Work Text:
Дождь накрыл Мондштадт сплошной шелестящей пеленой. Это, с одной стороны, значительно увеличивало шансы остаться незамеченным, а с другой — здорово затрудняло подъем на второй этаж, несмотря на то, что кто-то заботливо сложил винные бочки под нужной стеной удобной горкой. Бочки намокли и порядочно скользили под сапогами, но забираться по ним было все же легче, чем по стене. В любой другой момент это походило бы на ловушку, но сейчас озябшему Полуночному герою было не до того. Он вполне готов был свернуть шею потенциальному злодею без всякой благодарности за помощь сразу по возвращении, лишь бы иметь возможность сразу после лечь спать в тепле и сухости. Даже на пол.
После сражения, которое он сегодня уже пережил, бояться какого-то там злодея в засаде, право слово, казалось глупым. Тем более с потенциальной поддержкой целого сонма горничных во главе с боевой Аделиндой, если он решил позвать на помощь.
Полуночный герой подтянулся на руках и толкнул оконную раму. Она, как и должна была, легко поддалась, распахиваясь вовнутрь. Полуночный герой приподнялся, вполглаза изучая комнату, не заметил ничего подозрительного и одним рывком под новый раскат грома перевалился через подоконник. По привычке сгруппировался, пытаясь приземлиться как можно тише, но острая боль под ребрами сбила концентрацию, и он неуклюже шлепнулся на пол. На свой пол, как он запоздало вспомнил. Сейчас и здесь, в месте, служащем ему домом, можно было расслабиться, позволить себе небрежность. Если, конечно, злодей, озаботившийся бочками, не вздумает напасть прямо сейчас.
Даром, что такая вольность аукалась потерей концентрации в других случаях.
Полуночный герой прикрыл глаза, прислушиваясь, и медленно выдохнул. Ему следовало подняться, снять мокрый плащ, перевязать раны и лечь спать. Утром предстояло вновь стать респектабельным господином, которого знает и уважает весь Мондштадт.
Сил на это не осталось. Он, в принципе, мог себе позволить уснуть прямо так, тем более ранили его легко, и кровь наверняка уже остановилась, но если он не поднимется, Аделинда будет ругаться за испорченный плащ и распахнутое в непогоду окно.
Кроме того, откуда-то тянуло горячей водой и ароматными травами, хотя в это время обычно все спали, и приготовить их было некому. Подозрительно.
Перевоплощаться из Полуночного героя в обычного человека с каждым разом становилось все сложнее, но он всегда справлялся. Справится и в этот раз, даже если для того, чтобы встать с пола, ему сначала потребуется обратная метаморфоза.
Полуночный герой сжал зубы и заставил себя сесть, потом — встать, потянул застежки плаща, поворачиваясь к окну, чтобы закрыть его.
— Ну надо же, тебя все-таки задели, а я тебе ванну приготовил, — укоризненно раздалось за спиной. Полуночный герой резко развернулся, выхватывая клинок. Человек, на которого устремилось острие, нисколько не испугался. Он внимательно изучил потрепанный меч, поднял взгляд и беспечно улыбнулся:
— С возвращением домой, Дилюк. Я так понимаю, сегодня все прошло не очень хорошо, поэтому ты такой нервный?
— Идиот, — огрызнулся Дилюк и торопливо убрал клинок. Признаваться, что у него дрожат руки, он не пожелал, вместо этого рывком содрал плащ, игнорируя прокатившуюся по телу боль, и буркнул: — Зачем ты приперся?
— Это звучит так, как будто ты мне совсем-совсем не рад, — протянул Кэйа и укоризненно поцокал. — А я приготовил тебе горячего чая, бутерброды и ванну, принес бинты и мазь… Ты мог бы меня хотя бы поприветствовать как следует, братишка.
Дилюк одарил его мрачным взглядом и пихнул в руки мокрый плащ, захлопнул окно и задвинул щеколду.
— Иди отдай Аделинде. Я спать.
— Хорошо, — покорно кивнул тот. — Она спросит у меня, откуда на плаще пятна крови, прибежит сюда и лично оттаскает тебя за уши, как в детстве. Я в это время буду размышлять над своим безответственным поведением в углу и помочь тебе не смогу.
Дилюк глубоко вздохнул и смирился:
— Чего ты от хочешь?
— О, ты готов меня выслушать? — обрадовался Кэйа, любовно стряхивая с плаща воду прямо на пол. — Снимай дублет, рубашку и садись на кровать, я посмотрю, насколько все паршиво.
— Это мелочи, — начал было Дилюк, потом сообразил, что угроза Аделиндой все еще действует, и сдался. Он поморщился, осознавая, что Кэйа обхитрил его, и принялся неуклюже снимать одежду. Кэйа наблюдал за ним так сосредоточенно, словно готовился в любой момент прийти на помощь, и это заставило пальцы Дилюка двигаться проворнее. Меньше всего он хотел, чтобы его раздевали, как малого ребенка.
Вне определенных контекстов, конечно, но взгляд у Кэйи был исключительно обеспокоенным, без капли иных желаний. Это Дилюку очень не нравилось: он полагал, что давно доказал умение позаботиться о себе. Кэйа, видимо, это понял, потому что тихо вздохнул и беззвучно исчез из комнаты — Дилюк даже вздрогнул, когда бросил взгляд на место, где тот стоял, и никого не обнаружил.
Он так и замер, полуголый, с рубашкой в руках, не зная, что делать дальше, но тут в Кэйа появился в дверях, уже далеко не такой изящный и бесшумный, потому что тащил огромную дымящуюся бадью с водой. Заметив выражение его лица, Кэйа хмыкнул и пояснил:
— Не волнуйся, я просто оботру, чтобы видеть, где раны, а где грязь и кровь размазалась. Ты пока чай попьешь, идет?
К горлу подкатил комок. Дилюк не нашелся, что ответить, поэтому неопределенно дернул плечом, позволяя Кэйе делать все, что заблагорассудится, и тот следующим заходом приволок маленький столик с обещанным чаем, бутербродами и несколькими печеньями.
— Я Аделинду попросил пару штук тебе оставить, ты же их всегда любил, — сообщил Кэйа, любовно перекладывая их покрасивее. — Ну чего ты так смотришь, букетика для сервировки не хватает? Я могу сбегать и нарвать.
— Не надо, — наконец справился с собой Дилюк. — Ты и этого не должен был делать.
Кэйа деланно, но почти правдоподобно удивился:
— Почему это? Не припоминаю, чтобы мы договаривались больше никогда не таскать печенья, пока остывают. Ну ладно, ты меня поймал, я их украл, да, Аделинда испекла их на продажу, а я прихватил пару штучек, потому что мы не знали, когда ты вернешься. Ты же не выдашь меня, м? — Кэйа наклонился так низко, что Дилюк ощутил его тепло, учуял запах и с трудом удержался, чтобы не обнять, не прижать к себе.
Момент казался исключительно неподходящим. Честно говоря, с тех пор, как их отношения стали сложными, почти все моменты казались Дилюку неподходящими, а жесты — неуместными. Он никак не мог понять, в какой момент Кэйа заигрывает, а в какой — следует привычке, и нарушить хрупкое установившееся между ними равновесие не хотел.
— Нет, — буркнул Дилюк и отвернулся к столику.
— Вот и умничка, — одобрительно мурлыкнул Кэйа и провел по его щеке влажной теплой тряпицей. — У тебя тут кровь…
— Не моя, — успокоил Дилюк.
Кэйа успокоенно кивнул и попросил:
— Давай я тебя умою и посмотрю, что у тебя со спиной?
Дилюк вполне мог умыться сам, но не хотел наклоняться лишний раз, поэтому прикрыл глаза и позволил Кэйе все. Тот словно бы задержал дыхание, но действительно всего лишь вытер ему лицо и ушел за спину: матрас позади Дилюка ощутимо прогнулся.
Потом Кэйа невероятно осторожно переложил ему волосы на плечо. Дилюк предпочел отвлечься от мягких, будто ласкающих прикосновений на насущное, глотнул чаю и блаженно вздохнул. Теперь внутри разливалось тепло, и как бы ему ни хотелось это отрицать, после опасной вылазки подобная забота была более чем приятна. Кэйа сдавленно вздохнул, проводя тряпицей так нежно, словно боялся, что при более сильном нажатии он сломается:
— Тут у тебя порез. Довольно глубокий… Я промою и наложу мазь, хорошо?
По сравнению с теми ранами, которые ему уже доводилось пережить, порез был сущей безделицей, но спорить Дилюк не стал, дернул более здоровым плечом и неопределенно промычал, проглатывая откушенное. Он и не догадывался, как голоден и замерз, пока блаженное тепло не начало прогревать все тело от пальцев до макушки.
— Если я наложу тут повязку, она будет тебе мешать, — полувопросительно заметил Кэйа, и Дилюк наконец отозвался:
— Так заживет, нестрашно.
Кэйа недовольно хмыкнул ему в плечо, но спорить не стал, невероятно бережно наложил мазь и снова провел теплой тряпицей. Дилюк глубоко вдохнул, расслабляясь, отдаваясь во власть этих размеренных, мягких прикосновений, погрузился в уютную тишину, прерываемую лишь редким плеским и новыми негромкими замечаниями Кэйи. Он знал, что не пострадал слишко сильно: выслеживал шпионящего агента Фатуи, тот успел вызвать подкрепление, и Дилюка пару раз задело в завязавшейся схватке. Ничего серьезного, но Кэйа все же настоял на том, чтобы наложить бинт на левое плечо. Дилюк не считал, что такая пустяковая царапина стоит усилий, но возражать не стал. Наконец Кэйа, проведя тряпицей в очередной раз, с облегчением вздохнул и уткнулся носом ему в лопатку:
— Ничего серьезного, хвала Барбатосу. Хотя мне следует осмотреть тебя еще спереди…
У Дилюка были серьезные возражения против этой идеи, но выразить их он не успел: мягкое, теплое, влажное прижалось к его спине, и он вздрогнул всем телом, поспешно поставил пустую чашку на столик. Голос разом сел:
— Что ты делаешь?
— Помолчи минутку, дай вот так посидеть… — полузадушенно отозвался Кэйа и снова прижался, прослеживая губами шрамы, обхватил обеими руками поперек тела. Дилюк ошарашенно заметил, что ладони у Кэйи против обыкновения ледяные.
Кажется, руки после встречи дрожали не только у него.
— Кэйа…. — окликнул он. Тот длинно, протяжно выдохнул, обжигая влажную кожу.
— Дай почувствовать, что ты правда вернулся, живой, настоящий… Почти целый.
Дилюк хотел буркнуть, что его царапины — ерунда или помянуть Барбатоса, чтоб ему больше не налили ни одной кружки, но не смог. Горло опять сдавило.
Дилюк сжал холодные пальцы и обернулся. Кэйа вынужденно отодвинулся, и его диковинный зрачок в сиянии непролитых слез казался путеводной звездой.
— Когда это я не возвращался? — поинтересовался Дилюк, обхватил ладонь Кэйи своей, пытаясь согреть. — У тебя руки ледяные. Сколько ты тут сидел?
Кэйа помолчал, явно не желая отвечать на провокационные вопросы, потом беспечно пожал плечами:
— Вечер? В конце концов, у меня здесь было вино и отличная компания!
Дилюк не обманулся его нарочитым тоном. Кэйю тоже подводил голос.
Он не мог ничего обещать, не мог укорять, не мог возразить, пока на него смотрели вот так. Поэтому Дилюк, помолчав, негромко попросил:
— Больше не делай никогда так.
— Как? — не понял Кэйа, сдвинул брови.
— Не бросайся ко мне неожиданно. Что, если в следующий раз я не успею убрать меч?
Кэйа растянул губы в улыбке:
— Я верю, что ты не причинишь мне вреда. Во всяком случае, специально.
Дилюк содрогнулся и непроизвольно бросил взгляд на глазную повязку. Потом чуть сдвинулся, наклонился и поцеловал в ее край. У Кэйи ощутимо перехватило дыхание.
— Ты неправ, — только и заметил Дилюк. Кэйа не стал с ним спорить — качнулся вперед, прильнул губами ко рту, пробуя, ластясь, смешивая дыхание с ароматом выпитого чая.
На этот раз момент был самый что ни на есть правильный и подходящий. Дилюк не стал отказывать себе в удовольствии, сжал ладонью бедро — и неодобрительно замычал, когда Кэйа отстранился. Теперь его глаз сиял ясно и счастливо, и смеялся Кэйа совершенно естественно. Дилюк даже залюбовался.
— Так не пойдет, — решительно заявил Кэйа. — Я должен тебя еще спереди вытереть и… О, кажется, я понял, откуда такая нежность.
Дилюк не дал этой наигранности себя провести. Легонько потянул за кончик роскошного хвоста и попросил:
— Давай закончим и ляжем спать. В любом случае я сегодня очень устал.
— А еще сегодня ты ранен, — пробормотал Кайа и неохотно потянулся за тряпицей. Повернись. Можешь заесть разочарование печеньем!
— Тогда тебе тоже стоит взять парочку, — заметил Дилюк, и новый смешок Кэйи прозвучал уже глубоко неестественно.
— Ты совершенно прав, но украл я их для тебя, — он принялся осторожно водить тряпицей по груди Дилюка, поинтересовался, явно стараясь переключиться: — Ноги осматривать имеет смысл?
— Нет, я в порядке, — мотнул головой Дилюк. — Только разуюсь.
— Иначе Аделинда убьет утром нас обоих, — кивнул Кэйа и снова смочил тряпицу. — У тебя тут синяк, стоит подумать о более подходящих ножнах для меча. Что ты делаешь?
— Краду твое печенье. Таким образом две штуки теперь твои, потому что я украл их для тебя, — уведомил Дилюк и отстранился, никак не реагируя на шутку про ножны. — Ты закончил?
Кэйа посмотрел на него так, словно собирался оспорить это утверждение, но широкий зевок нарушил все его планы. По всей видимости, сидел он в ожидании возвращения Дилюка действительно очень, очень долго. Вероятно сообразив, что выдал свою усталость с головой, Кэйа неохотно кивнул.
Только теперь Дилюк заметил, что дождь за окном прекратился, и стал заметен светлеющий край неба.
— Нам нужно ложиться, иначе Аделинда убьет нас еще и за нарушение хоть какого-то графика сна, — Дилюк стащил наконец опостылевшую обувь и встряхнул одеяло. — Ты будешь со мной?
Кэйа разом растерял всю игривость, так и стоял, смотрел, не доев последнее печенье, с крошками на губах. Дилюк не стал сдерживаться, наклонился и слизнул крошки, потом стянул штаны и, не задерживаясь больше, задул свечи. Только после этого Кэйа отмер.
— Да, я… сейчас, — он торопливо принялся раздеваться. Дилюк лег первым, к стене, честно разделив подушки на двоих. Кэйя, судя по звукам, оттащил бадью и забрался следом, подоткнул одеяло, чтобы не дуло, и обнял, прижался сзади. Пробормотал тихо и почти несчастно:
— А утром мы снова вернемся к привычным ролям. Я надеюсь, господин Рагнвиндр откроет скромному капитану кавалерии детали своих нынешних ночных успехов?
— Кто тебе сказал, что это было успешно, господин Альберих? — в тон ему сонно пробормотал Дилюк и сжал его пальцы своими. К счастью, Кэйа согрелся, и его пальцы снова стали теплыми. Значит, ледяной страх, сковавший его прежде, отпустил. Дилюк поторопился успокоить:
— Я расскажу тебе все, что смогу. Утром.
Кэйя пробормотал что-то неясное в знак согласия и еще раз поцеловал шрам на спине, стараясь не задеть раны. Но совершенно зря осторожничал: Дилюк знал, что она заживет, при такой-то заботе.
В любом случае.