Work Text:
В конце концов это была просто еще одна маленькая деталь, крошечный изъян, венчающий гору недостатков. Оророн не жаловался.
Однажды, еще в детстве, он спросил об этом бабушку, и она отчитала его за то, что он слушает всякую ерунду. Скрестила руки на груди, вздернула подбородок и так и сказала:
— От кого ты наслушался такой ерунды? Если тебе нечем заняться — займись учебой!
Тогда он думал: она разозлилась. Сейчас он знал: она была расстроена и смущена.
Он больше не заводил с ней об этом разговор. Во второй раз она начала первой; стоял поздний вечер, бабушка немного выпила и выглядела очень грустной.
— Я правда все это прочитал, — угрюмо сказал Оророн, потому что думал, что она грустит из-за него. Она покачала головой и осторожно погладила его по волосам.
— Есть вещи, которые люди не могут контролировать, — сказала она и убрала руку, будто стесняясь проявленной ласки. — Смерть и любовь — в первую очередь. Это то, что происходит вне зависимости от людской воли, понимаешь?
Оророн кивнул.
— Так что не думай, что... — она замялась, прикусила губу, сжала кулаки. — Не думай об этих родственных душах, понял!
Оророн дернулся от ее внезапного крика и растерянно заморгал. Ему казалось, что ее это совсем не беспокоит — то ли потому, что у бабушки метка души уже давно выцвела, то ли потому, что она в целом отстранилась от людской компании.
— Хорошо, бабуля, — сказал он, наливая для нее стакан воды. — Я не буду об этом больше думать, если ты выпьешь воды, ладно?
Она насупилась, осушила протянутый стакан залпом, замотала головой. Потом посмотрела на него с тоской и снова погладила, неловко притянула к себе поближе.
— Все будет хорошо, это совсем неважно и ничего не значит, — пробормотала она ему в макушку. — Не волнуйся об этом.
Оророн снова кивнул и уложил ее спать.
Он не волновался. Даже если на весь Натлан он был единственным, на ком не оказалось метки души.
Может, его неполная душа была слишком слаба, чтобы проявиться на коже.
Может, у его души и вовсе не было предназначенной половины и он был обречен никогда не узнать сердечной теплоты.
***
Оророн последовал данному обещанию и не думал об этом слишком много, но все же не думать вовсе у него не получалось: души — такое важное понятие для его племени, для всего его народа.
Нежно раздвигая молодую морковную ботву в поисках сорняков, он чувствовал, как его мысли блуждают и уходят из-под контроля. Вот тогда он ничего не мог с собой поделать.
Означало ли это, что в свитке его жизни для него соткали лишь одиночество? И что не было в мире души, созвучной его, — той, которая пела бы так же, и так же светилась, и совпадала бы формой? Грустные мысли, обреченные остаться безответными.
Потом он встретил Капитано и последовал за ним. Оророн не мог сдержать взволнованного восторга от этого нового знакомства.
Любопытство выманило его, как лисицу из норы
***
— Вайоб дарует натланцам древние имена и оставляет путеводные знаки на коже — знаки души и знаки племени.
— Я наслышан, — сказал Капитано.
Они сидели вдвоем на окраине лагеря Фатуи; небо уже напиталось темно-синим и лиловым и блестело россыпью звезд; до них, сидевших поодаль от остальных, долетали слабые отсветы костра.
— Но моя душа неполная, поэтому знака души у меня нет. — Оророн задумчиво растер пальцем предплечье.
— Вот как?
Оророн кивнул. Капитано был восхитительно терпелив с ним.
— Я могу чувствовать твою душу, но почти ничего не знаю о своей.
— Имеет ли это смысл в таком случае?
Оророн поднял голову.
— Что?
— Тейват огромен, и его населяют многие народы. Мир полон мест, недоступных взору Вайоб. — Капитано пожал плечами. — Натлан — особенный край, но жизнь простирается далеко за его пределы.
— О... Да, пожалуй, это правда.
Капитано поднялся на ноги.
— На что, по-твоему, похожа моя душа?
Оророн посмотрел в его лицо, в непроглядную черную тьму его маски, проследил взглядом его фигуру сверху вниз.
— Утренний стылый туман перед заморозками. Высохший ломкий пергамент, — произнес он размеренно и, подумав, добавил: — И крекеры. Которые обязательно нужно размочить в теплом чае или намазать джемом, иначе будет невкусно.
Капитано хмыкнул.
— Раз таково мнение шамана племени Повелителей ночного ветра, я приму к сведению.
Его слова заставили Оророна смутиться.
— Я не, — начал он и сбился. — Это не оскорбление. Не что-то плохое.
— Я знаю. Это и не звучало как оскорбление.
Оророн уставился на свои колени.
— Едва ли информация о душах сможет помочь нашему плану, — заметил он. Капитано кивнул:
— Едва ли.
— Тогда почему ты завел об этом разговор?
Капитано помолчал немного.
— Племя Повелителей ночного ветра чутко понимают человеческие души, — сказал он наконец. — Кто-то может их видеть или слышать, или иным образом воспринимать. Досадно было бы упустить момент расспросить тебя.
— Звучит разумно.
Они помолчали.
— Отсутствие метки — часть причины, почему ты следуешь за мной?
Оророн медленно покачал головой.
— Нет. Но ты здесь — чужеземец. Я никогда раньше не рассказывал историю про метки, потому что все вокруг и так ее знают. А для тебя это не имеет значения. Необычно.
Вокруг звучала ночь: далекие протяжные крики птиц, редкие порывы свистящего ветра, тяжелый шелест высоких кустов.
— Я никогда не обращал внимания, что метки есть только в Натлане. А после встречи с тобой острее понимаю, что, ну, это не всеобщее явление. Приятно не чувствовать себя — другим. Отличным от всех.
Капитано не ответил; он стоял рядом, отвернув лицо к горизонту — может, глядел вдаль. Оророн не возражал: молчать в его компании было так же спокойно, как и говорить.
***
— Мне кажется, я никогда не смогу отблагодарить тебя в достаточной степени.
— Ты в порядке, ты жив. И ты сам это выбрал для себя, — ответил Капитано. Его сдержанный голос успокаивал бушующий хаос в душе Оророна, как идеальный противовес, как набегающая волна ледяного ветра, остужающая распаленные щеки.
— Все равно, — настойчиво сказал Оророн. — Спасибо. За то, что спас меня. Ты не обязан был.
— Я забочусь о своих людях. А тогда ты был одним из них.
Оророн хотел сказать: я все еще один из них. Но это была не совсем правда, так что он промолчал.
— Просто прими мою благодарность.
Капитано издал короткий веселый звук — что-то, похожее на старательно сдерживаемый смешок.
— Я принимаю твою благодарность, — отозвался он послушно и торжественно.
Оророн почувствовал, что краснеет от собственной настойчивости и опустил взгляд.
— Тебя все еще мучают прежние сомнения? — спросил вдруг Капитано.
— Нет, не так, как раньше, — пробормотал Оророн. — Это путешествие пошло мне на пользу.
— Опыт близкой смерти меняет многое.
Оророн имел в виду: путешествие с Капитано, — но не стал его поправлять.
Оророн не хотел терять его компанию, чувство спокойствия и радости, созревающее в груди от его присутствия рядом.
— Позволь я угощу тебя обедом, — сказал он внезапно.
— Тебе надо отдохнуть.
— Но я хочу накормить тебя обедом.
Капитано покачал головой — но не как будто он отказывался, а как будто удивлялся предложению. Оророн продолжил увереннее:
— И тебе тоже нужно отдохнуть, так что мы можем сделать это вместе.
— Если ты так настаиваешь, — сказал Капитано, и голос его звучал чуть мягче, чем обычно, как будто он шел на уступку, но и не совсем возражал против такого каприза.
— Настаиваю, — кивнул Оророн. — Хорошее слово.
Робкое ощущение тепла в его одинокой душе он тоже не хотел терять.