Work Text:
J’arrive pas très fier de moi
Je prie pour que tu sois là
Comme si la vie n’avait pas changé
Comme celle que tu es, comme celle que tu étais
J’arrive parce que j’ai besoin de toi
Le pire est derrière moi
Je reviendrai tout recommencer
Comme un amoureux à tes pieds
Alors on se souviendra que je me suis noyé sans toi
Alors on se souviendra des mots des larmes et puis de rien…1
Indochine, «Memoria»
Удивительно, как устроена память — и ангельская, и человеческая. Казалось бы, незначительные мелочи, давно позабытые, вдруг всплывали яркими картинками, запахами, звуками и превращались почти что в наваждение.
Например, «Форд-Популар», или, сокращённо, «Форд-Поп». Автомобиль сняли с производства в 1959, но модель 1954 года выпуска двенадцать лет спустя сумела отметиться в культовом практически для всех британцев сериале «Доктор Кто» и покорила сердце Кроули выпуклыми фарами и ярко-жёлтым цветом. Разогнаться больше шестидесяти миль в час машина вряд ли могла, но разве дело было в скорости?
Азирафаэль вместе с Кроули следил за приключениями Третьего Доктора, сидя на неудобном диване в квартире в Мэйфейре. Имя «Бесси», которое Доктор дал своей механической спутнице, почему-то безмерно умиляло Кроули, хотя верную «Бентли» он не променял бы ни на какую другую машину:
— Даже у ТАРДИС нет шансов, ангел.
— «Бентли» не сильно от неё отличается, мой дорогой. Она тоже больше внутри, чем снаружи.
— Верно подмечено. Это всё воображение. Оно способно на настоящие чудеса…
Кроули смеялся — заразительно, искренне, — и наблюдать за выражением его лица было едва ли не интересней, чем за происходящим на экране.
— Готов поспорить на что угодно, в неприятностях Доктора опять будет виноват Мастер. У них очень интересная динамика, ты не находишь?
— Тебя приводит в восторг, что Мастер постоянно пытается его убить?
— Он не пытается его убить, ангел. Он просто хочет добиться его внимания. Поверь мне, если Доктор однажды погибнет, Мастер расстроится больше всех!
Те вечера давно остались в прошлом, да и было их… по пальцам пересчитать. Кроули и Азирафаэль в основном встречались в книжном магазине или каком-нибудь кафе, пересекались в автобусах или на крышах домов. И пикник, который Азирафаэль обещал своему другу, в итоге остался несбывшейся мечтой. Так много упущенных шансов, не сказанных вовремя слов и слов, сказанных совсем не вовремя.
Азирафаэль не знал, почему уцепился именно за это воспоминание. Наверное, из-за лёгкости и беззаботности, царившей тогда между ними. Он хотел бы опять услышать смех Кроули, поймать взгляд, полный тепла и веселья. Возможно, именно поэтому он ехал в Саут-Даунс, сидя за рулём «Форда». Правда, купленный им автомобиль сошёл с конвейера в 1957, да и цвета он был не жёлтого, а болотно-зелёного, но Кроули, несомненно, оценит отсылку. Хотя, скорее всего, не сильно обрадуется появлению водителя.
«Я перестал ждать, ангел», — сказал он в тот, последний вечер. В «Ритце» освободился столик — с небольшой ангельской помощью, разумеется. Кроули вздохнул, раскрывая меню:
— Похоже, у нас традиция ужинать здесь после каждого несостоявшегося Апокалипсиса, да?
— В данном случае — после несостоявшегося Второго пришествия, — поправил его Азирафаэль.
— Какая разница? — отмахнулся Кроули. — Как горшок ни назови, от этого он не станет амфорой. Надеюсь, Апокалипсис номер три ждёт нас как минимум через шесть тысяч лет.
— Ты же понимаешь, что ничего не закончилось? Рай и Ад нуждаются в реформах. Нам следует…
— Ну, ангелы и демоны — взрослые существа, они как-нибудь сами разберутся. Без меня точно. Я в этом дурдоме не участвую. Кстати, я так и сказал Гавриилу, Вельз и Шакс. Видел бы ты, как их дружно перекосило…
— Кроули!
— Что?
— Тебе обязательно их злить?
— А что они мне сделают? Я не работаю на Ад. А ангелом я не был целую вечность. Кроме того, у них отсутствует воображение. Что весьма прискорбно.
— Это не помешает им тебя убить. Или стереть тебе память. Кроули, я не хочу, чтобы ты пострадал! Я… я не…
Азирафаэль вздрогнул, когда Кроули дотронулся до его руки:
— Не волнуйся. Они не смогут ничего у меня отобрать.
— Почему ты в этом так уверен?
— Потому что я свободен. По-настоящему, в том смысле, в каком задумывалось изначально.
— Боюсь, я не совсем понимаю.
— Тем не менее у тебя преимущество перед остальными. Ты умный, ангел. Я постарался им объяснить, что такое истинная свобода. Что она имеет цену, и может показаться, что за неё ты отдал всё, что имел, и потерял гораздо больше, чем приобрёл, и лишь потом ты осознаёшь, что это не так… Но Гавриил, Вельз и Шакс действительно меня не поняли.
— Кроули…
— Неважно. Официант! Можно нам лучшего шампанского из вашей коллекции? У нас есть за что выпить. За мир, ангел.
Азирафаэль молча коснулся его бокала своим. После Апокалипсиса номер один он уже произносил такой тост. Сейчас Кроули отзеркалил его, и теперь он звучал, как издевательство, потому что расстояние между ними — мысленное, не физическое — по глубине превосходило Марианскую впадину, и Азирафаэль не представлял, как это исправить.
Из ресторана они вышли последними. Кроули положил руку ему на плечо, легонько сжал, а потом целомудренно поцеловал в щёку. Азирафаэль чувствовал: это был прощальный поцелуй — в нём ощущались смирение, принятие и печаль. Нужные слова, как назло, не находились, мысли метались по кругу.
— Кроули…
Вот тогда он и сказал, что перестал ждать. И посмотрел на него со странным состраданием, прежде чем поправить съехавшие на кончик носа очки.
* * *
Азирафаэль не звонил ему несколько дней: факт, что демон по какой-то причине пожалел ангела, раздражал до зубовного скрежета. Разве не должно было быть наоборот? Это демоны после Падения остались без божественной любви и внутреннего света, это их стоило жалеть!..
Обида вскоре сменилась раскаянием: автоматическая реакция, вшитая в подкорку — не оторвать, могла обойтись ему слишком дорого. Снова.
Азирафаэль торопливо набрал номер Кроули. «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Сообщение «Где ты? У тебя всё в порядке?» походило на крик в пустоту: рядом с ним так и не появилась галочка «прочитано». Уезжая из Лондона, Кроули то ли не взял с собой телефон, то ли просто его отключил. И Азирафаэль не мог упрекнуть, что он с ним не простился: чем ещё был их ужин в «Ритце», как не прощанием?
Он гадал, куда направился Кроули. На Альфу Центавра? В Бразилию? Новую Зеландию? В масштабах галактики Земля являлась песчинкой и в то же время казалась такой огромной. Азирафаэль не имел понятия, откуда начинать бесконечный поиск. Кроули не упоминал конкретных мест, где ему хотелось бы задержаться. Для них обоих уже несколько веков неизменной точкой отсчёта был Лондон.
О коттедже в Саут-Даунс он узнал по чистой случайности: заглянул в новый магазинчик Мюриэль «Полезные мелочи и прочие приятности». Ей хотелось дарить людям радость, и скромное помещение с панорамным окном и кремовыми стенами подошло для этой цели как нельзя лучше: не все посетители что-то покупали, но каждый из них покидал магазинчик с улыбкой на лице и покоем в душе.
Большинство свободных поверхностей занимали растения, и Азирафаэль готов был поклясться, что прежде видел некоторые из них в квартире Кроули и на заднем сиденье «Бентли». Он узнал горшок с лимонным деревцем и кадку с финиковой пальмой.
Мюриэль нравилось самой пробивать покупки и болтать с людьми о разных пустяках. Ожидая, пока она закончит разговор о том, какой джем предпочтительней намазывать на тосты, клубничный или смородиновый, с дамой лет семидесяти со старомодным ридикюлем и шиньоном, Азирафаэль бездумно касался мелочей на стойке рядом с кассой. В глаза бросилась открытка с изображением моря и скал, исписанная знакомым почерком:
«Спасибо за семена. Все они проросли и тянутся к солнцу, и я надеюсь, они сумеют адаптироваться к суровому местному климату: дождливых дней у нас хватает. Ты спрашиваешь, не скучаю ли я по городскому шуму. Скажу так: я возделываю свой сад, и пока нет цели более достойной, а занятия — прекрасней…»
Подписи не было, зато имелся адрес: Лисс, Саут-Даунс.
— Кроули не отвечает на звонки, — тихо произнёс Азирафаэль, когда дама с шиньоном и ридикюлем удалилась, купив набор для вышивания.
— Он присылает мне открытки. — Мюриэль мечтательно улыбнулась. — Пишет, что в почтовом отделении Лисса их очень много, и они не должны зря собирать пыль.
— Он доверил тебе свои растения, — в тоне Азирафаэля проскользнуло что-то похожее на зависть. Он знал Кроули дольше, и ему тот раньше верил безоговорочно.
— Оставил на хранение, — пояснила Мюриэль.
— Он не намекал, когда вернётся?
Мюриэль пожала плечами.
— Кроули возделывает сад. Возможно, тебе не помешает заняться тем же.
В её взоре, к недовольству Азирафаэля, промелькнуло то же странное сострадание, что и у Кроули.
***
Мюриэль настояла, чтобы он взял открытку с адресом и морским пейзажем с собой.
— Так ты не заблудишься, — сказала она.
Открытку Азирафаэль пристроил над приборной панелью — и бросал на неё короткие взгляды, когда на светофоре загорался красный.
Его не удивило, что Кроули выбрал Лисс, тихий живописный городок недалеко от Национального парка Саут-Даунс. После тревог и опасений, что в этот раз катастрофу предотвратить не получится, Кроули искал тишины и спокойствия. А доехать до моря на «Бентли» труда не составляло.
Азирафаэль боялся выжимать из двигателя «Форда» всё, на что тот был способен: прежний водитель заботился о машине, как о старом друге, но винтажные красавцы и красавицы периодически капризничали, и ангельско-демонические чудеса не всегда справлялись с этими капризами. Поэтому в Лисс он добрался лишь к пяти вечера.
Нужную улицу удалось найти сразу. И определить, какой коттедж принадлежал Кроули, тоже: кустарники в его саду были самыми зелёными, ветви деревьев — самыми раскидистыми, а яблони клонились к земле под тяжестью плодов.
Сам Кроули, одетый в джинсы и футболку, без очков и босиком полол сорняки на грядке. Он умудрился испачкать землёй кончик носа, в отросших волосах застряли травинки.
Азирафаэль вылез из машины и на негнущихся ногах подошёл к разделявшему их забору.
Кроули выпрямился и потянулся, разминая затёкшие мышцы.
Азирафаэль планировал целую речь… Но даже не сумел выдавить банального «Здравствуй».
Кроули молча смотрел на него. Змеиные глаза были полны безмятежности, и, кажется, Азирафаэль начал понимать, о какой свободе он говорил тогда, в «Ритце».
Кроули знал, кто он такой и чего хочет, что он чувствует и о чём мечтает. Знал, на что он готов пойти и какой черты не переступит никогда. Необходимость доказывать что-либо демонам, ангелам, людям, Азирафаэлю пропала. Как и стремление требовать их уважения и любви. И это знание — озарение — действительно никто не смог бы у него отнять ни пыткой, ни принуждением, ни словом, призванным уколоть в самое уязвимое место. Нельзя потушить негасимый внутренний свет.
Азирафаэль боялся нарушить тишину. Вдруг он опять скажет не то и не так.
Неожиданно Кроули улыбнулся.
— Ты здесь, — произнёс он радостно. Счастливо.
— Я здесь, — откликнулся Азирафаэль.
И этого было достаточно.
Сноски
1. Еду к тебе, хотя собою вовсе не горжусь.
О том, чтобы меня ты ждал, молюсь,
Как будто нас не изменила жизнь,
Как будто ты остался тем же, кем ты был.
Еду к тебе, ведь я в тебе нуждаюсь.
Все беды наконец-то позади,
Стремлюсь я всё начать сначала
И, как влюблённый, пасть к ногам твоим.
Потом мы вспомним: без тебя пойду на дно.
Слова и слёзы… Больше ничего… (Вольный перевод с французского) вернуться к тексту^