Work Text:
Как же утончённо чувство вины способно разнообразить
пытку, кидая мячики подробностей в вечное кольцо,
заставляя всю жизнь перебирать одни и те же чётки.
Иэн Макьюэн «Искупление»
Помощь пришла слишком поздно, Лин Цзюши её не дождался. Гао Давэй проклинал себя, глядя на его мёртвое лицо, прекрасное и безмятежное. Контраст со рваной, грязной, пропитанной кровью одеждой ошеломлял. Он услышал, как уносившие тело санитары это обсуждали.
— Парнишка умирал почти сутки, — сказал один. — А лицо такое спокойное.
— Я бы уже сгрыз эту балку, — буркнул второй. — Ногти бы об неё ободрал. А он как будто смирился. Как будто его ничто тут не держало. Двадцать лет пацану! Разве к такому можно привыкнуть?
— Поработаешь лет десять, как я, и привыкнешь. Бывает и хуже.
Гао Давэй сжал кулаки.
Вокруг суетились спасатели, медперсонал, зеваки. Орала сирена, плакали взрослые и дети, где-то выла собака. Гао Давэй надвинул капюшон пониже. Ему казалось, что все вокруг тычут в него пальцами. Мол, вон он, посмотрите! Бросил своего друга умирать в одиночестве, даже за руку в последние минуты не подержал.
Разумеется, никто так не говорил, у всех были проблемы поважнее, чем осуждение незнакомца. Возможно, это собственная совесть вопила и тыкала пальцем. И ещё — разбитое сердце.
Гао Давэй молча делал то, что ему говорили: помогал, таскал, подавал, разбирал завалы. Затем, как на автомате, он вернулся в маленький хостел, где они с Лин Цзюши остановились накануне, поел и лёг спать. Утром он сел на поезд домой. Место рядом оставалось незанятым. Тела погибших должны были доставить отдельно.
В общежитии Гао Давэй собрал все вещи Лин Цзюши и освободил его кровать до того, как кто-то пришёл бы и унёс куда-то. Лин Цзюши был выше ростом и чуть тоньше в кости, но Гао Давэй всё равно мог носить его вещи — старомодные мягкие свитера и широкие джинсы — разве что чуточку подкатывая рукава и штанины. Он мог пить из его любимой чашки с изображением котика, а по ночам перебирать милые сердцу мелочи: дешёвые наушники, дорогие принадлежности для рисования, старый потёртый калейдоскоп.
На похороны пришло очень мало людей. Родители Цзюши не приехали: отец не смог отпроситься с работы, а у матери были проблемы в семье. Гао Давэй знал, что это отговорки. Для них обоих сын не существовал уже давным-давно. Какой смысл хоронить того, кто в их сердцах уже был мёртв? Или, точнее, того, любовь к кому была мертва?
Гао Давэй разозлился сперва, а потом подумал: пусть! В новом будущем Лин Цзюши для них тоже не будет места. Он позаботится об этом.
*
У него сохранилось много их совместных старых и новых фотографий. По ним можно было проследить, как взрослели оба. Лин Цзюши из неказистого, тощего, вечно перепуганного мальчишки превратился в настоящего красавчика с ясными, добрыми глазами и тёплой, наполненной внутренним светом улыбкой. Сам же Гао Давэй... Ну что ж, не всем так везёт.
Также у него сохранились наброски и записи Лин Цзюши — заметки по воплощению их общей заветной мечты. Они хотели создать идеальный виртуальный мир: сперва для самих себя, для исправления сломанного прошлого и врачевания детских травм, потом планы разрослись до чего-то более глобального. Но теперь, когда Лин Цзюши не стало, Гао Давэй как будто потерял ориентир, свою путеводную звезду в холодной темноте, и утратил интерес. Не было смысла стремиться к глобальному, не с кем было разделить успех, и поэтому он вернулся к их первоначальной идее: прекрасный, добрый мир, только не прошлого, а будущего.
Гао Давэй решил создать его для своего лучшего друга. Для того, кого однажды надеялся назвать не просто другом.
Он собрал всё-всё — не только фотографии и записи, но и факты, наблюдения, бытовые мелочи, привычки и предпочтения: любимый цвет, еду и время года, любимую модель кед и даже мечту о домашнем питомце — пушистом коте, который будет ластиться и тарахтеть моторчиком рядом. Сам Гао Давэй не любил животных, а от мысли, что ему придётся делить Лин Цзюши с кем-то другим, к кому тот сможет открыто проявлять любовь и нежность, — приходил в негодование. Гао Давэй хотел Лин Цзюши себе, но в самый важный момент сам же его и бросил. Не остался рядом с Лин Цзюши, когда тот перестал бороться за жизнь и ушёл в вечность, когда сделал последний вдох и закрыл глаза навсегда. В это время Гао Давэй носился где-то, зовя на помощь и извлекая из-под обломков тех рыдающих и дрожащих от ужаса людей, кого мог извлечь, утешая, заверяя в том, что всё в порядке, что к ним уже едут, что их спасут… Возможно, он заверял в этом самого себя. Возможно, он просто струсил.
Если бы только он был сильнее! Если бы мог сдвинуть тот кусок каменной стены, что придавил нижнюю часть тела Лин Цзюши. Если бы только…
Но ничего. Он сможет всё исправить. Он не будет переписывать прошлое Лин Цзюши — без своего опыта, боли и разочарований тот не стал бы собой. Но Гао Давэй сможет дать ему счастливое будущее, которое Лин Цзюши заслужил, как никто. Одинокий ребёнок мечтает о семье, тепле, любви, принятии. Гао Давэй создаст всё это. И не только.
Лин Цзюши заслужил родственную душу. Не такого друга, как Гао Давэй, а кого-то получше. Настоящего главного героя, которого сам же описывал с блеском в глазах: высокого, красивого, сильного как тигр, быстрого как ласточка, принципиального и великодушного. Который сможет защитить от любой беды, подставить плечо в любой печали.
А ещё Лин Цзюши заслужил дом — место, наполненное теплом, смехом и запахом вкусной еды, куда ему приятно будет возвращаться. Место, где ждут.
И не менее важно дать Лин Цзюши пищу для ума — приключения и испытания, которые он сможет проживать с друзьями, и загадки, которые сможет разгадывать. У Лин Цзюши был острый, живой ум, он бы тосковал в праздности и безделье даже рядом с любимыми.
Поэтому Гао Давэй создаст для него квест — сложный паззл из сказок, преданий старины и городских легенд, обязательно с глубокой моралью и персонажами, вызывающими сопереживание. Лин Цзюши обладал редкой эмпатией. Он всегда бросался на помощь, рискуя всем и, в первую очередь, собой. Гао Давэй постоянно за него волновался.
Но в созданном им будущем рядом с Лин Цзюши будет его защитник, тот, кому он сможет доверять, тот, кто не подведёт и не предаст. И однажды, возможно, станет для него тем, кем Гао Давэю стать уже не суждено.
Его будут звать Жуань Ланьчжу. Редкое, красивое имя. Жуань как старинный струнный инструмент, Лань как большие волны, Чжу как свеча. Подходящее имя для главного героя истории со счастливым концом. У Жуань Ланьчжу не будет ничего общего с Гао Давэем, кроме двух вещей — родинок в уголке правого глаза и неистовой, всеобъемлющей любви к Лин Цзюши.
Гао Давэй не смог спасти своего друга, но во искупление подарит ему счастливое, полноценное, насыщенное событиями будущее, где Лин Цзюши будет любимым, нужным, драгоценным. И самым счастливым.
Гао Давэй посвятит этому годы, десятилетия, если понадобится. Возможно, это судьба. А для судьбы и вечности не жалко.