Work Text:
Мужчина может знать Линии и слышать степные Травы.
Мужчина может объединить и повести за собой Уклад и придумать лекарство от Песчаной Язвы.
Мужчина может взять на себя заботу о двух во всех отношениях сложных детях.
Мужчина, в конце концов, может быть менху, практикующим хирургом, знахарем и владыкой Боен.
Но когда мужчина сядет пить с друзьями детства, их, скорее всего, будет интересовать только одно:
— Мы когда на твоей свадьбе погуляем? — Гриф выразительно качнул стаканом.
Вопрос был универсальный и задавался всем юношам и девушкам Города-на-Горхоне по достижении ими восемнадцати лет. И на него даже существовал такой же универсальный ответ: “Когда шабнак на кургане свистнет”. Которым Артемий не преминул воспользоваться.
— Ладно, я по-другому спрошу, — ничуть не смутился Гриф. — Как там бакалавр столичный процветает? Говорят, вы сошлись.
— Говорят, у бесплодной коровы слепой телок днем звезды увидел, — проворчал Артемий.
Впрочем, отрицать очевидное не было смысла. Слухи, что два врача, победивших Песчаную Язву, испытывают друг к другу любовный интерес, со скоростью той же песчанки и распространялись. Поэтому Артемий с горечью добавил: — Как сошлись, так, видимо, и разбежимся.
Кабак под названием “Разбитое сердце” идеально соответствовал его цели: утопить досаду в алкоголе, — но делать это в одно лицо оказалось неожиданно скучно, поэтому Артемий не стал возражать, когда на противоположном конце стола вдруг нарисовался старинный друг.
У Грифа день явно был удачный, по крайней мере в денежном плане, потому что он заказал бутылку вина. Вино, как и другие импортные напитки, Стаматин выписывал напрямую из Столицы, а потому цену ломил немилосердную. Впрочем, за Артемия, учитывая обстоятельства, он содрал тройную плату за обычный и даже, пожалуй, скверный твирин. Хорошо, что яду туда не подсыпал. Наверное.
На встрече в Соборе присутствовали лишь четверо, но уже к следующему утру каждая собака знала, кто именно убедил бакалавра приказать Блоку направить свои орудия на Многогранник. На самом деле, Артемий был уверен, что Каины это просто так не оставят, и первые две недели только и ждал, что на голову упадет камень или бритвенник передаст привет. Даже Спичку с Мишкой взял к себе не сразу, хотя еще в первые дни песчанки решил, что эти дети — его.
Впрочем, это было неважно. Такова была цена, и он ее платил.
Но вот Даниил, для которого Многогранник за эти двенадцать дней стал чуть ли не новым смыслом жизни, не стал Артемия ненавидеть — и вот это было важно.
Тем обидней было потерять его расположение из-за идиотского…
— Анекдот? — хохотнул Гриф. — Нет, я не отрицаю, твоими шутками людей пытать можно, не зря ты инквизиторше нашей глянулся. Но он действительно из-за анекдота в обиду ушел?
— Да я выпил в тот вечер немного. Оба мы выпили, — уклонился от потенциально опасной темы Артемий, — и нормальных напитков, а не то, что Стаматин из-под полы разливает.
— Кто пьян да умен — два угодья в нем, — одобрил Гриф. — Но я так понимаю, это не твой случай.
Артемий вздохнул. Ерунду он не творил даже с пьяных глаз, да и напиваться обыкновения не имел. В тот вечер у него просто было веселое настроение. Ну и голова не особо работала, да.
— В общем, дернул меня чёрт спросить: “Вот ты, ойнон, умный человек, в столице обучался, а чем комар отличается от блондинки, знаешь?”
— Про это даже дети знают, те, что постарше, — не впечатлился Гриф. — Блондинку не надо по голове бить, когда она сосет. А он как сказал?
— Никак, — Артемий оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что об их беседу никто не греет уши, но большинство посетителей наблюдало за танцовщицей, готовящейся сорвать с себя одежду. — Ты угадай, чего он мне в этот момент делал.
Гриф уставился на него, как здоровые или пока считающие себя таковыми горожане — на чумного в балахоне, случайно выбравшегося из зараженной зоны.
— Погоди, ты…
— Ага, — обреченно вздохнул Артемий.
— Прям в процессе?
— Ну идиот я, идиот. Говорю же, твирин.
Самое интересное, что дело свое Даниил закончил. А потом сходил в ванную, прополоскал рот и молча ушел. И только когда за ним захлопнулась дверь, Артемий понял, какого свалял дурака, — хотя натягивай штаны и беги до Омута.
— Помянем, — Гриф поцокал языком и обновил им стаканы, — вашу несостоявшуюся ячейку медицинского общества.
— Да иди ты, — почти мирно ответил Артемий.
Они выпили.
— Ты, я считаю, не доработал, — сказал Гриф, открывая вторую бутылку. — Не про блондинку надо было спрашивать, а сразу про доктора столичного.
Артемий покачал головой. Он, в отличие от большинства своих знакомых, таких слов в адрес Даниила не употреблял. Видел, что тот старается стать своим: проявлял уважение к обычаям, начал учить язык, вон, даже пытался на пару с Рубиным организовать какое-то подобие больницы — Артемий тоже помогал, когда не был занят в Бойнях, то есть, увы, редко.
Правда, горожане в ту больницу ходили через раз, а степняки и вовсе складывали пальцы в защитный жест, когда проходили мимо. Нужно было время.
— Это ж шутка была, — напомнил Артемий. — Вот ты бы на его месте обиделся?
Гриф откинулся на спинку стула и окинул Артемия оценивающим взглядом.
— Я бы, друг мой, на его месте обидеться не успел, — снисходительно объяснил он. — Меня б мои ребята раньше обидели. Ты, конечно, мужик видный, но у нас за такие дела знаешь чего бывает?
Артемий кивнул. Он не знал, но догадывался. Уклад, по слухам, за однополые отношения вешал, но его это пока не коснулось — видимо, потому что другого Владыку Боен взять было неоткуда. А если бы и коснулось, ради Даниила он готов был рискнуть.
— И чего делать-то теперь? — В обычных ситуациях Артемий не слушал и уж тем более не просил ничьих советов, но ситуация была необычная.
— Да дай ему время, пусть попустится, — ответил Гриф. — А потом сделай что-нибудь приятное. Подарок принеси, в степь своди, посмотреть, как твириновые невесты на закате танцуют. Предложи, в конце концов, поменяться местами. У тебя и масть подходящая.
Артемий с удовольствием пнул его в колено. Вечер определенно стал веселее.
По крайней мере, у него наметился план.
*
— Обувь ему подари специальную, — сказал Спичка, когда Артемий одним словом пояснил, почему “дядя бакалавр” больше не приходит в гости. — Котурнусы называются.
Артемий сначала не понял, а потом понял.
— А я о серьезных вещах, между прочим, — ответил он и на секунду представил Даниила на каблуках. В определенном смысле эта идея была хороша, но для его ситуации не годилась.
— И я о серьезных, — не смутился Спичка, — бакалавр твой — Босс Бурах поберёг что вдоль, что и поперёк.
В определенном смысле он был прав. Даниил как-то признался, что в Городе чувствует себя пигмеем в стране гигантов. Здесь каждый горожанин был минимум на голову выше его, о степняках и говорить не приходилось. Артемий ему сочувствовал, но помочь ничем не мог, а потому старался лишний раз эту тему не трогать.
Первую попытку помириться он предпринял на следующий день после разговора с Грифом. Достал из шкафа лучшую рубашку, которую надевал на праздники, нарвал в степи крокусов, гиацинтов и других первоцветов и отправился в Омут.
Даниил открыл практически сразу, как будто караулил под дверью.
— Что случилось? — отрывисто спросил он вместо приветствия.
Хорошо хоть из револьвера не прицелился.
Впрочем, Артемий тоже не сразу привык, что стук в дверь не означает, что надо сгребать в кучу оружие, таблетки, бутылки с мертвыми кашами и куда-то бежать.
— Ничего не случилось, — мирно ответил Артемий. — Гуляю.
— Мы очень заняты, — слегка раздраженно тряхнул головой Даниил. — Гуляйте дальше, коллега. И немедленно уберите это от моего лица.
Он попятился от букета как черт от ладана. Надо же, какой стеснительный. Артемий вот не видел ничего зазорного в том, чтобы подарить кому-то цветы. А женщине или мужчине — это уже дело десятое.
— А это, может, и не тебе, — мстительно ответил он. — А хозяйке твоей. За то, что она тебя такого терпит.
— Кто там, милый Даниил? — раздался из-за его спины нежный голос. Артемий не удержался — глянул Даниилу через плечо, встретился взглядом со стоящей в прихожей Евой и почувствовал, как в душе ворочается что-то нехорошее.
Потому как за спиной у Евы виднелась дверь в гостиную, а в дверном проеме — часть стола с расставленными на нем чайными принадлежностями.
Кажется, своим появлением Артемий чему-то помешал.
Нет, он был только рад, что Ева в конце концов выбрала жизнь и теперь намерена была взять от этой жизни все и сразу, но Даниила отдавать был не готов. Даже если тот со словами: “Если у вас все, то желаю приятной прогулки” захлопнул перед ним дверь.
— Вот и поговорили, — Артемий глубокомысленно почесал в затылке и оставил букет на крыльце.
От досады на самого себя очень хотелось сделать какую-нибудь недостойную менху глупость, например пойти к кругу Суок и вызвать на бой самого крепкого степняка. Но пугать детей побитой мордой никуда не годилось, поэтому Артемий ограничился тем, что слегка попинал мусорный бок. Тот ответил протяжным обиженным гулом. В окнах ближайшего дома распахнулись ставни, и какая-то старая карга, высунувшись чуть ли не по пояс, грозно сказала:
— Глаза к ночи залил и давай безобразничать в приличном районе? Вот я сейчас патрульных кликну!
Артемий улыбнулся. Ночевать в тюремном блоке при Управе не хотелось, а Сабуров бы это с радостью обеспечил.
— Да я крысу гонял. Вы бы отраву рассыпали, почтенная абгай, они ведь туберкулез переносят, — упоминать чуму не хотелось даже в шутливом разговоре.
— Шабнак-адыр тебе бабушка, пьянь подзаборная, — побагровела карга и втянулась обратно в окно.
Артемий протяжно вздохнул. Ладно, панацея от Песчаной Язвы тоже получилась у него не с первого раза.
*
Второй шанс выпал через несколько дней, когда Артемий заглянул в мясную лавку в Узлах и наткнулся там на Даниила. Тот скользнул по нему коротким взглядом и вроде бы решил сделать вид, что они незнакомы, но в последний момент сухо кивнул.
Артемий углядел в этом хороший знак и решил действовать.
— Погода-то какая стоит замечательная.
Даниил выразительно посмотрел в окно — мелкий противный дождь, зарядивший с самого утра, даже не думал прекращаться — и чопорно ответил:
— Это зависит от ваших предпочтений.
— Я говорю, в такую погоду дома сидеть хорошо, у камина, — Артемий был твердо намерен идти до конца. — С чашкой кофе или книжкой.
— Из всего перечисленного у меня в наличии только книги, — ледяным тоном произнес Даниил. — Хорошего кофе здесь не найдешь даже за большие деньги, камина в Омуте тоже нет. И у вас дома, настолько я помню, тоже.
— Кофе закажем, — твердо ответил Артемий. — Камин — построим. Любую неприятность можно исправить, было бы желание, ты так не думаешь?
Даниил принял из рук торговца большой сверток с говядиной и убрал его в саквояж — Артемий всегда подозревал, что он бездонный — и ответил уже с меньшим градусом холода:
— Нам вдвоем вроде как удалось поправить целую эпидемию. Так что, полагаю, вы правы, коллега.
Он направился к выходу, и Артемий пошел с ним, позабыв о своих покупках. Благо в их квартале тоже была лавка, ничуть не хуже.
На улицу они вышли вместе, и Артемий окончательно перешел в наступление:
— Насчет камина — это я не шучу. Детей вон подключу, если надо. Они у меня талантливые. Погляди, какую штуку Мишка смастерила.
Он порылся в карманах куртки и извлек наружу небольшую статуэтку одонга.
Пару месяцев назад один из пациентов зачем-то притащил ему мешок с глиной, который Артемий со всей деликатностью принял и планировал выкинуть, но на глину неожиданно заявила права Мишка. Артемий, до этого безуспешно пытавшийся увлечь ее книгами и игрушками, помянул пациента добрым словом и даже заказал из Столицы набор стеков.
На новый год он получил в подарок целое семейство одонгов.
— Это ты, — Мишка показала ему самого крупного, — самый сильный. Это Спичка — он самый ловкий. А это я.
— Самая умная? — улыбнулся Артемия и, судя по всему, угадал. — А этот? — Он поднес к лицу оставшегося.
Первые поделки Мишка сразу выбрасывала в мусорку — как большинство художников, она ужасно злилась, что ее творения не выходили такими, какими она их видела. Но с каждый разом у нее получалось все лучше и лучше, одонгов, например, не стыдно было отнести на ежегодную ярмарку. Впрочем, конкретно с этими Артемий не расстался бы даже взамен на все имущество Ольгимских.
Мишка помялась немного и неохотно ответила:
— Это дядя Даниил.
От неожиданности Артемий сморозил глупость:
— И кто из нас папа, а кто мама?
— Никто, — Мишка посмотрела на него исподлобья, — потому что мы все дети Бодхо.
— Логично, — не мог не согласиться Артемий.
Дети Бодхо обитали на полке в Убежище. И этим утром Артемий, руководствуясь каким-то непонятным чувством, взял одну фигурку с собой. Совет Спички сделать Даниилу подарок казался дельным, но Артемий хотел, чтобы это было что-то, что не купишь за деньги.
Статуетку Даниил принял с подозрением, будто ждал, что она вот-вот взорвется в руках, ну или укусит его.
— Отличная работа, — искренне сказал он.
— Это она для тебя, между прочим, — слегка приврал Артемий. — Я еще в прошлый раз хотел отдать, только ты занят был.
Оставалось надеяться, что хоть Мишка на него не обидится. Впрочем, в Убежище она бывала редко — ей не нравился резкий и терпкий запах мертвых каш, а с тех пор, как Артемий поставил дополнительный аппарат, им там пропиталось примерно все, пришлось завести дополнительный рабочий комплект одежды. Стирать Артемий умаялся, а Спичка любые просьбы о помощи называл эксплуатацией детского труда.
— И это все она сама? — уточнил Даниил. Артемий заметил, как его губы изогнулись в намеке на улыбку. — У этой девочки большой талант.
— Ну, я тоже немножко отметился, — скромно признался он. Помогал он в основном с обжигом, потому что подпускать Мишку к печи было рано. — Финальные штрихи нанес, так сказать.
Даниил перевернул одонга, и улыбка в одно мгновение пропала с его лица, словно ее смахнули.
— Я не могу это принять.
— Почему? — Артемий растерялся, но послушно забрал у него статуэтку.
— Детям свойственны импульсивные поступки, — сухо ответил Даниил. — Девушка может захотеть свою игрушку обратно, а я в это время буду в столице, а почтовая служба здесь работает из рук вон плохо.
— Какая Столица, зачем тебе туда? — забеспокоился Артемий.
Даниил не раз повторял, что возвращаться ему особо некуда: Танатику отобрали, отношения с отцом всегда были прохладными, а единственный оставшийся друг получил предложение от одной из европейских клиник и готовился к эмиграции.
— Я не обязан перед вами отчитываться, — Даниил развернулся и быстро зашагал вниз по улице.
Артемий растерянно повертел игрушку в руках и от души выругался, углядев то, о чем попросту забыл. Незначительную деталь, которая, учитывая обстоятельства, стала для него роковой.
На спине корявым Мишкиным почерком было написано “Даниил. Самый маленький”.
*
Ежегодную летнюю ярмарку в этом году перенесли на конец апреля. Часть домов еще стояли заколоченными, потому что их хозяева переселились на кладбище, но выжившим хотелось праздника. Артемий не осуждал, пусть неожиданно свалившийся на голову праздник и порушил ему все планы.
Он собирался потратить воскресенье на то, чтобы привести в порядок отцовскую библиотеку, вынести наконец с чердака весь хлам и заменить просевшую дверь в спальню — словом, планов было громадье.
Но Мишка налепила к ярмарке разных диковинных зверьков — кажется, она и правда хотела попробовать себя в предпринимательстве. Пришлось арендовать половину прилавка у знакомой цветочницы и заручиться поддержкой друзей. Капелла пообещала, что все раскупят в лучшем виде, а Гриф — что малую и пальцем никто не тронет, но Артемий его словами не удовлетворился. Ведь был же еще Спичка, которого после новогодних гуляний приволокли на шиворот разгневанные лавочники.
Словом, выходной пропадал, ну или был пущен на благое дело — все зависело от точки зрения. Ладно, жили с перекошенной дверью и еще поживут.
Ярмарка, как и полагается ярмаркам, была многолюдной и шумной. Артемий бродил среди наряженных горожан, здоровался с друзьями, оттаскивал Спичку от прилавка со сбитнем и отмахивался от предложений поучаствовать в кулачных боях.
Пару раз в толпе мелькнул знакомый кожаный плащ Даниила и светлое пальто Евы, — сочетание, которое Артемию максимально не нравилось. И то, как владелица Омута держит своего постояльца под руку, не нравилось тоже.
Даниил однажды признался, что женщины его не интересовали примерно никогда, но он в любой момент мог передумать. В последнее время он часто навещал дом Марии Каиной, причем в то время, когда на улицах зажигались первые фонари. Поздновато для дружеского визита.
Артемий, конечно, не шпионил, еще чего не хватало, — но вот Гриф, чьи молодчики промышляли в Каменном Дворе, обстановку докладывал исправно, — как будто кто-то его об этом просил. И не забывал в конце добавить, что клин клином вышибают, и у него, Артемия, тоже имеются целых две сохнущих по нему особы женского пола.
Артемий твердо решил, что проведет этот день с детьми, не пытаясь развести Даниила на разговор, но в какой-то момент толпа практически вынесла их друг на друга.
— Гаруспик, — подчеркнуто безразлично поздоровался Даниил.
— Бакалавр, — тем же тоном ответил Артемий.
— Спичка! — Спичка поднырнул ему под руку — перепачканный пудрой и яблочным соком и успевший где-то потерять свою шапку. — А чего вы как дебилы?
— Надеру уши, — громким шепотом пообещал Артемий.
— Сироту обижают! — завопил Спичка на всю улицу, предусмотрительно отпрыгнув подальше. Несколько человек обернулись на Артемия, а прогуливающийся перед Собором патрульный прожег его подозрительным взглядом.
Артемий напустил на себя максимально добродушный вид. Интересно, перед каким степным богом он так провинился?
— Иди на столб намотайся, и то пользы больше будет, — мрачно посоветовал он.
— На этот, что ли? — Спичка указал ярмарочный столб, возвышающийся перед площадкой, где раньше стоял Многогранник, и снисходительно посмотрел на Артемия: — Бать, так по нему лазить требуется, иначе смысл?
— Какой ты умный, — сдержанно похвалил его Артемий. — А то я не лазил.
Лет ему тогда было как Спичке сейчас. И он, как и остальные мальчишки, планировал достать сапоги — зазывала говорил, что они из настоящей кожи, — в крайнем случае, самовар или удочку — в те времена в Горхоне еще можно было ловить рыбу. Вместо этого он зацепил какой-то конверт и под улюлюканье Гришки Филина и смех Форели съехал вниз.
Но с конвертом получилось даже лучше, чем с сапогами: в нем лежало неслыханное по меркам Артемия богатство — целая десятка и еще гребень ручной работы, украшенный ракушками. Деньги он по-братски разделил с друзьями, а гребень подарил соседской Лизавете, только она широты души не оценила и целоваться под мост пошла не с ним, а с Гришкой Филином. Так Артемий впервые познал женское коварство. Но все равно он был очень горд собой.
— Брешешь, — авторитетно заявил Спичка, — не залез бы с таким пузом.
— Так это когда было, — Артемий похлопал себя по животу и зачем-то начал оправдываться. Ну набрал он немного за полгода спокойной жизни, килограмм, может два, разве ж это пузо?
Хорошо, что Даниил и Ева уже ушли и этого позорного поведения не наблюдали.
— В общем, сейчас нипочем не залезешь, — пожал плечами Спичка, — потому что пузо.
— И уши, — напомнил Артемий.
— Об заклад побьемся? — деловито предложил Спичка.
—- А тебе прям есть что ставить.
Вместо ответа Спичка порылся в карманах и извлек на свет расписного деревянного бычка на колесиках — такие продавались у самого входа по три рубля за штуку.
Артемий ему таких денег не давал.
— Спер, висельник? — нахмурился он.
— Зачем спер? — обиделся Спичка. — На шапку выменял. Тебе бы только на меня, без вины виноватого, напраслину возводить.
— А кто на новогодних гуляниях у тетки Дарьи все пироги обкусал и платить отказался, потому что не пропеченные? — припомнил Артемий.
— Я пробу снял, — без смущения ответил Спичка. — Это Мишка пирогов хотела, еще отравилась бы, маленькая же совсем. А я старший, на мне ответственность.
Думать о том, чем и как часто питалась Мишка, пока жила в заброшенном вагончике в степи, не хотелось, поэтому Артемий промолчал, разглядывая столб. Тот был не сильно высоким, желающих поучаствовать в забаве было немного, поэтому на венчающем макушку колесе болталось много всякого добра: варежки, платки, пресловутый конверт и то, что сейчас требовалось больше всего — меховая шапка-ушанка. По-хорошему, за такое самоуправство Спичку следовало оставить без нее, но Артемию не хотелось, чтобы тот отморозил уши, потому что а лечить-то кому?
А еще, положа руку на сердце, ему снова хотелось испытать это сладостное чувство покорения вершины. Руки у него сильные и без мозолей, а ведь это самое главное. Справится.
— Так спорим? — Спичка словно заглянул в его мысли.
— Спорим, — согласился Артемий. — Если проиграешь, неделю будешь посуду мыть.
— Интересные дела, а сейчас ее кто моет, Шабнак что ли?
— Да я бы с ней быстрей договорился, чем с тобой.
Дерево было сухим и гладким, а от опасной традиции мазать его чем-то скользким отказались еще во времена Артемиевого детства.
Под девичье хихиканье он сбросил сначала куртку, а потом и рубашку. Строго говоря, для максимального удобства требовалось снять еще и штаны, но в толпе было немало степняков, а светить задницей перед своим народом никуда не годилось.
Артемий вспомнил, как делал это в прошлый раз, обхватил столб ногами как канат, а руками ухватился за него как за ствол дерева и начал подниматься.
Задача казалась несложной, лазил же он в армии по канату. Подъем на раз-два, каждые три подъема перевести дыхание, повторить и так до самого конца.
Над головой уже замаячило вожделенное колесо, когда Артемий почувствовал, что правая нога соскальзывает. Потом был короткий полет, удар об землю — под столбом постелили мешки с соломой, и они, конечно, уберегли от серьезных травм, но перед глазами на мгновение разлилась чернота.
— Дайте пройти, — скомандовал кто-то в этой темноте.
Артемий разлепил глаза и увидел сразу трех Даниилов, склонившихся над ним.
— Квадратный корень из шестнадцати? — спросили они хором.
Артемий полежал немного, дожидаясь, пока они сольются в одного, и потом ответил:
— Четыре. Ну ты еще по латыни меня погоняй. Или давай я сам. Помрачение ума, alienatio mentis. У меня его не наблюдается.
Судя по лицу Даниила, он бы с радостью оспорил его утверждение, но — невиданное дело — сдержался.
Артемий медленно сел и осторожно повертел шеей, подвигал руками и ногами. Похоже, он и правда ухитрился не получить ни одной физической травмы. Моральные не считались.
— Ты не думай, я это нарочно, чтобы детишек повеселить, — он скосил глаза. Рядом с ногой лежало что-то красное с золотым тиснением. Он пригляделся внимательнее – конверт. С колеса сорвался, что ли? Вот это дела.
— Я так сразу и понял, — серьезно ответил Даниил. — Надеюсь, в следующий раз вы окажетесь выше детских провокаций.
Артемий потянулся за конвертом и помял его пальцами. Гребня там не наблюдалась, но, определенно, лежало что-то бумажное. Значит, в этот раз только деньги.
Деньги Даниилу были не лишние: вопрос о финансировании больницы еще только решался, лекарства, которые с подачи той же Капеллы собрали для него дети, быстро кончились, и он все чаще платил за них из своего кармана.
— Подожди, — Артемий ухватил собирающегося уходить Даниила за руку. — Вот, возьми. Это тебе подарок, праздник как-никак.
Даниил посмотрел на конверт, потом на Артемия — и все это с таким выражением лица, словно он налетел на Песчаного Ангела.
— Не уверен, что в ближайшее время мне это пригодится, — с сомнением протянул он.
— А я уверен. — Артемий почти насильно вложил конверт ему в руку. Бос Турох с этой шапкой, на свои купит, а эти пусть пойдут на благое дело. — Бери, владей и пользуйся. Я сказал.
Окутавшую их плотную тишину внезапно разбил чей-то восторженный и нетрезвый вопль:
— Так его! Кати к себе домой, столица, у нас свой дохтур имеется!
— А по морде? — прорычал Артемий, выискивая взглядом шутника.
Даниил ожесточенно выхватил у него конверт. Глаза у него были злые и холодные.
— Спасибо, — бесцветно сказал он. — Я рассмотрю ваше предложение.
Прежде чем Артемий успел что-то сказать, он ввинтился в толпу и исчез. Ева задержалась, чтобы одарить Артемия укоризненным взглядом.
— Ну зачем же вы так при всех? — Она хотела сказать что-то еще, но покачала головой и побрела вслед за Даниилом.
— Бать, — непривычно тихо сказал Спичка, подавая ему рубашку и куртку. — А ведь и правда, какая муха тебя укусила?
— Не знаю, — покачал головой Артемий. — Может, и правда не стоило ему деньги при всех совать. Так ведь это ж на больницу.
Спичка посмотрел на него с сочувствием.
— Бать, какие деньги? В этом году главный приз — билет до Столицы.
*
Артемий проснулся от уверенного стука в дверь.
Часы показывали восемь утра — пациенты в такое время его не беспокоили, а те, кому надо было срочно, стучали совсем по-другому. Артемий накинул рубашку и, позевывая, спустился на первый этаж.
На пороге стоял Даниил — в плаще и с саквояжем в руках.
— Я пришел попрощаться, — сказал он, прежде чем Артемий успел удивиться, обрадоваться или хотя бы поздороваться. — Не с вами. С детьми. Я понимаю, что сейчас неподходящее время для визита, но поезд отходит через час.
У Артемия на языке вертелось много слов, но произнес он только два:
— Уезжаешь, значит?
Даниил полоснул по нему холодным взглядом:
— Не понимаю вашего удивления. Вы сами подарили мне билет и посоветовали им воспользоваться. И я решил послушать умного человека.
В первый раз жизни Артемий был не рад, что его считают умным.
— Что, даже кофе не выпьешь? — негромко спросил он, — а то я заказал. Хороший, из этой, как ее там… Эфиопии.
Может это просто сон, и чашка кофе поможет ему проснуться?
Ведь у Даниила все складывалось неплохо. Без Артемия, правда, но неплохо. Местные потихоньку перестали чураться больницы, а одна степнячка даже привела на осмотр ребенка — тот неудачно упал с дерева и потянул ногу. Артемий тогда ушел с ночевкой далеко в степь — за редким желтым савьюром, который цвет от силы дня два, в первую неделю июля. Многие его пациенты, особенно те, что не успели сбежать из зараженных районов до того, как на границах выставили охрану, мучились ночными кошмарами. В записях отца говорилась, что “вытяжка из желтого савьюра способствует сну долгому и глубокому, а ущерба организму не наносит вовсе, если не употреблять более пяти капель на стакан воды”. Артемий кошмаров не видел, но получившееся лекарство испытал на себе — и спал в ту ночь как убитый.
— Ну, если из Эфиопии, то выпью, — согласился Даниил. — Только не из ваших рук.
— Имеешь право, — кивнул Артемий. — Спичка!
Примчавшись на зов, Спичка привычно заворчал о том, что некоторые, с позволения сказать, родители, слову своему не хозяева, спор проиграли, а его, безответного, так и гоняют в хвост и гриву, а он вообще-то на менху думал учиться, а не обслугу. Но словил выразительный взгляд Артемия, поплелся на кухню и загремел там посудой громче, чем обычно, выражая своим образом свой протест.
— А в Столице что у тебя за дела? — спросил Артемий минут через пять, когда тишина стала по-особенному давить на уши.
— Не терпящие отлагательства, — чопорно уронил Даниил. “Тебя не касается” — услышал Артемий.
— Кофе, — возвестил Спичка, появившийся в дверях с подносом в руках. — Бать, это гостевая, — поспешно добавил он, когда Артемий потянулся к белой чашке с золотой каймой — когда-то их был целый сервиз, но потом дети решили поиграть в гостиной в городки. Ладно, лишь бы не в порошочки. Все равно эти чашки только по праздникам и доставали.
— Гостевая, в смысле, ты в нее не плевал? — уточнил Артемий. — И может, даже помыл.
— Да мою я посуду, — надулся Спичка, — хотя ты на столб не залез.
— Технически я залез, — мрачно напомнил Артемий. Нашел он, конечно, время поминать тот столб и все, что к нему прилагалось.
Спичка пожал плечами, вручил Даниилу его чашку и убрался обратно в свою комнату.
— Ну а назад ты когда? — рискнул поинтересоваться Артемий, когда они снова остались наедине.
— А с чего вы решили, что будет какое-то “назад”? — Даниил сделал небольшой глоток и поморщился — видимо, эфиопский кофе не произвел на него впечатления. — Обратного билета в конверте не было.
— Я куплю тебе обратный билет, — пообещал Артемий.
Даниил покачал головой и снова поднес к губам чашку:
— Уверен, вы найдете тариф, который предполагает, что мне придется самому толкать поезд. Или бежать впереди него.
Артемий скрипнул зубами.
— Значит, собственной больницы тебе недостаточно, — с горечью сказал он, — в Столицу потянуло?
— Я не собираюсь обсуждать с вами уже решенные вопросы касательно моего будущего. — Даниил выпрямился, отшвырнул чашку — вот и добили сервиз, успел подумать Артемий, и зашелся в приступе жестокого кашля.
— Поперхнулся? Постучать? — предложил Артемий.
Даниил не ответил. Руки взлетели к горлу, царапая кожу, с лица стремительно стекли все краски, а губы, наоборот, налились синим цветом. Артемий успел подхватить его, а в памяти расцвело воспоминание — Даниил шарахается от букета.
— Немедленно уберите это от моего лица.
Он не стеснялся, нет. Причина была другая.
— Спичка! — закричал Артемий на весь дом. — Сумку, сумку его проверь!
У Спички, при всех его недостатках, имелось одно очень важное для целителя качество: в нужные моменты он действовал быстро и молча. Подхватив саквояж, он аккуратно высыпал его содержимое на диван.
— У такого человека, как ты, должен быть при себе адреналин, ойнон, да? — прошептал Артемий. Бесконечные пуговицы на жилете Даниила вечно создавали ему проблемы, но сейчас он просто с силой рванул ткань в разные стороны. — Матерь Бодхо, пусть он там будет.
Этим утром матерь Бодхо его услышала.
*
— Бать… — Спичка упорно смотрел куда-то сторону и говорил так, будто старался не слышать собственного голоса. Непривычное зрелище, при других обстоятельствах Артемий бы постарался запечатлеть его в своей памяти. — Бать, я же это не специально. Я думал, он уснет, да на поезд свой опоздает, а там, глядишь, и передумает, следующий же только через месяц. Бить будешь?
— Буду. — Артемий помассировал виски. Голова так не болела даже после трех бессонных ночей подряд, когда он варил панацею на весь город. — Если не перестанешь пургу нести. Ты чего в кофе плеснул?
— Так вытяжку твою, — шмыгнул носом Спичка. — Ты же сам ее пил! Она ж травка безобидная.
— Возможно, — донеслось со стороны дивана, — но не для того, у кого аллергия на пыльцу.
Спичка подпрыгнул как ужаленный и умчался на улицу. Артемий молча закрыл за ним дверь. Как ни крути, а во всем виноват был он. Опять.
— Я, если что, могу сходить за Сабуровым. Он спит и видит, за что меня посадить. Напишешь заявление.
Даниил откинул одеяло, ухватился за спинку дивана и осторожно сел.
— Комендант не заслужил такого удовольствия, — ответил он. — Замечательный у вас кофе. Думаю, этот вкус навсегда останется со мной.
Артемий подошел и сел рядом. Сложил руки на коленях. Вздохнул.
— Насчет поезда я договорюсь, — пообещал он. — Машинист наш, из Уклада.
— Злоупотребляете служебным положением? — с неодобрением покосился на него Даниил. — Смотрите, если использовать авторитет как дубину, эта дубина однажды опустится вам на голову.
— Тебе же срочно надо в столицу, — ответил Артемий, — а что там мне на голову опустится, это уже не твоя забота. А про злоупотребление полномочиями и морду битую я бы на твоем месте вообще молчал.
Ему внезапно стало все равно. Нет, не так. Пусть Даниил едет в свою столицу. Или в Европу. Или еще куда. Пусть делает, что хочет, лишь бы оставался живым.
Полчаса назад Артемий сидел на полу в гостиной, привалившись спиной к боку дивана, слушал дыхание, со свистом вырывающееся из чужой груди, и представлял, как копает могилу. Две могилы: по законам Уклада убийцу закапывали рядом с убитым.
Даниил помолчал немного, а потом, словно нехотя, произнес:
— В Столицу мне безусловно надо, но мои дела в любом случае растянутся месяца на три, не меньше. Мне нужно продать недвижимость, перевезти сюда кое-какое оборудование, свои вещи, наконец.
— Вещи? — Артемий почувствовал, что теряет нить разговора.
Даниил выразительно глянул в ответ:
— Возможно, вы забыли, но я приехал в ваш чудесный гостеприимный город с одним саквояжем. И уже порядком устал каждый день стирать рубашку. Да и жилета вы меня лишили.
— Ты хочешь вернуться? — Артемий вычленил главное.
Даниил пожал плечами.
— В столице я практику не найду. Не с таким резюме. Значит, пришло время построить что-то новое. Я уже достаточно злоупотребил гостеприимством Евы, а на Закатной улице есть неплохой дом. Думаю приобрести его в собственность.
— Злоупотребляй дальше — как будто она против, – Артемий вспомнил тот вечер, когда его прогнали с порога Омута. Нежный голос Евы. Чашки с недопитым чаем. И это “милый Даниил”, будь оно неладно.
— Кажется, я уже рассказывал вам о своих предпочтениях. — Даниил поправил галстук. — Ева кое в чем мне помогает. Видите ли, некая персона оказалась достаточно любезна, чтобы предоставить в мое распоряжение настоящее сокровище — дневники Симона Каина. Но есть одно большое но: у него был совершенно отвратительный почерк. К счастью, Ева работала машинисткой в Столице, и ей приходилось иметь дело с разными рукописями.
— Некая персона?
— Ну, допустим, Мария, — Даниил слегка покраснел. — Но я прошу вас об этом не распространяться. Ее отец и дядя вряд ли одобрят. Пусть лучше думают, что у нас роман.
— Ты поэтому к ней но ночам шастал? — уточнил Артемий.
— Оперативно работает ваша служба разведки. Надеюсь, жалованье вы им платите орехами?
— Ты на детей напраслину не возводи, — строго покачал головой Артемий. — Гриф мне. И подарок тебе сделать тоже он посоветовал. А про билет…
Говорил он долго — гораздо больше чем требовалось, чтобы рассказать и про одонга и про тот случай из детства. Даниил слушал внимательно и ни разу его не перебил, только улыбнулся, когда Артемий упомянул про гребень и предательницу Лизавету. А потом спросил:
— Знаете, чем отличается менху от человека, который умеет говорить о своих чувствах языком через рот?
— Один из них не я? — предположил Артемий.
— A casu ad casum, — снова улыбнулся Даниил. — И вот еще что. Я тоже должен извиниться перед вами.
— Какое тут эхо занятное, — Артемий побарабанил пальцами по спинке дивана. — Мне сейчас показалась, как будто ты слова “я” и “извиниться” в одном предложении употребил, представляешь.
— Я … скажем так, догадывался, что с игрушкой вы не со зла, — Даниил встал и прошелся по гостиной. — Но знаете, последние месяцы я пребывал в довольно скверном настроении. И думал, что если вдруг одним прекрасным утром пущу себе пулю в лоб, то будет лучше, если к тому моменту вы уже не будете испытывать ко мне теплых чувств.
— Тебе точно надо из Омута съезжать, — сказал Артемий, когда переварил услышанное. — Это место что-то делает с головами людей. Одна с Собора кидаться думала, другой стреляться, с ума вы сошли, что ли?
— Это предложение съехаться? — изогнул бровь Даниил.
— Да давай хоть сегодня, — Артемий подумал и внес корректировку. — Нет, давай хоть завтра. Я дверь в спальню повешу. Только в моем доме стреляться не принято.
—- Не переживайте, коллега, — успокоил его Даниил, — Дневники Симона избавили меня от этого желания. Я думал победить Смерть, но получилось наоборот — меня воскресил к жизни мертвец. Впрочем, я еще не отказался от своей борьбы.
— И что же ты планируешь дальше, — Артемий мысленно пересчитал имеющиеся у него в запасе бинты, жгуты и кровоостанавливающие средства, — мой тебе хороший совет — даже не начинай думать в сторону второй Танатики. Это не Столица, я тебя с горящего столба снять не успею.
Даниил снял с вешалки плащ.
— Для начала я схожу на вокзал и узнаю, является ли анафилактический шок страховым случаем и поменяют ли мне билет. А когда я решу свои дела, я обещаю рассмотреть ваше предложение. Увидимся вечером в “Разбитом сердце?”
— Увидимся, — согласился Артемий.
Когда Даниил ушел он постоял немного посреди гостиной, а потом включил патефон и побрел за метлой и веником. Надо было убрать осколки чашки — Мишка предпочитала ходить босиком. А еще починить наконец дверь, подрезать деревья в саду, сварить еще порцию сонной микстуры, чтобы хватило на всех пациентов и соорудить какой-то сейф, чтобы уберечь медикаменты от Спички, да и наведаться в больницу, чтобы спросить, какая нужна помощь — давно там не был.
Столько дел, столько дел.
Три месяца пролетят как одно мгновение.