-таки не суждено умереть Твёрдой, но в какой-то степени она, видимо, слишком стала ею, потому что, когда последний Вейюн с прожжённой грудью падает к её ногам, из груди Основательницы вырывается сдавленный полувскрик, полувздох — пусть боги и не кричат, и не дышат.
— Вы потеряете столько жизней, что ваша победа будет не слаще поражения, — обещает она Твёрдым, садясь в ненавистное кресло. Её больше не держат ноги, но спина пряма, плечи развёрнуты, изпещрённые наростами и трупными сизо-чёрными пятнами руки, слишком слабые, чтобы сжать их в кулаки, ровно и аккуратно лежат на столе. Основательница погружается в себя, она больше не следит за Неизменными вокруг. Теперь кругом только враги, но она их не боится по-прежнему. Никогда не боялась — и не станет. У неё внутри только ненависть, упрямая гордость — и боль. Какая-то другая теперь и, наверное, совсем такая, как бывает у Твёрдых.
Основательница ненавидит Твёрдых. Впервые ненавидит с такой силой — и впервые настолько слаба.
Кардассианское небо заволакивает сизым дымом, но сквозь густые клубы пробивается рассветное золото — и золотистые искры телепортации вьются в восхитительно тихом теперь зале доминионской базы на Кардассии Прайм вокруг силуэта, так похожего на её собственный.