Work Text:
— Воды? — предложил Мэй Няньцин и протянул пиалу.
Она казалась крошечной, кукольной. Вся пещера больше напоминала кукольный домик, за жизнью в котором Цзюнь У наблюдал одновременно изнутри и со стороны. Все вещи и герои — как настоящие, но только в уменьшенном формате. Цзюнь У видел пиалу в своей руке, но вместе с тем — какая-то другая его часть смотрела на эту хрупкую пиалу с высоты, из «большого мира», и тогда он мог взять ее только двумя пальцами, рискуя раздавить в любой момент.
Он неуклюже поднес пиалу к кукле, изображающей Цзюнь У, пытаясь напоить ее, но тут фарфор в пальцах не выдержал и лопнул, со звоном падая на каменный пол пещеры.
Лицо Мэй Няньцина не дрогнуло от громкого звука.
— Я уберу позже, — он лишь мельком взглянул на осколки в луже и взял другую пиалу. — Давайте помогу вам выпить, Ваше Высочество.
Цзюнь У принял из его рук живительную влагу и сделал несколько больших глотков. Казалось, столько воды не могло поместиться в обычной человеческой пиале, а тем более — в этой кукольной посуде, но Цзюнь У полностью утолил жажду. Столетиями он не испытывал жажды и голода, но одновременно с тем не мог испытать и облегчение от них.
— Я еще не готов, — заключил Цзюнь У, тоже взглянув на осколки с разбитым изображением дракона. — Нужно вернуться ко сну.
Он снова лег, придавленный весом целой горы, и Мэй Няньцин сел рядом с ним. Цзюнь У почувствовал в волосах его тонкие пальцы, гладящие с непривычной неловкой нежностью, и закрыл глаза.
Цзюнь У казалось, что Мэй Няньцин должен запросто умещаться у него на ладони. Вдохи и выдохи, становящиеся все глубже и спокойнее из-за накатывающей сонливости, должны вызывать бурю и ломать деревья. В мире смертных Цзюнь У до сих пор ощущал себя настолько огромным, словно он часть одного горного хребта на Тунлу со своими мертвыми друзьями, и лишь эти прикосновения Мэй Няньцина заставляли чувствовать настоящий размер его человеческого тела, помогали сосредоточиться на попытках уместить свое сознание в этой маленькой кукле, ограничить силу и способности.
Только ласковые руки Мэй Няньцина и его мягкий голос, пересказывающий новости со всего света.
***
Цзюнь У не смог бы сказать, сколько лет он проспал на этот раз, прежде чем его разбудили звук кирки, ударяющей о камень, и голос:
— Сюда! Здесь большой зал!
Сгустки демонической энергии, спавшие по углам в тени, начали пробуждаться вместе с Цзюнь У, ощутив приближение живой энергии смертных. Духи загудели, тихо завыли, начали неповоротливо шевелиться, и эхо, отражающееся от высоких сводов пещеры, усиливало каждый звук.
— Вряд ли там что-то есть, — с сомнением сказал второй человеческий голос сверху. — Давайте не пойдем.
— Ты и на входе в пещеры так говорил, и вот мы здесь, живые и с полными карманами.
Духи из тени воодушевились сильнее, услышав слово «живые».
— Но в этот раз правда…
— Тогда мы пойдем без тебя, — отмахнулся еще один человек. — Вся добыча из этого зала наша, а ты иди к старшей сестре варить ужин, раз такое тебе больше подходит.
Кажется, один из смертных вскоре действительно ушел, после чего снова послышался звон кирки, посыпались камни, пока проход в пещеру не стал достаточно широким, чтобы в него мог пройти взрослый мужчина. Раздались шаги, несколько человек вошли и начали осматриваться.
Один из них поднял пиалу, рисунок на которой безвозвратно потрескался в то же мгновение, когда в закрытую пещеру проник свежий воздух.
— А что здесь?.. — пробормотал кто-то, и свет упал на Цзюнь У.
Возможно, он хотел бы поспать еще немного. Совсем немножечко, еще пару палочек благовоний, которые уже очень давно не ставили в его честь, или еще несколько лет. Но раз уж его нашли, то придется встать.
Цзюнь У открыл глаза, и у него было всего мгновение, чтобы посмотреть на искателей сокровищ прямо, обычным человеческим взглядом, а не со стороны всевидящего духа, наблюдающего за кукольным домиком. Через миг всех вторженцев уже поглотили демоны, даже не позволив им вскрикнуть или хотя бы почувствовать страх. Их прах и высушенные кости осыпались на пол, как осыпалась краска с потревоженного древнего фарфора.
Цзюнь У вздохнул и медленно выбрался из-под горы.
Как необычно. На этот раз он не чувствовал диссонанса, разум и тело теперь пребывали в гармонии. В свете упавшей масляной лампы он осмотрел свои бледные руки, и они больше не казались ему кукольными или чужими.
Воодушевленный этим, Цзюнь У вышел из своей пещеры. Движения поначалу были неестественные, ноги плохо сгибались, мышцы беспричинно сводило, но спустя несколько десятков шагов походка стала легкой.
Под горой лабиринтами тянулись изогнутые проходы, и чем ближе Цзюнь У подходил к выходу, тем чаще с любопытством замечал, что стены во многих гротах покрыты фресками. Множеством фресок, написанных в разные эпохи и в разных стилях. Неужели место его упокоения стало тем, что сейчас называли «пещерой тысячи будд»? Одной из святынь, лежащих вдоль дороги в западные земли.
Во время своего долгого сна Цзюнь У видел некоторые из них — как видел многое, что происходило в мире, но в основном это были разрозненные отрывки, обрывки случайных событий, будто он по очереди брал книги с бесконечной полки и в каждой читал всего одну главу из середины, без возможности узнать начало и конец истории, задать уточняющие вопросы или хотя бы прочитать примечания к непонятным словам.
Цзюнь У не останавливался, чтобы рассмотреть фрески внимательнее, но краем глаза замечал на некоторых самого себя в разных ипостасях: и принца Уюна, и Небесного императора, и даже Безликого Бая.
У входа в пещеру он наткнулся на лагерь, в котором мужчина и женщина варили еду.
— Вы уже верну… — начала женщина, заслышав шаги, но от одного взгляда на Цзюнь У побелела, сравнявшись с его белыми одеждами или с цветом белой фигуры на ближайшей фреске.
И мужчина, и женщина в панике безмолвно попадали на колени.
Как странно, для Цзюнь У должно быть привычным принимать такую реакцию, но в этот раз он вдруг почувствовал неловкость.
— Убирайтесь, пока не разбудили всех демонов под горой, — беззлобно предупредил он и прошел мимо в тишине.
Цзюнь У сделал шаг за пределы пещеры, впервые за многие столетия вдохнув свежий воздух и увидев алое солнце. Оно опускалось или поднималось над горизонтом? Цзюнь У не мог вспомнить, с какой стороны здесь находится запад, не чувствовал времени, но главное, что собственными глазами смотрел на настоящее бескрайнее небо.
— Ваше Высочество, — позвал знакомый голос со стороны, и Цзюнь У увидел сдержанно улыбающегося Мэй Няньцина. Тот сверился с карманными часами, будто ждал корабль в порту, а не пробуждения древнего бога. — Точно в срок.
Цзюнь У неосознанно рассмеялся: очередное странное чувство, от взгляда на Мэй Няньцина радость рвалась из груди, находя выход в смехе. Как давно такого не происходило. Но если бы не ожидание этого чувства, наверное, и не имело бы смысла просыпаться.
Цзюнь У поймал Мэй Няньцина за руку, игриво поцеловал тыльную сторону его ладони, не торопясь отпускать после этого. Физические ощущения. Обыкновенное, чистое физическое удовольствие от тактильного контакта — он смог насладиться им впервые за долгие годы.
Несколько мгновений Цзюнь У просто завороженно разглядывал изящную руку терпеливого Мэй Няньцина в своей, поражаясь тому, что чувствует то же самое, что и видит, так что Мэй Няньцин заключил:
— Думаю, жить среди людей вам пока рано.
— Тогда что будем делать? — спросил Цзюнь У, наконец-то подняв взгляд.
— Давайте прогуляемся.
Они направились вдоль тропы, которая со временем вывела на широкий тракт, тянущийся с востока на запад и в обе стороны уходящий до самого горизонта, насколько хватало глаз. В человеческом облике Цзюнь У не мог видеть, что же находится там, за горизонтом.
— В какую сторону хотите пойти? — спросил Мэй Няньцин, когда они остановились у тракта.
— Разве звезды еще не сказали тебе, куда мы пойдем? — вопросом на вопрос отозвался Цзюнь У.
— Сказали. Но я спросил о том, куда вы хотите, а не куда нам нужно.
До своего глубокого сна Цзюнь У был Небесным императором две тысячи лет, и тогда его желания были важны настолько же, насколько и ограничены общественными ожиданиями. Он решал судьбы трех миров. И он же, попирающий ногами вселенную, мог только завидовать юному вспыльчивому Богу войны, смеющему сбегать с общих собраний, чтобы посреди дня уснуть в главном зале своего дворца.
И теперь он тоже наконец-то стал свободен как ветер.
Цзюнь У обернулся на гору, которая так долго была его тюрьмой: пока он спал, иногда она казалась неподъемной, а иногда — весила не больше пера феникса. Но никогда эта гора не выглядела для него настолько огромной. Теперь он начал сомневаться, что способен разрубить ее взмахом меча.
Он инстинктивно опустил ладонь на рукоять своего верного меча, висящего на поясе без ножен. Чжусинь, старый и усталый, до сих пор был погружен в сон. Возможно даже, что Чжусинь устал уже достаточно, чтобы предпочесть страну мертвых, лежащую за горизонтом на западе, но его никто так и не спросил.
— Пойдем на восток, — решил Цзюнь У и развернулся.
Они долго шли, избегая городов, проходили только через деревни, в которых Цзюнь У наблюдал за посадкой риса на бескрайних заливных полях. Шли день и ночь, не останавливаясь на ночлег, — и Мэй Няньцин даже забывал жаловаться на усталость. Они проходили густые леса, бурные реки, водопады с тяжелыми потоками воды, способными мгновенно раздавить человека, и на все Цзюнь У смотрел по-новому.
Когда на четвертый день они дошли до переправы через Желтую реку, остановились и взяли лодку, Цзюнь У понял, что напоминало ему их путешествие. Во сне он несколько раз видел картину «По реке в день поминовения усопших» — невероятно (действительно невероятно!) длинный свиток, изображающий жизнь в столице во всех подробностях. Можно очень долго идти вдоль него, разглядывая панораму города, и Цзюнь У теперь точно так же рассматривал мир вокруг со стороны. Еще не стал его частью, но уже находился ближе, чем был во сне.
Только звезды на небе были одинаково далеко и от смертных, и от Небесного императора, хотя вряд ли в мире людей подозревали об этом, когда сочиняли свои сказки о сбитых из лука солнцах.
Для всех звезды были далекими, и для всех изъяснялись они непонятными знаками, будто начертанными на неизвестном языке. На том, древнем языке, на котором писал Желтый император даже до появления Уюна и к которому безуспешно стремились все последующие поколения.
Похоже, Мэй Няньцин понимал этот язык лучше других. И стал понимать еще лучше за то время, пока Цзюнь У спал. Ночью звезды отражались в глазах Мэй Няньцина и складывались в созвездия так четко, что казалось, в его зрачках даже Цзюнь У способен прочитать послание звезд, которое не видел в самом небе.
Но из-за этого Мэй Няньцин стал, кажется, еще ворчливее.
— Как утомительно, — пробормотал он, взглянув на часы.
Ему до восторга нравились современные часы с длинными секундными и минутными стрелками. С их помощью предсказания получали совершенно невиданную ранее точность.
— Что случилось? — уточнил Цзюнь У.
— Он, — ответил Мэй Няньцин и кивнул на кота, вылизывающегося на перилах красного моста через маленькую реку.
Мэй Няньцин подошел к нему, сначала вежливо протянул ладонь, дав обнюхать, затем погладил кота за ушами. Раздалось громкое урчание, слышное даже сквозь плеск воды внизу. Мэй Няньцин почесал пальцем пушистые мягкие щечки, и урчание усилилось, но стоило коснуться грудки — и кот вдруг увернулся, ударив лапой по руке.
Под такое же кошачье шипение Мэй Няньцина на его белой коже выступила кровь.
— Переживать это действительно было необходимо? — удивился Цзюнь У.
— Абсолютно.
Цзюнь У недолго с любопытством наблюдал за котом, снова начавшим вылизываться, и от вида его маленьких ушей и пышного хвоста в груди ворочалось очередное новое чувство. Он погладил мягкого и теплого кота по спине. Ощутил под ладонью вибрацию от легкого урчания. Погладил еще немного, зарываясь пальцами в нежный мех. Тогда рука сдвинулась ниже, туда, где на пушистом бочке шерсть выглядела еще мягче, и этого кот уже не позволил, стукнув его тоже когтистой лапой.
Крови не было — лишь бороздка на руке, будто коготь царапнул восковую поверхность, — но вышло болезненно, и все равно Цзюнь У с удивлением отметил, что пушистый живот не стал выглядеть от этого менее соблазнительным и манящим. Как и сама округлая аккуратная кошачья лапка.
— Значит, этим занимаются люди?.. — задумчиво пробормотал он и потер затягивающуюся царапину.
— Да. И думаю, теперь пора подойти еще ближе к ним, — кивнул Мэй Няньцин.
Цзюнь У не стал спорить, хотя он, кажется, не был близок к простым людям со времен собственной смертной жизни. Насколько вообще мог быть близок к простым людям сиятельный наследный принц.
Будто тоже услышав их, кот спрыгнул с перил, задрал пышный хвост и лениво побрел к длинной лестнице, ведущей к храму. Цзюнь У с любопытством последовал за ним.
Многолюдный буддийский храм был посвящен богине, с которой Цзюнь У никогда не встречался лично. Во время своего сна он наблюдал только за сферой людей, но даже по их храмам и церемониям понимал, что за эти столетия сменился почти весь пантеон небожителей. Непревзойденные демоны тоже появились новые — и пускай, пусть теперь современная молодежь развлекается этим.
Мир полностью переменился, разрушился и воссоздался не только для смертных, но и для демонов и богов, а Цзюнь У за это время успел лишь… хорошо поспать и отдохнуть?
— Хотите погадать? — предложил им монах со стаканом длинных палочек, и Цзюнь У уже собирался отказаться, как Мэй Няньцин вдруг согласился и дал монаху пару монет.
И Цзюнь У, и Мэй Няньцин по очереди взяли стакан и вытряхнули из него по одной из множества палочек.
— Расшифровать значение можно вон там, — монах указал на лавку в одном ряду с палатками, где продавали благовония, четки и божественные статуэтки, и ушел навстречу другим посетителям.
— Кажется, раньше это делалось сложнее, — задумчиво пробормотал Цзюнь У.
— Разница невелика. Настоящих случайностей не существует, — существует лишь то, что люди не способны вычислить и предсказать, — но для таких простых гаданий, в которых важнее трактовка, любая имитация случайности подойдет.
— Почему именно люди? Разве демоны и небожители могут предсказать любую случайность? — улыбнулся Цзюнь У.
Мэй Няньцин задумчиво повертел свою палочку между пальцев.
— Даже взмах крыльев бабочки порождает цунами на другой стороне моря. Учесть каждую бабочку, чтобы однажды увидеть полную картину будущего… Я хочу и боюсь этого одновременно, — признался он.
Кажется, Мэй Няньцин действительно задумывался об этом слишком глубоко, будто и правда собирался проследить за взмахами крыла каждой пролетающей бабочки и после сойти из-за этого с ума, узнав все грядущее, поэтому Цзюнь У ответил более легким тоном:
— Будущее само наступит рано или поздно, и мы все равно его узнаем. Жаль, что прошлое так просто не вычисляется. Ах да, мы пойдем расшифровывать гадания?
Мэй Няньцин опустил взгляд на его палочку с изображением нескольких невнятных черт.
— Нет нужды. Вашему Высочеству выпала… «смена». В значении «сдирать кожу, линять». Она говорит: «Если до последнего дня будешь полон правды, раскаяние исчезнет».
— Выходит, это гадание даже не говорит, ждет меня удачный или неудачный день?
— Боюсь, что так. Но именно из-за возможности своей широкой трактовки оно так популярно, здесь даже не нужен настоящий предсказатель, — кивнул Мэй Няньцин. — Моя палочка означает… что я в начале долгого пути и должен действовать неспешно. Согласитесь, вам бы она тоже подошла. Можно было бы и не заметить, если бы мы случайно перепутали свои палочки, поэтому и неважно, как их тянуть.
Признаться, Цзюнь У не слишком интересовало, будет ли у него самого удачный день, но поймал себя на том, что больше переживал за результат Мэй Няньцина. Было бы ужасно обидно узнать, что его общество несет Мэй Няньцину неудачу, — а в том, что тому бы непременно выпала палочка с неудачей, Цзюнь У почти не сомневался. Мэй Няньцин никогда не считался любимчиком судьбы, несмотря на столь близкие отношения с ней.
К счастью, это гадание избавило его от злого пустословия.
— Во внутреннем дворе рынок, давайте найдем еду, — решил Мэй Няньцин.
Цзюнь У озадаченно моргнул и опустил ладонь на живот, прислушиваясь к своим ощущениям.
— Если хотите стать дальше от бессмертия и ближе к людям, то есть и пить нужно обязательно, — добавил Мэй Няньцин, не дожидаясь, пока Цзюнь У вычислит в себе чувство голода. — Еще обязательно нужно попробовать заработать денег себе на еду, но боюсь, вы к этому пока не готовы, сделаем так в другой раз.
Они вошли на рынок и там попробовали суп с вонтонами, жареные пельмени и куриную кожу с чесноком и имбирем, жидкую кашу с белоснежными фрикадельками, маринованный редис, битые огурцы, а в конце — кунжутные конфеты и бороду дракона… Выйдя с территории монастыря, Цзюнь У устало присел на ступеньки. Впервые за несколько дней он снова почувствовал, будто не помещается в человеческом теле.
Сидя на лестнице, Цзюнь У и Мэй Няньцин разглядывали лавочки, расположенные за пределами официального рынка. Здесь продавали наборы для курения опиума: от самых простых тростниковых трубок до трубок из слоновой кости и ламп с золотыми вставками.
— Вам нужно попробовать многое, но не это, — прошептал рядом Мэй Няньцин, и Цзюнь У кивнул.
Он стремился вернуться в мир людей, а курильщики опиума тянулись ровно к противоположному в своих попытках вырваться из своего тела и сознания. Во сне Цзюнь У иногда наблюдал за ними, и пару раз даже казалось, что курильщики тогда тоже замечают его, только не могут осознать этот факт из-за блаженной пустоты в сознании. Состояние полного приятного покоя, ни одной мысли и ни одного желания, совершенно, абсолютно никаких стремлений — пусть и временно, лишь пока тлеет шарик опиума, но это было как раз то, от чего Цзюнь У пытался отдалиться.
— Пойдем дальше, — решил он, чтобы снова уйти от опиума и монастыря.
Они прошли через город, и вскоре оказались в порту Восточного моря. Дороги дальше на восток не было, по крайней мере — пешком.
— Куда направимся теперь, Ваше Высочество? — спокойно спросил Мэй Няньцин, заложив руки за спину.
Корабли приходили в порт и отплывали обратно к бесконечно далекому горизонту. Отдаляясь, каждый огромный корабль становился не больше песчинки, и рядом с древним бессмертным морем, разбивающим о скалы мощные волны, даже Цзюнь У наконец-то смог почувствовать себя чем-то маленьким. Его три тысячи лет истории… что они такое по сравнению с возрастом воды и земли? Его победы и поражения никак не потревожили ежедневные приливы и отливы, море существовало до него — и будет так же существовать после, похоронив его на своем дне.
Это могло бы быть неприятное и пугающее чувство, но оказалось, что не так уж страшно быть бессмысленной песчинкой, если встречаешься с бескрайним морем не один. Люди, смиряющиеся со своей смертностью, тоже должны были чувствовать именно это, верно? Теперь он стал еще на шаг ближе к их пониманию.
— Отправимся дальше на восток, — решил Цзюнь У, и Мэй Няньцин кивнул, оглянувшись в поисках корабля.
Не только ему. Им вместе предстояла долгая и неспешная дорога.