Chapter Text
– Да засунь его себе в жопу, понял?! – услышала Хардинг, войдя в лазарет.
Рук стоял у койки, на которой лежал рюкзак Варрика, и, кажется, только что на него наорал.
– Упс, – вырвалось у нее. – А я просто зашла за эльфийским корнем.
– А, это ты, рыжуля, – Рук лениво к ней обернулся. Его лицо было хмурым, лишь в глубине желтых глаз медленно гас злой лихорадочный огонек.
Хардинг даже засомневалась, уж не почудилось ли ей? Голова у нее после того, как ее приложило о камни, болела нещадно, нос был забит кровью, в глазах то и дело двоилось – может, и слух подвел? В конце концов, Рук ведь не был психом…
Ну, то есть, он не был сумасшедшим. Наверное. Рук был безжалостным убийцей с таким же безжалостным языком. Что этот человек забыл у Завесных Странников и кем был до того, как к ним попал, Хардинг не знала. Он не отличался разговорчивостью. И вообще-то, Нитка его немного побаивалась – с тех пор, как впервые встретила в Арлатане, и он спас их с Варриком из той ловушки. Ей казалось, что Рук вовсе не собирался этого делать, пока Варрик на него не прикрикнул. Что он был не против оставить их там навсегда. Если разобраться, отношения у этих двоих всегда были довольно странными. Варрик называл его другом, добродушно подшучивал, любил с ним спорить и все время пытался как-то смягчить. Но Хардинг видела, что Руку все его увещевания даром не нужны. Он Варрика совершенно не уважал, хотя почему-то слушался.
И вот теперь накричал на его вещи. Или нет? Хардинг решила, что не станет об этом думать. У них хватало проблем, а ее череп и без того разламывался.
Она описала ситуацию, в которой они оказались, и Рук криво ухмыльнулся:
– Дерьмо становится все затейливее… Осмотрюсь и позову вас. Обсудим, что делать дальше.
На его лице багровел впечатляющий фингал, и судя по тому, как Рук морщился, было понятно, что голова у него трещит ничуть не меньше. Впрочем, эту наглую и красивую физиономию даже фингал не портил. Когда он зашагал по коридору, Хардинг увидела, что волосы на его затылке до сих пор торчат дыбом от спекшейся крови, и подумала, что вообще-то ему тоже было бы не вредно полежать подольше. Но вслух, конечно, ничего не сказала.
О том, что в его голове теперь сидит Солас, а в мир выползли два оскверненных эльфийских бога, Рук рассказал им предельно кратко. И выглядел при этом так недовольно, словно вместо малины клопа разжевал.
– Можете прямо сейчас собирать вещички и валить отсюда, – смерил он их неприязненным взглядом. – Но если жопу свербит от желания геройски подохнуть, то оставайтесь, конечно.
– Ты думаешь, что справишься сам? Один? – насмешливо спросила Нэв.
– Может, и не справлюсь. Может, и никто не справится, – пожал Рук плечами. – И я бы с радостью послал все это нахер, но не могу... А, так вы сами рулить хотите? Вперед и с песней!
Хардинг смущенно покачала головой. Себя она в этой роли не представляла. Нэв тоже холодно отказалась: наверное, все еще считала себя кем-то вроде наемного специалиста.
Пытаясь замять неловкую паузу, Хардинг принялась забрасывать Рука вопросами. Тот отвечал неохотно и язвительно, будто ему было неприятно показывать, что он знает так мало. Но хотя бы отвечал, а не зыркал презрительно, как часто случалось раньше. После того, как вопросы иссякли, Хардинг собралась с духом и предложила для начала вернуться на место ритуала и похоронить Варрика. Рук не ответил, как будто отвлекся на мгновение, глядя в одну точку. А потом проснулся:
– А? Да, вернемся на место ритуала, разведка точно не повредит.
Хардинг и Нэв переглянулись, удивленные такой реакцией. Неужели Рук настолько ненавидел их друга, неужели его смерть для него вообще ничего не значила? От этой мысли у Нитки слезы снова набежали на глаза. Но она упрямо их сморгнула. Ей нужно быть сильной. Хотя бы ради Варрика. Они его похоронят, проведут разведку и, может быть, найдут кого-то, кто придумает план, как им быть теперь дальше.
Хардинг отыскала в одной из кладовых носилки, они с Нэв погрузили на них тело и вдвоем вынесли к руинам. Рук своей помощи им не предложил и даже не посмотрел на них, словно видеть Варрика не желал. Может, злился на него за что-то? Хардинг и сама немного злилась. Ну зачем он пошел разговаривать с этим лысым чудовищем, дурень! И почему она сама тогда не выстрелила? Ведь все могло бы быть по-другому!
Мощный разряд магии выбил под раскидистым деревом яму, они переложили в нее тело, а потом Нэв вновь применила магию, накрыв могилу тяжелой каменной плитой, что валялась поблизости.
– Покойся с миром, – тихо сказала она, склонив голову.
– Прощай, – прошептала Хардинг, не в силах уже сдерживать слезы.
Собирался ли хоть что-нибудь сказать Рук, они так и не узнали. Послышались шум и крики, а потом они увидели эльфов и преследующего их железного голема. После боя выяснилось, что это Завесные Странники. Рук тут же разругался с вождем и ушел, прихватив с собой Нэв. А ей велел ждать их в лагере и лечиться дальше. Да еще и обузой обозвал. Хардинг молча подобрала камешек с могилы Варрика и похромала за эльфами. Будущее казалось ей полностью беспросветным.
Их не было довольно долго. Хардинг успела за это время чуть-чуть поплакать в уголке от боли, усталости и отчаяния, немного поспать, выпить кружку горячего целебного отвара, который ей всунула в руки местная знахарка, и снова задремать. Проснулась она от криков. Рук снова поцапался со Страйфом и выглядел так, будто еще чуть-чуть – и кинется на того с ножом.
– Не смей меня винить, ублюдок, понял? – услышала Хардинг, когда подошла поближе.
Ссору остановила Ирелин. А Беллара, воспользовавшись паузой, предложила поискать следы богов в деревушке, от которой несколько дней не было вестей. Ох, наконец кто-то предложил сделать хоть что-то полезное! И Хардинг немедленно влезла в разговор.
– Я пойду с вами!
– Нет, – буркнул Рук. – Ты еле ходишь и всех задержишь.
– Да! – Нитка вызывающе уперла кулаки в бока и уставилась на него снизу вверх. Какой же он все-таки дылда… – Я в порядке. И нормально я хожу!
– Хардинг! – рявкнул он свирепо.
– Попробуй меня остановить! – она сердито нахмурилась на него в ответ, и зря. Едва поджившая корка раны на лбу лопнула и засочилась кровью.
Вообще-то он мог, конечно. Стукнуть по голове, связать, или как там подобные ему поступают с теми, кто с ними не согласен? Но Рук только закатил глаза и что-то пробормотал под нос. «Вот же упрямая девка», – услышала Хардинг. Но не обиделась. Ведь это означало, что она победила, да?
До Переправы Д’Меты они добрались на лодке, и Хардинг даже сидела на веслах, лишь бы доказать, что она и вправду в порядке. А еще потому, что, кроме нее, тут никто толком не умел управлять лодкой. Нитка здорово устала, но ощущение собственной полезности грело душу. Она не обуза!
В самой деревне Хардинг изо всех сил старалась не отставать и не глядеть на творящийся вокруг ужас. Она плохо помнила Мор, который прокатился по Ферелдену двадцать лет назад. Но вонь скверны, оказывается, не забыла. Может, это снова Мор? Так много скверны она никогда не видела. И так много бормочущих безумцев. И трупы – очень много трупов. Очень много пугающе выглядящих трупов. Они лежали на земле, скалились из наростов скверны и даже свисали с невысоких крыш. За годы в Инквизиции на трупы она успела насмотреться вдоволь, да и выпускать гнилые потроха оживших мертвецов ей доводилось не раз. Но то, что произошло здесь, ее просто оглушило. Для чего они всё это время спасали мир? Для того, чтобы смерть всё равно его настигла? Да еще и такая жуткая. И больше всего ее напугал даже не дракон – на драконов она тоже насмотрелась, – а староста деревни. Из-за его алчности и глупости это место и превратилось в полный кошмар! Разве можно так… со своими?!
И хорошо, что Рук его убил. Взял и метнул ему прямо в лоб один из своих кинжалов. Даже такая крупица справедливости лучше, чем ничего. То, что дракон вдруг улетел без боя, это было тоже хорошо. А больше в мире не осталось ничего хорошего.
Из пучины черной хандры ее выдернула леди Морриган. С появлением той в душе Нитки, впервые с момента смерти Варрика, шевельнулась надежда: может быть могущественная ведьма сейчас расскажет им, как быть дальше? А еще лучше, если приведет лорда Инквизитора, и тот сразу наведет порядок и придумает какой-нибудь план?
Но Морриган, по своему обыкновению, снова принялась говорить загадками и намеками.
Рук и вовсе смотрел на их новую советницу по магии, как на дохлую муху в тарелке супа, и, казалось, нисколько не был впечатлен ее словами.
– А конкретные советы будут, дамочка? – спросил он угрюмо. – Ну, допустим, мы найдем эту Соласову игрушку. И что дальше? Что за магия в этом кинжале? Как она нам поможет? Хватит туман напускать! Есть что сказать – говори. Мы же, вроде как, одним делом заняты, да?
– Это источник твоей будущей силы, – на лице Морриган была снисходительная усмешка. И почему-то Хардинг тоже почувствовала из-за этого раздражение. – И оружие, и щит, и инструмент, и ключ…
– Понятно, – язвительно протянул Рук: – Как я вижу, ебать мне мозги тебе интереснее, чем помогать. И хрен с тобой. Беллара, идем! Покажу, где наш элувиан. А мы потом за кинжалом, раз идей получше все равно нет.
– Дерзость не заменит тебе ум, мальчик, – Морриган прищурилась. – Но ты хотя бы не пытаешься откусить больше, чем можешь проглотить.
Они вновь потопали к тем проклятым руинам. И успели увидеть, как странный искаженный гарлок схватил что-то блестящее с земли и помчался прочь.
Бежать в погоню оказалось очень больно. Хардинг призвала на помощь весь свой азарт, все свое мужество, чтобы скакать через нагромождение камней и упавшие колонны наравне со всеми. Она чувствовала, как ее раны и ссадины начали кровоточить заново, но упорно неслась вперед, и даже успевала стрелять, и, кажется, не так уж часто мазала. Ее подгонял не только азарт, но и гнев. Да как этот гарлок смел трогать своими мерзкими лапами… святыню?
Эта мысль оформилась до конца лишь в тот момент, когда тварь упала и выронила кинжал прямо в вонючую лужу оскверненной крови. Хардинг неловко подбежала к нему, оттолкнув при этом Рука. Тот недовольно заворчал, но ей было все равно. Она подхватила кинжал, и ее ладонь пронзила невыносимая боль – острая, жгучая и… сладкая?
– Это лириум, – прошептала Хардинг, завороженно глядя на клинок, сияющий внутренним светом.
Яркий, прекрасный, мучительно живой и зовущий... Песня! Теперь она отчетливо слышала ее нежные переливы!
Голубое свечение стало мощнее, охватило ее пальцы, кисть, побежало по плечу до самого сердца. Нитка застонала – и от боли, и от небывалого удовольствия разом. В глазах потемнело.
– Что со мной? – прохрипела Хардинг. – Я…
– Эй, так должно быть? – услышала она голос Рука.
И обеспокоенный ответ Нэв:
– Нет. Это ненормально.
Рук мгновенно подскочил к ней и ударил ребром ладони по ее запястью, пытаясь выбить кинжал из хватки. Хардинг резко отпрянула, сопротивляясь, но все же выпустила рукоять из ослабевших пальцев. И камень вдруг дрогнул под ее ногами, вздыбился, как волна. Она потеряла равновесие, оступилась, взмахнула руками и поехала вниз по скользкому склону.
– Хардинг!
Кто-то поймал ее за перевязь с колчаном, но старенький ремень лопнул, и Нитка, вереща от ужаса, все-таки полетела в пропасть.
Дальнейшее Хардинг запомнила плохо. Вместо того, чтобы разбиться, она вошла в камень, словно ныряльщик в воду, и он сомкнулся над ее головой. Ей показалось, что ветви лириума оплели ее теплым коконом, более ласковым, чем объятия матери, более надежным, чем поддержка отца. Проросли сквозь нее, срослись с нею. Песня звучала теперь просто оглушающе, отзываясь в каждой частичке ее тела. Выворачивала наизнанку и перекраивала заново. Стала ею. Стала ими – стала нами! Ликование бурлило, точно лава в сердце мира, ведь она больше никогда не будет одна: ИЗАТУНОЛЛ!
Мир дрожал и прогибался под тяжестью этой истины. Весь мир – от высоких гор до песчинок на дне морей. Это все – она. Это все – МЫ! От начала и вовек! И большие, и малые камни вибрировали, словно от землетрясения. Или это вибрировал ее голос? Голос рвался ввысь, и она рвалась вслед за голосом.
А потом объятия истины внезапно схлынули. Оставили ее лежать выброшенной на берег рыбой. Хардинг опять застонала, отчаянно тоскуя по ощущению единства – самому прекрасному и большому, что было в ее жизни. Она хватала ртом воздух, пытаясь осознать произошедшее. А в ушах, подобно неумолчному плеску волн, звучал тяжелый ритмичный рокот.
Наконец, ей стало понятно, что это:
– Я ее слышу, – прошептала она.
А следом до нее дошла еще одна вещь: ее крепко обнимают за плечи, не позволяя упасть на землю лицом. Она повернула голову и увидела Рука. Так близко, что едва не задела носом его подбородок.
– Кого? – спросил тот, слегка отодвигаясь, но не отпуская.
– Песнь Камня… – Хардинг глубоко вздохнула, и чужая ладонь скользнула по ее спине, поддерживая и помогая присесть.
– Что со мной происходит? – спросила она, потрясенно глядя на Рука, как будто тот мог дать ей ответ.
– Осторожнее! – крикнула вдруг Нэв.
Рук вскочил на ноги, выхватывая кинжал, а Хардинг лишь испуганно вскинула ладони в сторону бегущих к ним порождений тьмы. Русла лириума, тесно переплетенные теперь с ее жилами, вдруг ожили, обдали подземным жаром, и он сорвался с кончиков ее пальцев, словно брызги лавы во время извержения.
И порождения замерли, превратившись в уродливые каменные статуи.
Рук длинно присвистнул и уставился на нее с веселым недоумением:
– Да, Хардинг, что с тобой происходит? То светишься, то летаешь, а теперь это.
– Н-не знаю… – выдавила та. А потом сжала кулаки и резко развела их в стороны, словно хотела разорвать окаменевших врагов.
И те послушно разлетелись каменной крошкой.
– У гномов не бывает магии! – закричала она с испугом.
– Нэв, детка, это была магия? – спросил Рук, ухмыляясь.
– Я тебе не детка. Но это совершенно точно была магия, – отозвалась та холодно.
Он повернулся к Хардинг:
– А ты, рыжуля, гном, верно?
– Н-ну… да, – она заморгала, все еще не понимая, что ей делать дальше.
– Значит, теперь бывает, – заключил Рук. – Считай, что это такой вот ебанутый подарочек тебе от нашего ебанувшегося мира.
Он фыркнул, подошел к лежащему на земле кинжалу и присел над ним на корточки. Нитка затаила дыхание, но когда Рук его подобрал, ничего не произошло, Хардинг заметила лишь, как бровь Рука слегка дернулась, словно он тоже что-то почувствовал. Он засунул кинжал в пустующие набедренные ножны и мотнул головой:
– Возвращаемся. Вдруг у малютки-Беллары руки менее кривые, чем утверждает Страйф? То-то будет весело.
Хардинг беспрестанно думала над словами Рука, ворочаясь на своей лежанке. Может, он и не имел в виду ничего такого, а просто съязвил, как всегда. И все же, мысль, что эта магия Камня – дар, действовала на Хардинг умиротворяюще. Ей казалось, что их дела странным образом пошли на лад. Кинжал у Рука, а у нее теперь есть нечто необычное, но определенно полезное. Что-то, что кажется ей умопомрачительно правильным и родным. Теплым и нужным.
По дурацкой ассоциации Нитка вспомнила, как Рук обнимал ее за плечи. Так, словно ему было не все равно. И это отчего-то было ужасно приятно. В ее груди затрепетала тихая радость, Хардинг вздохнула и повернулась на другой бок. Интересно, с чего бы это? Она знала Рука уже около года. Они спали в одной палатке и ели из одного котла, мотаясь вместе с Варриком по Антиве, Ривейну, Арлатану и Тевинтеру в поисках следов Соласа. Разумеется, Рук прикасался к ней и раньше. И не раз спасал ей жизнь, отводя чужой удар. С чего это она разволновалась? Ей и вправду так понравилось это недо-объятие?
Хардинг опять вздохнула. Что за нелепые мысли? Рук считает ее пустоголовой и надоедливой болтушкой, он не раз это демонстрировал. Закатывал глаза, отпускал едкие комментарии. И нисколько он ей не нравится. Совершенно! Они скоро найдут Демона из Вирантиума, и тот наверняка придумает настоящий план, а не это руковское: «Сперва соберем информацию и разберемся». Хардинг сердито натянула на голову одеяло, хотя в заброшенной оранжерее вовсе не было холодно. Скорее наоборот.
Интересно, что будет, если эту высохшую до каменной твердости землю взрыхлить и полить? Вдруг получится посадить цветы?
Хардинг, наконец, заснула. Ей приснился поющий Камень, цветы и почему-то Рук.