Work Text:
Конечно, он подтверждает права на Чезену. Конечно, он не учитывает, что город принадлежит Монтефельтро, а Роберто молчит – это его возможность отплатить за брошенное в лицо подаяние.
— Зря вы так, — укоризненно качает головой Федериго, брезгливо подбирая полы плаща.
Роберто смотрит на него снизу вверх, исподлобья, дышит прерывисто – воздух проникает в грудную клетку и причиняет боль; ему, кажется, сломали пару ребер. Но попытаться-то стоило, шепчет на ухо злоба, попытаться стоило.
“Слава людская”
О вражде двух именитых домов, Монтефельтро и Малатеста, складывают легенды по всей Италии.
Федериго да Монтефельтро, герцог Урбино, — истинный рыцарь, благородный и верный, чтит Бога и Папу Римского.
Сиджизмондо Пандольфо Малатеста, правитель Римини, — проклят еще при жизни, отлучен от церкви и приговорен к Аду, развратник и содомит, Волк Романьи и еще тысяча имен, которыми клеймят его во дворце.
Они воюют год за годом, и герцог Федериго знает, что бы он сделал со своим врагом. Но что делать с этим мальчишкой, бастардом Сиджизмондо, которого отец ему бросил на растерзание?
Маленький городок Фано, неторопливая изматывающая осада, а потом на стены выходит этот щенок Малатесты. Высокий, нескладный, неперелинявший волчонок, и зовут его Роберто.
Единственный сын старого врага — несмотря на двух жен и любовниц без счета.
А у самого Федериго три дочери и ни одного сына.
Стоило бы прибить мальчишку, и дело с концом. Отравить, сбросить со стены. Сделать все, чтобы причинить горе дому Малатеста.
Но вместо этого герцог принимает приглашение к переговорам. И, святые угодники, ему нравится, как юнец себя ведет. У него хищный нос, как у любого Малатесты, и прямой бесстрашный взгляд.
Герцог делает широкий жест — он же истинный рыцарь — не казнит пленных, запрещает солдатам трогать женщин Фано. Он предоставляет охрану, чтобы мать и сестры Роберто могли покинуть город. Да и самого парнишку не берет в заложники, не требует за него выкуп, а тоже отпускает. Пусть едет к отцу, расскажет о великодушии Монтефельтро.
Роберто удивлен, обрадован — это заметно по вскинутым бровям цвета пепла. Безыскусно благодарит, запутавшись в словах, и уносится на своей пегой лошади прочь, только пыль под копытами. Что там от Фано до Римини, всего ничего, к вечеру будет в любящих отцовских объятиях.
У герцога свои шпионы в Римини, как и у того свои в Урбино, не стоит даже сомневаться. И соглядатай докладывает, что в наказание за сдачу города Сиджизмондо отметелил сына до кровавых соплей — а еще перешептываются, что надругался над ним, как над какой-то девкой — и бросил в замковую тюрьму на хлеб и воду.
Герцогу бы пожать плечами, ему нет дела до чужих бастардов. Но июльские ночи в Урбино душные, и он никак не может уснуть.
***
Его жена монна Баттиста рожает четвертую девочку.
***
Цепочка следов от грязных сапог тянется по мраморному полу и заканчивается на ковре.
За окном зябкий зимний рассвет.
Юному Малатесте дали умыться, прежде чем привести к сиятельному герцогу Урбино, но он все равно выглядит как беглый бродяга.
Он и есть беглый бродяга. Сбежал из тюрьмы Римини, но идти ему некуда. Разве что к злейшему врагу своего отца.
Федериго доволен. Он все-таки получает в руки ценный трофей. И, прищурившись, рассматривает свою добычу, не произнося ни слова
Оборванный, завшивевший, Роберто отощал и вытянулся еще сильнее. Немного времени, и догонит по росту Сиджизмондо Малатесту, этого здорового дьявола. У него сиплый простуженный голос и нездоровый румянец.
Он пока не мужчина, но уже не мальчик.
И что-то еще изменилось в нем безвозвратно за эти месяцы. Все, что горит в нем — яркая, чистая ненависть к отцу. Все, что он предлагает — истинное безумие.
Хрипя и кашляя, он призывает Федериго немедленно отправиться с ним в военный поход на Римини. Сжечь город, сравнять с землей, снести до основания. А голову Сиджизмондо Малатеста привезти Его Святейшеству Папе.
И такая неистовая жаркая ярость пылает в Роберто, что на несколько мгновений Федериго задумывается. А и вправду, взять натиском, ворваться неожиданным штурмом... Но вспоминает тяжелые неприступные стены замка, на которые еще никто не сумел подняться, и чуть насмешливо спрашивает:
— Ты пытаешься нанять герцога Урбино в качестве простого кондотьера, мой мальчик? А какова оплата?
Роберто готов к ответу, хоть кажется смущенным. Щеки его вспыхивают ярче:
— Я женюсь на одной из ваших дочерей.
Наглость настоящего Малатесты. Мало того, что в мыслях уже возглавил урбинское войско, так еще и изображает одолжение, претендуя на руку дочери герцога — вот этот самый беглый щенок в обносках и дырявых сапогах.
Новый приступ выматывающего кашля заставляет Роберто согнуться пополам, а потом и вовсе упасть от слабости на колени. И когда герцог зовет слуг, то слышит хриплое: «Ну, попытаться-то стоило».
***
Жар и лихорадка уходят, остаются фамильный хищный нос и мрачные серые глаза.
С Роберто Малатеста трудно. Он порывист, невежественен и не умеет ждать. Герцог не ведет с ним душеспасительных бесед о том, что отцеубийство — это грех. Его забота — не тушить пламя, а поддерживать.
Но он заставляет Роберто прочесть «Божественную комедию» Данте и «Новеллино» Мазуччо, а Светония «О жизни цезарей» и «Гражданские войны» Аппино пересказывает сам, потому что по латыни тот разумеет лишь «Отче наш».
Может, Роберто и не желает слушать, но он здесь дорогой гость, которому некуда деваться, и поэтому герцог Федериго говорит и говорит. Об умении выжидать и умении рисковать, о большой римской политике и малой удаче кондотьера. «Однажды твой день наступит» — обещает герцог.
Он показывает картины и скульптуры немалой семейной коллекции. Хотя Роберто непочтительно отмахивается, что насмотрелся всякого в Темпо Малатестиано, который отец возводит как гробницу для себя и своей рыжей шлюхи Изотты. Но при виде обнаженной мраморной нимфы — с прелестными маленькими грудями — мальчик вдруг кривит губы в неловкой усмешке.
Федериго не пытается делать вид, что Роберто должен заменить сына, которого у него нет. Он обожает своих дочерей, они все унаследовали бледную северную красоту своей матери — прозрачную кожу, светлые волосы. Федериго балует их и дарит все, что они пожелают.
Но ему нравится смотреть, как Роберто легко вскакивает на коня, как управляется с клинком, как в пылу игры забывает, что он суровый отпрыск Волка Романьи и с ором и гоготом носится с кожаным мячом по двору вместе с молодыми солдатами.
Они никогда не говорят о том, что случилось в ту ночь в доме Сиджизмондо Малатесты. Это не встанет между ними. Роберто здесь дорогой гость и будущий зять. Он обручен с маленькой Бьянкой.
И когда венецианцы призывают своих кондотьеров, чтобы подавить мятеж Брандолини, Роберто Малатеста сражается бок о бок с Федериго да Монтефельтро. И герцог не боится, что мальчик ударит ему в спину.
***
На волю Роберто улетает легко.
Федериго предлагает ему отправиться в Милан, где блистательные Сфорца готовы хорошо платить за службу.
На прощанье обнимает от всей души и надеется, что молодой Малатеста вместе со своим маленьким войском не развернется к Римини, чтобы поджечь его с четырех концов.
***
...И тут приходит весть, что Роберто Малатеста захватил Чезену. С наскоку, без кровопролития. И сам, наверное, не ожидал такой легкой победы.
Федериго бы поздравил его с первым успешным походом. Но Чезена — город под протекцией Урбино и папского престола. И герцог считает его своим городом. А Роберто поднял желто-оранжевый флаг Малатеста над замком, и его солдаты празднуют по тавернам.
«Дерзкий щенок, какого дьявола?! С отрядом на мои деньги! — с веселым восторгом думает герцог. — Весь в папашу. Зубастый волчонок!».
Войска Его Преосвященства и герцогства Урбинского разбивают палатки, готовясь к неспешной осаде. Как это было с Фано несколько лет назад.
Роберто рассылает письма в Венецию и Флоренцию, взывая к союзникам. Гонцов, конечно, перехватывают, и Федериго читает послания не без удовольствия. Все-таки недаром он часами вдалбливал знания в эту упрямую дурную башку. Несколько латинских цитат Роберто привел по памяти почти без ошибок.
Гонцов отпускают вместе с письмами, потому что герцог уверен, что никто на помощь не придет.
И никто не приходит.
Как и несколько лет назад в Фано, молодой Малатеста сдается. Желто-оранжевый флаг падает в грязь.
Федериго пару раз от души дает по зубам юному наглецу — но латную перчатку перед этим снимает. Маленькой Бьянке не нужен щербатый муж.
Роберто недобро скалится, но покорен. Хищный нос разбит, ресницы опущены, но Федериго уверен, что пепельный взгляд под ними все так же дерзок.
«Ну, попытаться-то стоило», — Роберто не произносит вслух, но его бывший покровитель хорошо знает, о чем тот думает.
Что ж, пусть думает дальше. И раз сидел когда-то в клетке в Римини, то посидит и в Урбино.
***
Федериго не навещает пленника и по-прежнему не собирается вести с ним душеспасительные беседы. Но не отказывает в просьбах. Присылает священника, когда тот желает исповедоваться. Выбирает для него книги из библиотеки, лаская пальцами любимые страницы.
И некстати вспоминает, что в «Божественной комедии» Данте тоже упоминаются Малатеста, да чтоб им вечно гореть в аду. Что за люди, нет от них покоя!
Немного потомившись взаперти, Роберто просит помиловать его. И Федериго понимает, что и сам устал, что истосковался.
Стоило бы прибить молодого Малатесту, и дело с концом. Отравить, сбросить со стены. Сделать все, чтобы избавиться от горя для дома Монтефельтро.
И вправду, нельзя же держать молодого волка в клетке вечно. Убей или выпусти.
А что дальше? Снова и снова травить всей сворой? Только потому что сам Федериго день за днем обещал ему: «Однажды твой день наступит», но так и не сказал, когда будет это однажды?
Так старый враг Сиджизмондо только спасибо скажет.
Герцог выдерживает три дня и выдает свое помилование. А вместе с бумагами еще один жест великодушия — золотые дукаты, чтобы набрать отряд кондотьеров. И начать все заново.
Роберто не отводит взгляд, испытующе смотрит на своего благодетеля сквозь решетку. Если он сейчас начнет горячо благодарить, то Федериго в нем разочаруется.
— Прежде чем трогать чужое, свое сначала забери, щенок, — цедит герцог. — И пока этого не случится, не показывайся мне на глаза.
Роберто отшатывается, как от пощечины. Федериго говорит о Римини — далеком, близком, всего-то в нескольких часах езды. И таком недоступном. Это звучит как благословение, это звучит как проклятье.
Но молодой Малатеста не спорит, только крепче сцепляет зубы. Неистовая ярость не погасла в нем. И Федериго это нравится.
***
Монна Баттиста рожает пятую девочку.
***
Новости приходят в Урбино постоянно. Роберто добился славы в Милане, Роберто пришел на помощь Иоанну Анжуйскому, Роберто получил кондотту Венеции. Он уже не мальчик, он мужчина.
И он все еще мечется от Апеннин до Рима бездомным волком. Но Римини ему не по зубам, даже когда появляются вести, что отец совсем плох, что он при смерти.
Никто не верит, что такой грешник, как Сиджизмондо Малатеста, когда-нибудь отдаст душу, ведь даже Ад не принимает этого антихриста.
Федериго не предлагает свою помощь, а Роберто не просит.
А потом сатана все-таки прибирает безбожного синьора Римини. В честь кончины старого врага герцог заказывает мессу и стоит ее всю на ногах, хотя благочестие дается не так уж и просто.
Он представляет, как Роберто снова примчится к нему, позовет вместе осаждать замок, в котором засела опытная гвардия, крушить стены — толстые, темные, глухие. И он будет рад разделить с мальчиком все тяготы военного ремесла и помочь завоевать полагающее наследство.
Но Роберто не зовет.
Позже доходят слухи, что никакой осады не было. Роберто прошел в город, переодетый крестьянином. И захватил гарнизон, заставив сдаться бывалых вояк без единого пушечного выстрела.
Герцог Федериго гордится им. Молодой Малатеста дождался своего дня, и ни один урок не прошел для него даром.
Герцог Федериго пишет письмо, в котором поздравляет с возвращением в родные пенаты. Дает несколько советов, как управлять городом. Просит не разрушать язычески прекрасный Темпо Малатестиано, который его отец Сиджизмондо воздвиг для себя как гробницу.
Потом перечитывает и бросает послание в огонь. Пергамент пеплом рассыпается в пламени.
Что ж, Роберто забрал свое.
И ему нет дела до старика в Урбино.
***
Монна Баттиста рожает мальчика.
Она сама еле жива, и повитухи боятся, что госпожа не протянет до утра.
Федериго держит на руках легкое тельце в кружевных пеленках. Сморщенное личико, плаксивый рот.
Федериго столько лет ждал. Наверное, он счастлив.
А сам думает только об одном, будет ли он любить своего родного сына так же сильно, как любит чужого?