Work Text:
После победы над Нероном и возвращения на Землю Спок поселился в комнате при студенческом общежитии, той же, которую занимал во время собственной учебы, а затем короткого периода преподавания в Академии Звездного Флота. Хотя бы в этом отношении для него ничего не изменилось. Споку предстояло смириться с невосполнимой утратой и вернуть душевное равновесие.
Всем оставшимся в живых участникам трагической миссии по спасению его родной планеты полагался наградной отпуск, после чего руководство собиралось отправить их в новый, хотелось верить, на этот раз исследовательский полет.
На исходе лета в студенческом городке было умиротворенно и тихо, почти все слушатели и преподаватели разъехались на каникулы.
Споку некуда было уезжать. У него не было друзей, чтобы общаться с ними, да и настрой, по понятным причинам, был неподходящий.
Совершенствовать свои знания впервые в жизни не хотелось (обстоятельства порой все равно оказываются сильнее), поэтому Спок преимущественно затворничал: много медитировал, в перерывах принимал пищу для поддержания сил и иногда вытирал с предметов мебели пыль, быстро собирающуюся на открытых поверхностях и так некстати его раздражающую.
Что бы ни думал Спок, в произошедшем не было его вины.
Так уж случилось: Вулкан погиб, поглощенный искусственно созданной сингулярностью и злобой одного единственного сумасшедшего ромуланца. Земля чудом уцелела, и это создавало хотя бы иллюзию прежней стабильности. Еще это ощущение, как ни странно, поддерживал Джеймс Тиберий Кирк. Он заходил к нему иногда. Не часто. Обычно Спок отговаривался от заботливых визитов новоиспеченного капитана спешными делами.
Джим очень хотел помочь.
Быть может, именно поэтому очередное предложение Кирка немного развеяться вулканец не проигнорировал, как изначально намеревался, а подумал несколько секунд, после чего, слегка волнуясь от того, что смотреть приходилось в веселые, зовущие, обещающие опасное приключение глаза (впрочем, по-другому не бывало, когда речь шла о Джиме), ответил не вполне уверенно, но все же утвердительно: «Да, пожалуй».
— Да? — не веря собственным ушам, переспросил зашедший навестить напарника Джим. — Так ты действительно согласен? — Он уже не надеялся вытащить вулканца из аскетично обставленной небольшой комнатушки — ее строгий, чопорный вид располагал к одному — с тоски повеситься.
Спустя четверть часа они неслись на мотоцикле по пустынному загородному шоссе. Ехали со смехотворной скоростью по сравнению с той, которую развивал «Энтерпрайз». Как и положено, за рулем байка был капитан, которому вулканец пока не вполне научился доверять. Вероятно, именно поэтому Споку периодически хотелось закрыть глаза. А еще пришлось анализировать, как так случилось, что он, вообще-то не считавший себя трусом, отчаянно вцепился в кожанку Джима на очередном лихом повороте. Испытывать чувства страха и самосохранения в опасной для жизни ситуации нормально, но сама ситуация была неординарна. Сразу после выхода из крутого виража Спок нехотя разжал скованные пальцы.
Капитан тут же обернулся и крикнул:
— Спок, не дури! Держись крепче! Здесь нет компенсатора гравитационных сил, как на «Энтерпрайз»!
Ветер мгновенно разметал обрывки слов, погасил звуковые волны.
«И как меня только угораздило ввязаться в подобную авантюру…» Мысль явилась, но Спок тут же отбросил ее как запоздалую, после чего послушно обхватил капитана за пояс и принялся смотреть поверх его плеча на закат.
Солнце, огненно-рыжее, но совершенно не жаркое, вовсе не походящее на вулканское, горело на вечернем небе холодным пожаром. Резкий ветер набивался в легкие вместе с дорожной пылью, не давая нормально дышать, отчего странно кружилась голова. Пряный запах луговых трав будоражил наравне с вызванным опасностью адреналином. Близость другого существа, человека, смущала, ощущение невесомости, полета напоминало действие забористого андорианского алкоголя.
Вулканец попытался обуздать непроизвольные эмоции и абстрагироваться от непривычного, слишком тесного физического контакта. Когда это удалось, не осталось ничего иного, как начать наслаждаться стремительной ездой. На скорости краски вокруг смешались. Повсюду, сколько хватало взгляда, разлилось зелено-синее море, бескрайнее фиалковое небо казалось огромной чернильницей, которую кто-то нечаянно опрокинул над колышущейся на ветру травой…
Закатное золото, небесный аметист и темно-розовые разводы на горизонте — вероятно, дикий шиповник, — фермы, пастбища, серебристая полоска реки стремительно надвигались и затем тонули в гигантском, рассеченном надвое водовороте. Джим гнал так, что возникало впечатление — техника с такой эксплуатацией долго не протянет. Мотоцикл возмущенно ревел, понукаемый бесшабашным владельцем, и все же, подчиняясь воле человека, уверенно прокладывал путь вперед, стирая старые покрышки о нагретый на солнце за день асфальт...
Размытые пятна по сторонам. Прямое дорожное полотно. Закатное солнце. Порывы ветра. Пребывание в воздушном потоке…
Ощущения казались чересчур резкими, сюрреалистичными, захлестывали с головой. Воспитанный в строгих вулканских традициях Спок воспринимал их как нечто неправильное, запретное, при этом упоительное и желанное, и оттого еще менее допустимое, но вне всякого сомнения торжествующее и прекрасное.
— Капитан, — одолевая бурю эмоций, окликнул Кирка Спок, но не услышал собственного голоса, мгновенно унесённого ветром. — Джим! — значительно громче позвал он.
— Ты там как? Ок? — не оборачиваясь, уточнил Джим тоном столь будничным, словно они неспешно прогуливались по парку.
Спок мысленно выругался, но вслух произнес:
— Приемлемо! Просто хотел обратить внимание на то… что скорость на спидометре в 1,8 раза превышает предусмотренную правилами на пригородных магистралях… и, следовательно, нас непременно задержат и в лучшем случае оштрафуют, а в худшем — вас лишат прав на управление столь любимым вами транспортным средством… — голос Спока прерывался, ему с трудом удавалось перекрикивать шум мотора и ветер, безжалостно отбрасывающий слова прочь.
— Ерунда! — беззаботно выкрикнул Джеймс Тиберий Кирк (подобные гонки с детства вошли у него в привычку, став проверенным способом борьбы с депрессией).
Если бы Спок не был вулканцем, непременно бы улыбнулся беспечной удали капитана.
— Будем надеяться, на этот раз нам повезет! Не дрейфь, Спок!
— Даже не думал, — невнятное бормотание мгновенно потонуло в шуме ветра.
Спок решил не развивать дискуссию, слишком трудно было перекрикивать вой стихии и гул мотора.
Они рассекали воздушный поток, неслись и неслись вперед. Нервы Спока были напряжены, натянуты словно струны лиры, звучали пронзительно-тонкой, щемящей, недостижимо-далекой мелодией с Вулкана. Споку внезапно, вопреки доводам рассудка, захотелось ехать еще быстрей, оторваться от событий недавнего прошлого, оставить позади боль и утраты…
Шоссе вело в никуда, в расплавленную на солнце даль, в полыхающий холодным огненным заревом закат. Реальность начала распадаться. Споку мерещилось, что он сам и сидящий перед ним Джим больше не разумные существа, не человек и вулканец, едущие по загородному шоссе на мотоцикле, а лишь несоразмерно малые частицы, микроскопические фотоны, неотъемлемые составляющие светового потока, стремительно несущиеся сквозь космические тьму и холод в порывах солнечного ветра навстречу Земле и другим планетам.
Старательно возводимые вулканцем ментальные щиты рухнули. Он забыл об испытанном горе, не думал больше о непреложном прошлом и неясном будущем. Не анализировал ход событий. Не подбирал формулы, не сопоставлял скорости. Восторг поглотил его и не осталось в целом мире ничего, кроме чистой энергии распада химического вещества, ежесекундно плавящегося на Солнце и мириадах звезд — энергии жизни, так не похожей на реакцию холодного синтеза, лишь сейчас ему зримо явленной, на самом же деле существующей с момента возникновения Вселенной…
Потом все ощущения разом потухли. Джим свернул на проселочную дорогу. Ветер стих, они приехали на заброшенный пруд, окаймленный раскидистыми ивами, тянущими ветви к зеркальной глади воды.
Джим выглядел виновато.
— Кажется, я увлекся. Прости, — сказал он и вопросительно глянул на Спока. — Ты теперь, наверняка, назад предпочтешь пешком идти. Даже если это займет уйму времени… Да и с «Энтерпрайз» переведешься под командование к какому-нибудь более прагматичному капитану.
Спок ответил не сразу. Он погрузился в природную тишину, в стрекот кузнечиков, в застывшую после бешеной гонки атмосферу теплого летнего вечера. Гонки, в которой ему наконец-то не нужно было соревноваться со Временем. Оно стало подвластно ему или его вовсе не существовало, ибо он сам и был Временем. Несмотря на непривычную, несвойственную размеренному образу жизни встряску, Спок чувствовал себя необыкновенно спокойно и хорошо, так, как бывало до этого лишь в далеком детстве на Вулкане.
В мире царила гармония, словно Вулкан никогда не погибал. Жизнь шла своим чередом, и только немного грустно было оттого, что скоро и этот невероятный вечер канет в прошлое, станет ярко светящимся посреди мрачных глубин памяти крошечным осколком.
Молчание затянулось.
— И все же, какой флагман ты предпочтешь? — спросил, наконец, Джим, ломая поднятую с земли веточку ивы, проклиная собственное безрассудство.
Казалось, Спок ему не ответит. Потом он оторвал взгляд от зеркальной поверхности воды, посмотрел Джиму в глаза и произнес:
— Я продолжу службу на «Энтерпрайз». Ты потрясающий капитан, Джеймс Тиберий Кирк.