Archive of Our Own ^beta

Переписки декабристов между собой до 1825 г. сохранилось кот наплакал: перед арестами в огонь летело все без разбора. Тем не менее, иногда всплывают отдельные артефакты, как, например, письмо Матвея Муравьева-Апостола к его кузену Никите Муравьеву. Уцелело оно потому, что было написано на том же листе, что и послание его тетушки Екатерины Федоровны Муравьевой, и так сохранилось среди других ее писем к сыну за 1822 г. Это письмо переломного времени в истории Тайных обществ — в начале 1822 г. Северное и Южное общества начали разрабатывать собственные отдельные программы социальных преобразований. 

Никита в это время был в Минске, куда отправился как офицер Квартирмейстерской части Гвардейского корпуса. Весной 1821 г. Гвардейский корпус был выведен из Петербурга в Западные губернии (современные Литву и Белоруссию), под предлогом возможных военных действий против революционного движения в Европе и войны с Турцией. Дополнительной причиной послужила так называемая «Семеновская история» в октябре 1820 г. — выступление солдат Семеновского полка против своего полкового командира Шварца. История эта произвела большое впечатление на другие полки, в том числе потому, что полк был расформирован, его солдаты и офицеры переведены в армию (среди них — брат Матвея, Сергей, из столицы отправленный служить в Киевскую губернию). Этой участи избежали только офицеры в должности адъютантов — штабных и генеральских, их зачислили в гвардейские полки. Так Матвей, тоже семеновец и адъютант Малороссийского генерал-губернатора Николая Григорьевича Репнина, попадает в списки лейб-гвардии Егерского полка.

Однако в конце декабря 1821 г. Матвей приезжает в Петербург как раз для того, чтобы оставить свою должность адъютанта и перейти обратно в гвардейскую пехоту. Довольно сомнительное решение, учитывая, что попасть в адъютанты к высокопоставленному начальнику считалось чрезвычайно удачным поворотом карьеры, туда брали по знакомству и личной приязни. Повышение в чинах у адъютантов шло быстрее — в среднем один чин за два года против трех в гвардии, награды им доставались чаще, да и жалованья платили побольше. Круг знакомств среди военного начальства тоже был важным бонусом. Никита, к примеру, очень хотел стать чьим-нибудь адъютантом: «Мне необходимо приехать в Петербург, чтоб осмотреться и выбрать ка­кого-нибудь генерала. Я готов идти в адъютанты ко всякому — непростительно в мои лета рассуждать, что теперь мне хорошо, стало быть, и вперед так будет; поч­ти всегда должно рассуждать так: мне теперь хорошо — стало быть, может быть хуже, как остеречься от этого, какие взять меры?» (из письма матери 11 декабря 1821 г.).

А для Матвея, с его раненой ногой, одним из ключевых моментов было отсутствие фрунтовой службы — то есть, парадов, учений, маневров, караулов и прочих физических упражнений. В марте 1817 г. он получил полугодовой отпуск «для излечения раны»: как он сам писал спустя много лет в письме к племяннику М. И. Бибикову, «рана полученная под Кульмом открылась, точно как будто только что была нанесена». Вероятно, больше пользы принесло бы лечение на Кавказских водах, но с деньгами у Муравьевых-Апостолов было сложно, и пришлось Матвею отдыхать в Малороссии вместе с семьей — отцом, мачехой и сестрами. В Полтавской губернии находилось имение Хомутец, унаследованное Иваном Матвеевичем Муравьевым-Апостолом от своего двоюродного брата Михаила Даниловича Апостола в 1816 г. Наследство это не было беспроблемным — нашлись и другие претенденты, с которыми велись долгие судебные тяжбы. Разбирательства шли и в Петербурге, и на месте, в Полтаве, где находилась резиденция Н. Г. Репнина. Один из его адъютантов — 25-летний ротмистр лейб-гвардии Гусарского полка Илларион Михайлович Бибиков, выпускник Дерптского университета — очень понравился Ивану Матвеевичу. Понравился ли он его дочери, 23-летней Катерине — неизвестно, но она приняла его предложение руки и сердца. В конце концов, Бибиков был молод, умен, недурен собой, с хорошими карьерными перспективами, и главное, согласен на то приданое, которое давал за дочерью Муравьев-Апостол. В декабре 1817 г. Бибиков получает должность адъютанта у Петра Михайловича Волконского, начальника Главного Штаба, и спустя несколько месяцев переезжает служить в Петербург. На его место назначают Матвея, к которому Репнин имел возможность присмотреться во время его пребывания в Полтаве, ну и Бибиков, вероятно, похлопотал за брата невесты.

Сохранилось несколько свидетельств о том, как протекала эта служба, в частности, от самого Матвея: «Мои поездки во Францию являются доказательством того, что я продвигаюсь <по службе>» (из письма другу и кузену Н. Н. Муравьеву 19 июня 1819 г.). Подлечиться на Кавказские минеральные воды его тоже наконец отпустили, да и отец был под боком, можно ездить домой на выходные. Казалось бы, чего же лучше? Увы, они с Репниным, что называется, не сошлись характерами. Или Матвею просто не подходила эта должность, все-таки она требовала умения подстроиться под начальство и быть лояльным. По воспоминаниям М. С. Щепкина, знаменитого актера, тогда игравшего в Полтавском театре, на обеде у Д. П. Трощинского Репнин сделал замечание «Матвею Ив<ановичу>, который при нем был адъютантом, и за обедом не встал, когда пили за здоровье царя, сказав: “рано свои знамена показываешь!”». Согласитесь, если эта эскапада была не единственной, взаимное раздражение могло копиться. Никита в ноябре 1821 г. замечал, что «Матюша сбирается в Петер­бург, но вот уже третий год, что его сборы продолжаются», то есть, три года из четырех Матвей тяготился своей должностью. (Правда, в своих воспоминаниях 1869 г. он оценивает Репнина скорее позитивно: «Князь Николай Григорьвич Репнин своим образованием служил лучшею похвалою воспитанию, которым отличались наши офицеры».)

Итак, в конце декабря 1821 г. он все-таки приехал в столицу, чтобы перейти на службу в полк. Ожидание затянулось, но Матвей не ждал подвоха — шил себе лейб-егерский мундир и собирался отправиться в Вильно, где стояли лейб-егеря. Время проводил, как мы видим из письма, среди друзей, родни и театров. И тут бац — 21 марта выходит приказ по которому его переводят в армию, в Полтавский пехотный полк, поскольку если ты не адъютант, то оставаться бывшему семеновцу в гвардии не положено. Это не лично Матвея так обошли, таковы были общие правила. У старшего брата Михаила Павловича Бестужева-Рюмина, Ивана, был аналогичный случай: назначили адъютантом к генералу — перевели в гвардию, генерал ушел в отставку — перевели обратно в армию, се ля ви.

1 февраля Никита получил отпуск и приехал в Петербург, где и встретился со своим кузеном. К сожалению, писем его к Матвею пока не обнаружено, но мало ли что еще найдется в архивах!

В оригинале письмо написано по-французски, мы приводим наш перевод. К сожалению, почерк не самый разборчивый, пару слов так и осталось «нрзб», да и многие другие поддались не сразу. Спасибо за помощь Евгении Шуваловой, мастеру расшифровки французских каракуль.

30 янв. Ст. Петерб.

Я пользуюсь любезным разрешением тетушки, мой дорогой друг, чтобы поблагодарить вас за все приятное, что вы сказали мне в последнем письме. Поверьте, мое отсутствие и нахождение вдали от вас не могут ничего сделать с чувствами, которые я испытываю к вам в моем сердце. Потребовалось бы изменить все мое существо, но у меня достаточно веры, чтобы оставаться убежденным, что милость Божья заберет меня отсюда до того, как это произойдет; меняться, причем меняться к худшему - это ужасает меня.
Я видел С. Трубецкого¹, он много говорил мне о вас. Я с большим удовлетворением убедился, что женитьба никак не изменила его отношение ко мне. Он все тот же, и я люблю его таким, каков он есть, и каждый день он убеждает меня, что иным быть не может.
Мишель Л<унин>² вернулся на службу, он уезжает в первых числах февраля. Его отъезд очень огорчает меня. Я узнал его получше, этого достаточно, чтобы сказать вам, как я сожалею о его отъезде.
Что я скажу вам о моем образе жизни? Я не могу вам сказать определенно, чем я занимаюсь. Мое утро занято в подробностях моей помощью (нрзб), а вечера я провожу у вашей матушки или дома, кроме нескольких раз, когда я хожу в театр.
Я снова прочитал прозу вашего начальника корпуса³: очень жаль, что намерение, которое само по себе хорошо, не сопровождается дополнительной грамматической правкой. То, что выражено совершенно ясно, это хорошо сказано - вот что меня еще больше удивляет.
Я очень тронут воспоминаниями Корсакова⁴. Вчера у тетушки я видел его отца, и просил его напомнить обо мне его сыну. Серж⁵ писал мне в последнем письме, что надеялся обнять вас в Киеве во время Контрактов. _ Я весьма сожалею о препятствиях. которые задержали вас в Минске. Сержу было бы очень приятно увидеть вас. Прощайте, дорогой друг, ваш сердцем и душой

М. Муравьев

1. Трубецкой Сергей Петрович (1790-1860) — сослуживец и друг Матвея и Сергея Муравьевых по Семеновскому полку, руководитель Северного общества. В мае 1821 г. женился в Париже на Екатерине Ивановне Лаваль (1800-1854), дочери графа И. С. Лаваля. Эта женитьба чахоточного князя на богатой наследнице весьма удивила его друзей. В сентябре 1821 г. Трубецкие вернулись в Россию.
   Из письма мы получаем еще одно доказательство, что Муравьевых-Апостолов и С. Трубецкого связывали крепкие дружеские узы: Матвея весьма беспокоило, останутся ли они такими же крепкими, как до женитьбы. Примерно в то же время он жалуется своему бывшему однополчанину Н. П. Анненкову, что это новое положение «истинная беда для дружбы, потому что его <Трубецкого> очень трудно увидеть, что очень расстраивает». Но Матвей зря переживал, эта женитьба ничего не разрушила. В 1825 г., когда Трубецкого по службе перевели в Киев, братья Муравьевы-Апостолы регулярно бывали у него дома, сохранились фрагменты их переписки и более того — письма Матвея Екатерине Трубецкой.
   Еще одним свидетельством того, что Трубецкие и Муравьевы-Апостолы дружили домами, может служить одно из показаний Трубецкого на следствии: «...поутру означенного дня <12 декабря 1825 г.> приезжала к жене моей жена флигель-адъютанта полковника Бибикова, которая прежде просила меня взять с собой до Киева, когда я поеду, брата её родного Ипполита Муравьева-Апостола, назначенного во 2-ю армию, но в сей день она сказала мне, что брат ее получил приказание ехать к своему месту, почему и просила меня прийти вечером в девять часов к отцу её и сказать ему, что, может быть, я нескоро еще отсюда поеду и что, может быть, не буду иметь места для брата её. Я обещал и вечером, прежде половины десятого часа, пришел к сенатору Муравьеву-Апостолу...».
   И, наконец, когда Екатерина Трубецкая едет в Сибирь, то горничную ей дает из своих дворовых людей именно Екатерина Бибикова. Отдельно хочется отметить, что во время следствия. Трубецкой всячески избегал упоминать Муравьевых-Апостолов. Матвей упомянут ровно три раза и в незначимом контексте, Сергея пришлось называть чаще, но главным действующим лицом на юге предстает Пестель, на которого Трубецкой повесил все компрометирующие деяния. Некрасиво, но ради друзей чего не сделаешь? После амнистии овдовевший Сергей Петрович вернулся из Сибири и жил у своих дочерей, умер в Москве, похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря (как и Матвей). На его похоронах Матвей нес икону Христа в терновом венце, что вызвало вопросы у 3 Отделения, но родственники отговорились семейной реликвией. ↑
   
   
2. Лунин Михаил Сергеевич (1788-1845) — двоюродный брат Никиты Муравьева, В 1805-1815 г. служил в Кавалергардском полку, подал в отставку, будучи в немилости у Александра I и собираясь ехать за границу. Перед отъездом успел вступить в Союз Спасения, организованный его кузенами Муравьевыми и озвучить там цареубийственные проекты. По возвращении из Парижа в 1817 г. присутствовал на собраниях Тайного общества в Москве.
   Потом занимался своими немалыми имениями, но внезапно в ноябре 1821 г. приехал в Петербург хлопотать о возвращении на военную службу. Император не горел желанием принимать его обратно, поэтому пришлось согласиться на армейский полк вместо гвардейского и отсутствие повышения в чинах, положенных при переходе из гвардии в армию. 20 января 1822 г. был подписан приказ о зачислении Лунина в Польский уланский полк в чине ротмистра. Екатерина Федоровна Муравьева писала сыну (как раз одновременно с Матвеем): «Мишель на будущей недели собирается ехать в полк, но заедет еще в Бел. на несколько дней. К нему мундир пристал, но я до сих <пор> не понимаю что его за мысль закабалить себя, и признаюсь что мне очень его жаль, надобно надолго с ним проститься, но дело зделано. Ежели бы он посоветовался, то я конечно все силы употребила, чтоб удержать его от оного».
   С этого времени, по утверждению самого Лунина, никаких дел с тайными обществами он не имел. 5 мая 1824 г. перешел в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, расквартированный в Варшаве, командовал эскадроном. Был арестован последним из декабристов в апреле 1826 г., и получил 15 лет каторги с последующим поселением в Сибири. Умер в в 1845 г. Акатуйской тюрьме, куда был отправлен четырьмя годами ранее за свои политические сочинения, которые переписывали и распространяли его друзья (одна из копий была переписана Матвеем Муравьевым-Апостолом и подарена им своему племяннику А. И. Бибикову в 1851 г.). Официально — от апоплексического удара, но, по мнению ряда исследователей, был убит. ↑
   
   
3. Установить личность начальника корпуса пока не удалось. Возможно, это полковник Карл Егорович. Мандерштерн (1785-1862), обер-квартирмейстер Гвардейского корпуса, или генерал-адъютант Петр Михайлович Волконский (1776-1852), глава Генерального штаба, — все они могут считаться начальниками Никиты как офицера Квартимейстерской части. О каком тексте говорит Матвей в таком ракурсе не ясно, возможно, о публикации в одном из журналов, которые высылались Никите в Минск.↑
   
   
4. Римский-Корсаков Владимир Александрович (1796-1829) — друг и сослуживец Сергея Трубецкого и братьев Муравьевых-Апостолов по Семеновскому полку, состоял в Союзе Спасения и Союзе благоденствия, входил в ближний круг семьи Муравьевых. Сын Виленского генерал-губернатора Александра Михайловича Римского-Корсакова. В 1819 г. уехал за границу лечиться, но в декабре 1821 г. на несколько месяцев вернулся в Россию и встречался с Никитой в Минске, о чем тот подробно писал своей матери (и Матвею, как мы видим). Отец Владимира в это время был в Петербурге, улаживая неприятности по службе и хлопоча о продлении отпуска для сына. Отпуск продлили, Владимир уехал и участия в Тайном обществе больше не принимал, а когда вернулся в 1826 г. — к следствию не привлекался. Погиб при штурме крепости Шумлы во время русско-турецкой войны. Судя по сохранившимся характеристикам друзей и знакомых, это был харизматичный, умный и веселый молодой человек, вот и Матвей вспоминает о нем с удовольствием, хотя они не виделись уже несколько лет.↑
   
   
5. Сергей Иванович Муравьев-Апостол (1795-1826), брат Матвея, с марта 1821 г. служил под Киевом в Черниговском пехотном полку, замещая там вышеупомянутого Владимира Римского-Корсакова, который не пожелал возвращаться на службу черт знает куда, а уехал в Италию. Никита Муравьев писал матери 28 ноября 1821 г. из Минска: «Я получил письмо от Сережи. Он возвратился в Васильков, где весьма скучает и зовет меня в Киев на Контракты». Увы, Контракты в середине января 1822 г. прошли без Никиты (как представителя Северного общества), и Сергей Муравьев-Апостол тепленьким упал в руки Пестеля и вступил в Южное общество, некому было его перехватить. К 1823 г. отношения кузенов стали более прохладными, потому что Сергей радикализовался, а Никита, наоборот, отошел от идеи республики и сделал выбор в сторону конституционной монархии. Сергей, как известно, в Сибирь не попал, а был казнен 13 июля 1826 г. Никита умер в Сибири на поселении в с. Урик в 1843 г., вероятно, от перитонита. ↑
   
   

III Отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии. Дела за 1827 г. ГА РФ

Декабристы на поселении. Из архива Якушкиных. М., изд. Сабашниковых, 1926. С. 124.

Из эпистолярного наследия декабристов. Письма к Н.Н. Муравьеву-Карскому. Том I. Москва 1975. С.158-159.

Никита Муравьев. Сочинения и письма. Т.1. Письма 1813-1826 гг. Иркутск, 2001.

Письмо Е. Ф. Муравьевой сыну Никите от 30 января 1822 г., ГА РФ

Письмо М. И. Муравьева к Н. П. Анненкову от 27 января 1822 г., ОР РГБ.

Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым. // Памяти декабристов. Сборник материалов. Л., 1926 г. С.135.

Письма С. И. Муравьева-Апостола к отцу 1821-1823 гг. 

Приложение. О деле С. И. Муравьева-Апостола. // “Восстание декабристов”. Т. IV. М., 1827. С. 446.

Русский Архив. 1888. Кн.11. Из рассказов М. И. Муравьева-Апостола. С. 372

Русский Инвалид за 19.05.1824 г. С.1
(Приказ 5 мая о переводе М. С. Лунина в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк.)

Следственное дело С. П. Трубецкого. // “Восстание декабристов”. Т. I. М.-Л.: ГИ. 1925.