Work Text:
Безмятежен полет
Листа над землей
Но близится дождь
Появление лейтенанта на пороге седзе было делом совершенно обыденным, и даже не стоило обращать внимания на то, как красиво утреннее солнце подсвечивает яркую багряную копну вечно растрепанных волос. Бьякуя даже не повернул головы в его сторону, сосредоточенно завершая последний иероглиф хокку изящным росчерком. Это никогда не помогало показать, что занят и в данный момент не желаешь общения, но Бьякуя не оставлял надежды когда-нибудь воспитать из руконгайского мальчишки взрослого мужчину, достойного Готея.
И, как обычно, лейтенант Абарай слегка запнулся (разумеется, преднамеренно, иначе быть не могло) и влетел в седзе, удерживая в руках что-то небольшое, белое и извивающееся.
— Ты принес животное, — констатировал Бьякуя, таки не обернувшись, и посыпал свиток песком. — Которых не бывает в Обществе душ.
— Кроме некоторых! — выпалил Ренджи и бесшумно обошел своего капитана.
Бьякуя продолжал сидеть неподвижно, поджидая, пока чернила просохнут, а лейтенант перейдет к делу. Ренджи шумно отфыркнулся, как лошадь далеко не из императорских конюшен, и сел напротив.
— Это дух занпакто. Я почти уверен в этом, — быстро проговорил он и продемонстрировал длинного гибкого горностая. — Только он не хочет общаться.
— Безмолвное животное? — удивился Бьякуя. Обычно духи мечей разговорчивы или, хотя бы, способны донести до владельца свои размышления, даже если владелец против. Но животное… Его слишком сложно понять. — И реяцу не похожа ни на чью?
Уточнение было излишним, но необходимым — слишком много шинигами погибло из-за того, что командир считал что-то очевидным, а подчиненный не решился доложить.
— Абсолютно. Я уже всех обошел и проверил, — кивнул Ренджи и сунул упирающегося «горностая» за пазуху. — Кроме вотчины капитана Куротсучи, конечно.
— Это может быть их эксперимент. — Бьякуя наконец свернул свиток и перевязал лентой. — А красть что-то у капитана Куротсучи….
— Чревато травмами, я знаю! Но он же не виноват! И, может, это не их?
В такие моменты лейтенант Абарай, отличный боец и верный воин, всегда выглядел растерянным до наивности. Никогда и никакие запреты и опасность не мешали ему действовать, а моменты, когда он мечется и пытается придумать решение, мало кто видел. Кроме его капитана и сестры. И, возможно, еще более дурного Куросаки.
— Посади животное на поводок, если не собираешься отпускать, — вздохнул Бьякуя и поднялся. — Мы проверим. Ты за этим пришел?
— Ну… да… — Ренджи поймал вывернувшегося «горностая» в районе пояса хакама. — Он выкручивается. Я пытался пройти за ним, и он бежит в Руконгай.
— Ах, вот в чем дело… — Бьякуя внимательно посмотрел на своего лейтенанта и кивнул. — Проверим.
С момента заточения Айзена Соуске прошло не так уж много времени, но следы потрясений пронзали Общество душ даже сильнее, чем мир живых. Или разнообразнее. В мире живых главной проблемой было то, что цепь, связывающая душу Плюса с местом смерти, гнила быстрее, чем раньше, и это порождало больше пустых и требовало потому усиленных патрулей. В Общество душ Пустые почти не прорывались, но то и дело наблюдатели докладывали о вспышках реяцу от обычных жителей Руконгая и Серейтея. Эти вспышки истощали душу, и та быстро «умирала», отправляясь в мир живых. Круг перерождения двигался быстрее обычного, пусть и не так быстро, как после двух мировых войн. Готей не справлялся — или справлялся с огромным трудом. Рядовых шинигами не хватало, и на их обучение не хватало времени, тогда как глубокой разницы, кто будет патрульным, рядовой опытный боец или высший офицер, не было.
Отдохнуть удавалось только в час Петуха, когда их новобранцы падали спать, но еще не пришло время патрулирования. О том, чтобы спокойно сделать все боевые каноны, не шло и речи. Бьякуя с трудом находил время для ритуалов почитания предков. Пятый офицер, Исикава Шика, отвечавшая за обучение новобранцев, пребывала в состоянии вечного цейтнота настолько, что Бьякуя приставил к ней двоих помощников, главными задачами которых было следить за расписанием и вовремя собирать на тренировочные площадки и учеников, и их наставников. Работа уже начала давать плоды, и часть новобранцев распределили в патрули по самым тихим районам Руконгая, не доверяя им пока что самостоятельное патрулирование. Это прибавило работы старшим членам отряда, но уже вскоре должно было окупиться.
Насколько Бьякуя знал, примерно та же ситуация наблюдалась во всех отрядах. Академия не могла давать нужной скорости обучения, она была слишком неповоротлива и связана множеством древних традиций. Традиции будут сломаны и изменены, и Бьякуе оставалось только наблюдать за этим и стараться не думать как о потере.
Ренджи, похоже, тоже думал об этом. И с вздохом вынес спящую офицера Исикаву из ее «кабинета», проворчав на ходу, что надо хотя бы уложить поудобнее. Бьякуя молча согласился, а пока зашел в кабинет и проверил личные дела новобранцев. Прогресс отмечался почти у всех, больше всего проблем доставляло кидо, но без него пока что можно было обойтись. В следующем месяце назначили проверки чутья реяцу, и тогда же будет произведено перераспределение рядовых по группам. Кого-то, возможно, придется перевести в другой отряд. Практика обмена рядовыми была в Готее нечастой, но буквально за последний месяц отряды сменил уже десяток новобранцев. Это порождало бумажную путаницу и вызывало раздражение у офицеров, разумеется, и им приходилось заново объяснять, что это, в конечном итоге, наоборот упрощает работу.
Что думала обо всем этом лейтенант Исе, предпочитали не узнавать. Но с радостью сбросили на нее общую штабную работу, стараясь закинуть документы и убежать как можно быстрее. Бьякуя буквально ощущал, как вырастают новые связи между отрядами и как Готей превращается в единую систему. Нравилось ли это ему? Он не смог бы ответить коротко и ясно даже себе. С одной стороны, Готей был очень старой, даже древней структурой, созданной так, чтобы каждый отряд мог действовать автономно. С другой стороны, к чему привела эта автономия, дошедшая кое-где до автаркии, Бьякуя видел совсем недавно, и не хотел повторения.
Он аккуратно сложил все бумаги, проверил тушь, протер кисти, потом полил немного поникший бонсай. Офицер Исикава обожала растения, но не могла себе позволить занять ими весь кабинет, а теперь и вовсе забывала ухаживать даже за любимым бонсаем.
— Все это скоро закончится, — пообещал Бьякуя деревцу и вышел, прикрыв за собой седзи. Его лейтенант как раз шел обратно быстрым пружинящим шагом излишне бодрого от недосыпа человека.
— Я его едва не потерял! Но сделал поводок! — сообщил он, потрясая затейливо опутанным шнурком «горностаем». Дух занпакто был одновременно возмущен и смиренен, и потому только пыхтел, широко разевая пасть, полную острых зубов.
— Пусть ведет нас туда, куда стремится, — решил Бьякуя, задумавшись, нельзя ли приспособить духов занпакто как разведчиков. Идея использовать Пустых для отслеживания малейших эманаций реяцу была отметена как слишком опасная, а способностей рядовых шинигами часто не хватало.
— Ага!
Ренджи разжал ладонь, и «горностай» шлепнулся на пол. Шнурок поводка не мешал ему бегать, так что еще пару минут зверек извивался, но потом решительно поскакал к выходу.
— Сообразительный, — одобрил Ренджи, быстро шагая следом. — Как я выгляжу?
— Несолидно, — ответил Бьякуя, осмотрев лейтенанта с ног до головы.
— Да куда уж мне!
— Не показывайся в таком виде никому. И не отвлекайся.
Перед уходом они все же заглянули в казарму новобранцев. Там было тесновато, и это одновременно радовало и печалило. Эти дети должны будут заменить погибших, а пока что они спали, не чувствуя себя. Бьякуя медленно и тихо прошелся вдоль рядов, прощупывая реяцу: спокойный, спокойный, чем-то терзается, боится… Над последним Бьякуя остановился и с вздохом поправил на нем одеяло. Очень аккуратно, чтобы не разбудить и не напугать еще больше.
Ренджи стоял на пороге казармы и делал вид, что ничего не заметил. Бьякуя был ему благодарен. Последнее время он размяк и нашел в себе отеческие чувства по отношению к новобранцам, но им самим, да и остальному отряду, этого знать не стоило.
— Им сегодня рассказывали про бои, — пояснил Ренджи, когда они отошли от казармы. — И Кеничи перестарался с выразительностью и эмоциями.
— Нужно поработать над этим. Он должен вдохновлять, а не пугать.
— И немного все же пугать, а то…
Бьякуя едва заметно улыбнулся. Он прекрасно помнил себя в таком возрасте и то, что страх только подстегивал его, а не связывал руки.
— А то они будут делать глупости. Ты удивляешь меня, — заметил Бьякуя с легкой, едва заметной иронией.
Ренджи потер затылок и пожал плечами.
— Да я-то чего, я переживу, но они-то нет! Это ж не Ичиго, да и не я!
— И не Рукия, — добавил Бьякуя.
— Да она вообще! Из Каракуры и не вылезает, всех там построила.
— Разумеется. Иного не могло быть.
— Кучики… — хмыкнул Ренджи и дернул за поводок. — Эй, не гони, мы не все обошли!
— Тренировочный плац не прибран, — холодно отметил Бьякуя беспорядок. — Завтра проследи. Я надеюсь, мне нет нужды лично проверять кухню?
— Уф-ф, вот уж о чем бы точно доложили, — не ведая стыда, ответил Ренджи. — А плац да. Надо бы. И тренировки бы усилить.
— Ты уверен? Я не хочу снова искать новобранцев, если эти не выдержат.
— Ну да. Их в основном кидо так выматывает.
— Кидо и так сократили до минимума, больше нельзя.
— Уф-ф…
Бьякуя ускорил шаг, показывая, что это решение окончательно. Он не собирался сокращать занятия по кидо в угоду неумению лейтенанта Абараи использовать оное кидо, и это не обсуждалось. Тех, кто был неспособен к нему, уже перевели.
На выходе с территории отряда они столкнулись с возвращающимся из Руконгая патрулем. Бьякуя принял положенные приветствия, доклад и отпустил патрульных отдыхать, но конкретный район на себя не взял — они шли по следу, который вел в неизвестность, и по нему не стоило направлять рядовых. Потерь было и так уже слишком много.
— Ему тоже не нравится это место, — со смешком заметил Ренджи, когда они проходили мимо территории Двенадцатого отряда. Оттуда пахло чем-то кислым.
— Они довольно эффективны последнее время, — не мог не внести справедливость Бьякуя. Но ему это место тоже не нравилось, даже реяцу здесь была пропитана жадностью — до знаний, до изменений, до свершений, и это слишком сильно будоражило кровь и затуманивало любой неорганизованный разум.
— Если их разработки по улучшению Адских бабочек эффективны, то я — гейша из Киото! — возмущенно хохотнул Ренджи, когда они удалились достаточно далеко, чтобы их точно не услышал капитан Куротсучи.
— Готовься белить лицо. Они действительно стали быстрее летать и позволяют передавать простые сигналы почти мгновенно. Если бы еще было, кому их принимать…
— О нет, только не Пустыми!
— Согласен. Но иного пока не придумали.
— Так пусть думают!
К чести Двенадцатого отряда, они действительно много думали и много сделали для Общества душ. Да, они так и не смогли предложить никакого адекватного (то есть, хотя бы не безумного) решения вопроса оповещения об изменениях реяцу, но их разработки в области медицины помогли поставить на ноги раненых и поддерживать силы в уставших. Главное было не узнавать, как именно они добиваются результатов. Кроме того, они значительно улучшили гигаи и в целом хорошо подчистили дела, копившиеся годами. А что до идеи использовать Пустых в качестве ищеек, то проект не прошел даже стадию оглашения, слишком опасно пускать их в Общество душ в любом виде, хотя, возможно, их нюх и был острее, чем у шинигами. Но на некоторые меры Готей просто не мог пойти.
Бьякуя качнул головой и взмахом ладони открыл врата Сейретей. Им в лицо ударил ветер, полный запахов недавнего дождя и почему-то свежевыпеченного хлеба — совсем немного.
— Надеюсь, что это не очередное проявление Вспышки, — нахмурился Бьякуя, — а обычный булочник.
Вспышки, эти явления резких и странных изменений реяцу, и были главной проблемой Руконгая. Это были иллюзии — не такие плотные, как иллюзии Кьёка Суйгетсу, но все равно смущающие умы и внушающие то страх, то радость, и со временем начинающие разъедать реяцу и подменять собой. В первые разы, когда шинигами еще не знали, с чем имеют дело, все обернулось целым домом, полным доппельгангеров, которые общались между собой, ходили в гости и вели себя как будто обычные жители, но на самом деле ими не являлись. После анализа ситуации было принято решение считать их подвидом Пустых, подлежащих либо уничтожению, либо успокоению, поскольку их сила зависела напрямую от того, сколько душ верит в иллюзию.
— Дык… Вот он. — Ренджи ткнул пальцем в белого прыгучего зверька. — Точно от Вспышки. Только я не понимаю, какой. А булочки это так, пусть будут.
Бьякуя решил немного изменить маршрут и проверить, посчитав, что не стоит оставлять неизвестное за спиной.
Волна запаха шла от маленькой кибитки, от которой веяло теплом, а внутри кто-то напевал фривольную песенку о юной майко, влюбившейся в портрет сегуна, но предусмотрительно не пытавшейся встретиться с тем сегуном лично. Немного еще послушав, Бьякуя бесшумно отступил и вернулся на улочку, где его ждал Ренджи.
— Просто новая душа. Можем идти дальше.
— Паранойя! — Ренджи пошел вперед. — До добра не доводит!
— Оставь. — Бьякуя помрачнел. — Мы и так не знаем, не находимся ли все еще в иллюзии.
— Ой нет… Не надо!!! — запротестовал Ренджи, мотая рыжим хвостом. Бьякуя кивнул:
— Да. Не надо. А дух ведет нас к кварталу юдзё.
— Эм-м-м… — Ренджи так подозрительно уставился на него, что Бьякуе пришлось принять свой самый аристократичный и невозмутимый вид. — А вы откуда?..
— Я знаю Руконгай, — холодно ответил Бьякуя, — в том числе, где продают и покупают весну.
На самом деле он знал эти места уже очень давно, его сюда водили еще юношей. Любой аристократ должен уметь вести себя и с равной ему по статусу женщиной, и с гейшей, и с простой юдзё.
— А-а-а… — протянул Ренджи, продолжая подозрительно коситься.
— А еще это места, где можно посмотреть представления. Не театра Но, конечно…
— А, ага… — Ренджи закивал с такой силой, что Бьякуя ощутил острое желание по-простецки дать ему по шее. За оскорбление и… и вообще за подозрения в неподобающем поведении!
— Именно так.
— Ладно…
Ренджи отвел глаза, и Бьякуя не стал больше ничего объяснять и спрашивать, слишком скользкой ему виделась эта дорожка и слишком легко на ней было оступиться и дать о себе неверное представление.
На самом деле в том посещении не было ничего интересного. Бьякуя запомнил только множество женщин, на которых он не обращал внимания, и еще то, как он устал слушать разговоры и не слишком хорошую музыку.
«Горностай» белым пламенем проскакал по камням улицы, протащил их через мосты и вывел, действительно, к вратам веселого квартала.
Это был, как и в мире живых когда-то, город в городе, со своими жесткими правилами и суровым воспитанием. Пускали туда только до часа Крысы, а выпускали с рассветом. Шинигами могли, разумеется, воспользоваться своим правом и прийти или уйти когда угодно, но это не поощрялось даже самим Бьякуей. Там, где блюдут правила, царит мир и порядок.
Завидев столь высокородного гостя, оживились все — и слуги, и юдзё за решеткой, и праздношатающиеся клиенты. Бьякуя ощущал на себе настороженные, полные испуга и вожделения взгляды. Даже реяцу колыхалась, ведомая не только Вспышкой, но и всеобщим вниманием, даже ожиданием, и людей можно было понять — совсем недавно по всему Руконгаю прошлись патрули славного Одиннадцатого отряда, которых послали в первую очередь напомнить о том, что Готей бдит. За визитом последовали массовые драки и даже несколько погромов, но, к чести капитана Зараки, обошлось без жертв. Чего ждать от него, главы клана Кучики, явившегося в Квартал при хаори, не знал никто.
Разумеется, он и не подумал отдать оружие, и с ленивым, отточенным годы и годы назад пренебрежением оглядывал выставленных женщин и стены домов, пока не подошел к тому, куда вел их «горностай».
— Я останусь, ты осматриваешь, — распорядился Бьякуя и пошел к хозяйке, одетой в яркое кимоно с повязанным спереди поясом из роскошной ткани. Она была довольно молода, и ее черные глаза сверкали лукавством и не затянулись еще пеленой усталости и разочарования. Возможно, она только недавно стала хозяйкой, да и жизнь ее сложилась удачно.
Выслушав все положенные приветствия с непроницаемым лицом, «уважаемый господин» потребовал показать ойран. И, разумеется, его желание были всецело готовы исполнить немедленно! В течение часа. Бьякуя по достоинству оценил этот подвиг и благосклонно дозволил проводить себя в чайную комнату, где вокруг него тут же засуетились девушки, обещая «уважаемому господину» любые удовольствия. Ренджи успел незаметно исчезнуть, и Бьякуя знал, что его шумный яркий лейтенант прекрасно умеет работать тихо, если этого потребует дело. Сейчас он обойдет все дома и будет искать источник Вспышки. Если это душа, то поможет успокоиться. Если просто сгусток реяцу, то позовет. Бьякуя владел кидо и умел управлять реяцу гораздо лучше своего лейтенанта, и они не станут рисковать: последствия разрастания Вспышки на весь Квартал непредсказуемы, и иллюзия может захватить слишком многих.
И еще у него был час, не занятый суетой и делами. Когда такое случалось в последний раз, Бьякуя вспоминал с трудом. Вспышки, Пустые, новобранцы, все это заставляло бежать быстрее Поступи, не обращая внимания на время. Это не было даже похоже на охоту — только на рутину, пыльную и тяжелую, под которой трудно дышать.
Он потребовал бумагу и кисть. Разумеется, получил сразу же, вместе с наполненной сакэ чашкой, на которую посмотрел с отвращением. Последний… Нет, предпоследний его разговор с капитаном Кьёраку обернулся такой жестокой головной болью, что повторять этот подвиг пока не хотелось, пусть даже боль физическая на время затмила собой любые дела и хлопоты. Но Бьякуя взял поднесенную чашку, пригубил, выражая одобрение, и только потом отставил.
Штрихи ложились на бумагу медленно.
«Безмятежен полет».
Это неправильное хокку он сочинил еще в юности и тогда очень им гордился. С тех пор много свитков украсили росчерки иных слов, много красивых, стройных, отточенных хокку и танка вышли из-под его кисти, но в моменты беды Бьякуя возвращался к тому, старому, напоминающему о времени, когда его главной заботой была насмешливая кошка Шихоуин.
«Листа над землей».
С тех пор многое изменилось и продолжало меняться. И он сам — давно не тот мальчишка, бьющийся в панике в сетях происхождения и ответственности.
За окнами послышались размеренные удары барабана. Бьякуя кивнул и вывел последние иероглифы:
«Но близится дождь».
Он чувствовал колебания реяцу, подступающие к комнате. Похоже, что на этот раз Вспышка охватила душу, а не место, и эта душа перемещалась, вспугнутая Ренджи. Засуетилась и хозяйка дома, ее шаги Бьякуя отчетливо слышал. Она на кого-то зашипела, как будто бы прогоняя.
Приближался и звук барабана. Шествие ойран всегда сопровождалось шумом и помпой, этих женщин должны были видеть все, эти женщины служили примером вкуса и яркости и показывали себя. В отличие от гейш, их не связывали рамки приличий и скромности.
Шипение за стеной стало громче, Бьякуя пока еще не различал слов, но хватало и интонаций — отчаянных и злых. Хозяйка явно знала душу-Вспышку и понимала, что с ней что-то не так, но не могла ничего поделать. И не ответит на прямые вопросы, поскольку это подорвет доверие к ней. Оставалось надеяться, что Ренджи сможет увести Вспышку подальше под каким-нибудь благовидным предлогом.
Шипение отдалилось, за стеной что-то уронили. Бьякуя вновь пригубил чашку и посмотрел на двери, в которые заходила ойран.
Выбеленное лицо, алые губы, вычерненные зубы, золотые украшения в пышной прическе, яркое кимоно, подвязанное широким поясом спереди — эта женщина определенно пользовалась успехом и умела себя подать. Даже на огромных гэта она передвигалась не без изящества, почти не опираясь на плечо слуги.
Бьякуя медленно поднялся. Она остановилась, изящным жестом веера прогоняя слуг. Потом наклонила голову.
— Я вижу, что гость пришел сюда не за весной, — нежным глубоким голосом проговорила ойран. — Я чувствую.
— Да, — не стал спорить Бьякуя, оглядывая ее уже цепко. — Женщина, я заплачу за твое время, но мне нужно знать, кто или что наводит на вас странные видения.
— Ах, это… — Ойран помолчала. Бьякуя ждал. — Наши видения — призраки пьес театра Но. И каждому из нас уготована роль.
— Кто? — холодно переспросил Бьякуя, не дожидаясь, пока певучий голос начнет обволакивать и усыплять его.
— Актер. Старый актер, умерший на подмостках. Он еще помнит...
Бьякуя так же холодно кивнул и отдал ей деньги за встречу. Он уже понял, кого нужно искать. Ойран приняла деньги и молча удалилась, лишь на выходе вновь сделав легкий жест веером в сторону одного из коридоров дома.
Оттуда почти сразу же послышался шум, на этот раз уронили не мебель, а тело. Или хозяйку дома, если Ренджи додумался появиться перед ней неожиданно. Бьякуя в два Шага оказался на месте и перехватил бегущего куда-то мальчика в вызывающей одежде и с белым «горностаем» на плече. Его статус и род занятий не оставляли сомнений, и Бьякуя мог бы его просто купить, но хозяйка действительно была без сознания, а над ней возвышался растерянный Ренджи.
— Да я… — начал он.
— Я понял. Придется украсть. Забирай.
Ренджи схватил мальчика, зажал ему рот ладонью, и они быстро покинули Квартал. Поступь позволяла им пройти через любую охрану и свидетелей незамеченными, а лишние глаза им были сейчас не нужны.
Они остановились нескоро, только оказавшись в другом районе Руконгая. Бьякуя жестом приказал поставить мальчика на землю. Того трясло, он в панике оглядывался по сторонам, не чая сбежать.
— Ты — актер, — заговорил Бьякуя, пристально глядя на мальчика. — Ты видишь пьесы.
— Ч-что? — Мальчик вздрогнул, потом совершенно по-взрослому махнул рукой. — А… Сэнго, да? Только она знала. Я думал, она… Ладно, неважно. Вы думаете, я насылаю сны, да?
— Пока что нет. — Бьякуя продолжал смотреть. Мальчик двигался теперь, как взрослый, даже старый человек. — Пока что я хочу знать, что происходит.
— Сэнго… Я видел другую… — Мальчик медленно повернулся, делая ритуальный жест, как будто в его руках был веер. — Другую женщину, похожую на нее, но гораздо ярче. Она говорила со мной о пьесах и понимала.
Ренджи за его спиной сделал огромные глаза и пытался знаками что-то сказать, но Бьякуя и сам догадался.
— И ее звали Катен Кьёкотсу? — спросил он. Мальчик задумался.
— Не знаю. Она не говорила. Говорила, что мне надо самой узнать имя, и что подмостки подо мной сгорели.
— Ты видел кого-то еще?
— Да… И нет. Там были многие чудовища, но они со мной не разговаривали. — Мальчик вежливо, предельно вежливо коснулся руки Ренджи. — Прошу вас, господин, отпустить меня, ибо я уже понял, что не смогу убежать, и мне остается лишь принимать ваши деяния как свою судьбу.
— Ты сохранил свою память после смерти, — выдохнул Ренджи и отпустил. — Всю?!
— Я знаю, господин. Я помню, как ступал на подмостки в маске Ясэ-отоко, и умер, не снимая маски мертвеца.
— А? — переспросил Ренджи. — Кого?
— Ясэ-отоко, — повторил Бьякуя. — Мертвеца, полного отчаяния. Что было потом? Ты помнишь?
— Я очнулся здесь. При мне не было ни маски, ни одежды. — Мальчик прикрыл глаза. — Я не помню своего имени, оно и не нужно тому, кто носит маску. Я очнулся тут и пошел, и вышел к озеру, в котором отражалась луна, хотя на небе сияло солнце. Я смотрел в озеро и видел себя в бесчисленных масках, и это было прекраснейшим из зрелищ. А потом озеро иссякло, но я знаю, что оно осталось во мне.
«Горностай» на его плече вытянулся столбиком и пискнул. Мальчик глянул на него.
— Он хочет, чтобы ты заговорил с ним, — медленно сказал Бьякуя, — но сперва скажи, где ты видел озеро?
— Там. — Мальчик махнул рукой в никуда. — Возле большого леса, рядом со скалой, где множество скелетов принесенных в жертву людей.
— Каких еще скелетов?! — снова не выдержал Ренджи. Он прекрасно знал, как и Бьякуя, что умирающие здесь души не имеют тел, а значит, не могут оставлять скелетов. Если их никто не привязал.
— Живых, — невозмутимо продолжал мальчик и взял в руки «горностая». — Что ты хочешь сказать мне, зверь?
Белая шкурка пошла короткими синеватыми искрами, мальчик медленно и вдумчиво повел рукой — неловко, будто бы был одет в церемониальные одежды Но, а не в простецкую юкату. Бьякуя сделал шаг назад. Отошел и Ренджи, принимая боевую стойку. Его собственный занпакто подрагивал в нетерпении, чувствуя рядом Охотника.
Мальчик резко вскрикнул, подражая птице, скакнул в сторону, и снова. Его движения были полны отчаяния и решимости, он умолял о помощи, описывая свои муки в аду. Мальчик не смотрел на шинигами, его глаза видели что-то запредельно далекое, а лицо застыло, искаженное болью и мольбой.
— «Уто», — тихо сказал Бьякуя. — Пьеса о духе охотника, которого замучил раптор, и который просит монаха помочь ему.
— Может, прекратить? — спросил Ренджи. — Это же… слишком.
— Нельзя. Он умер, не закончив пьесу об умершем. Как он не стал Пустым…
Ренджи крепче сжал рукоять меча, готовый в любой момент закончить мучения актера (или мучения его персонажа?), но этого не потребовалось. Белый зверек обернулся коротким широким клинком. Мальчик обернулся к шинигами и улыбнулся им. Кивнул. И перерезал себе горло.
Почти сразу исчезло давление реяцу, Вспышка прошла сама собой, отправившись на новое перерождение. Ренджи передернул плечами.
— Капитан, я хочу пить и ругаться! — с подкупающей честностью признался он, убирая меч в ножны. — Ну это же…
— Они так входят в образ, что это становится частью души. — Бьякуя и сам был печален. — Прекрасный актер. Хорошо, если снова выберет эту стезю. Пойдем искать озеро.
— Если и там такое же… — Ренджи нервно хохотнул. — То я скоро стану образованным, как аристократ.
— Надеюсь, что нет.
— Это про образование или про «такое же»?
— И про то, и про другое, лейтенант. Мне не дает покоя описание. «Отражение луны»...
— Я тоже о ней вспомнил. Если этот парень может видеть духов занпакто, то он и Кьёка Суйгецу мог видеть. Только я пока не знаю, хорошо это или плохо.
— Узнаем.
Бьякуя решительной Поступью двинулся к окраинам Руконгая — любые леса были только там.
Вернулись они под утро, не найдя никакого озера. Души жертв Айзен тоже, скорее всего, забрал с собой, превратив в Пустых или просто использовав для экспериментов. Имело ли это значение теперь? Бьякуя не был в этом уверен, но предоставил подробный отчет для Шунсуя, чтобы тот спросил у своего занпакто, что все это значит. Главное, что озера нет, а значит, хотя бы от него новых Вспышек не будет. Удивительно было, что озеро так никто никогда и не нашел, кроме старого актера, чье зрение всегда ограничивали прорези маски, но который смог увидеть чужие иллюзии.
Им же оставалось отдыхать еще полтора часа, а потом — снова бесконечные дела.
Но когда-нибудь же они закончатся?
Ведь правда?