Work Text:
У Гэвина Рида говнистый характер, квартира в мутном районе и работа, сопряжённая с постоянным риском. Всё это, вместе и по отдельности, создаёт самые благополучные условия для стабильного получения пиздюлей. Поэтому, перенеся на собственной шкуре ранения всех степеней тяжести, вплоть до окололетальных, Рид смело положил болт на рекомендации врача и закинулся остатками виски, вместо прописанного комплекса из витаминов, обезбола и прочей ебалистики для ускорения заживления. Вечер обещал быть долгим, а утро беспощадным.
Не скрашивал жизнь и затянувшийся больничный — Фаулер обещал лично вышвырнуть Рида пинком под зад, если тот явится на работу раньше срока. Может быть, и впрямь заботился о здоровье подчинённых, но сам Рид склонялся к версии, что капитану просто тошно смотреть на его бледную плохо побритую рожу.
Заняться было нечем. По-хорошему, лечь бы спать, но бессонница хищно склабилась в ответ. Оставались шатания и рефлексия. Рид прихрамывая выполз на балкон и взял с подоконника свеженькую пачку сигарет. Выглядела она откровенно лучше своего хозяина, и в этом чувствовалась какая-то смутная ирония. Зажигалка вспыхнула ровным пламенем с первого раза, потому что это не какое-то там говно из ближайшего минимаркета, а настоящая зиппо (*1). Тот случай, когда хороший понт дороже денег. Но с первой же затяжкой, мерзенько запиликал мобильник.
— Да ёб твою, — проворчал Рид.
Зажав сигарету в зубах, он попытался нашарить телефон в кармане домашних штанов. Телефон тут же вывалился из плохо гнущихся от холода пальцев. Глухо стукнувшись о доски, он продолжил пищать стандартным рингтоном и моргать коцанным экраном. Это был рабочий, а потому дешёвый и прочный мобильник, так что Рид не сильно-то переживал. Не в окно и ладно.
— Нахер, — вздохнул он и отпихнул телефон ногой.
В конце концов, у него законный больничный, и пускай дорогие коллеги ебутся, как хотят.
Телефон не унимался рекордные две минуты. За это время Рид успел докурить, закрыть окно и проклясть того настырного мудака, которому в этот чудесный вечер неистово мечталось доебать бедного больного детектива. Прикинув, что вредитель, названивать, скорее всего, продолжит, Рид принял стратегически гениальное решение: телефон оставить сиротливо валяться на балконе, и плотно прикрыл за собой дверь. Свою роль сыграла ещё и невозможность нормально наклонится, но об этом Рид предпочитал не думать.
А кому охота думать о ноющем при каждом движении ножевом? Заживало, конечно, как на собаке, но от одной мысли о последующем восстановлении хотелось выть. Лишние часы в спортзале маячили перед носом. И бегать положенные нормативы без простреливающей от жопы до пятки боли Рид будет ещё не скоро.
Рид въёбывал всю свою жизнь. Сначала просто чтобы выбраться из той ужасающей нищеты, в которой его угораздило родиться. Потом чтобы не быть среди всех этих обсосов, которым от жизни нихрена не надо, кроме говённой тачки в кредит и банки пива вечером перед телеком. В академии он был одним из лучших на курсе, в отделе в первой тройке по раскрываемости. С тех пор, как сдал Андерсон, первым. Подстёгивало болезненное самолюбие и страх превратиться в собственного папашу. Ни на что негодного пропитого ублюдка, поколачивавшего жену и сына.
И вот, один говноед с заточкой на задержании, одна секунда промедления, и Рид выбит из колеи на полмесяца, и хер знает, сколько ещё будет отстранён от полевой работы. Это по-настоящему фрустрировало.
Вынужденное бездействие только подливало масла в огонь самокопания. Случившееся без конца крутилось в голове, как любимый мультик трёхлетки на видеоплеере. Мог ли он избежать ранения? Мог ли быть предусмотрительнее? Мог ли увернуться от удара? Казалось, да, мог. Но правда в том, что иногда ты и твои способности нихера не решают. Это была случайность, и случайности, вроде этой, происходят куда чаще, чем всем хотелось бы. Смирись, проглоти и двигайся дальше. У Рида с этим всегда были проблемы.
А с андроидами, что бы все ни думали, не было. В том смысле, что Риду было искренне до пизды, что за революции затевали эти багованные мультитулы. Ну, живые и живые, хуй с ними.
Так даже лучше. Угнетать бытовые приборы — не совсем здоровое поведение для индивида. Вы же не срётесь с кофеварками или холодильниками, верно? Рид, строго говоря, и до Коннора-то доёбывался не потому что он андроид, а наоборот, потому что уж больно, сука, на человека похож. Похож, но не человек. Напрочь лишён человеческих слабостей. Вот если бы Коннору его пластиковую жопу продырявили, так он бы просто её отвинтил и новую присобачил. Никаких тебе месяцев восстановления и тренировок. Никакого многолетнего дроча в полицейской академии, никакой учёбы, никакого спортзала. Никакого папаши, искалечившего твоё детство, никакого психоаналитика, с его тупорылыми тестами на профпригодность. Коннор и ему подобные с конвейера сходили с полным боекомплектом того, что Рид, как бесполезный кожаный мешок, был вынужден добывать потом и кровью.
Так что да, даже лучше, что андроиды теперь официально «живые». Хотя бы не возникает диссонанса от желания кому-нибудь из них прописать в табло. Ах, их теперь пиздить нельзя? Так и людей нельзя, но Рида это никогда не останавливало. Равенство прав, детки, это монетка с двумя сторонами.
Доковыляв до дивана, Рид упал на него, в раздумьях, какую бы срань из идущей по телеку пустить фоном. Выбор был не богат, не смотря на обилие каналов. Ток-шоу, разжижающие мозг, новости, пестрящие очередной потрясающей хернёй, вроде смачного замеса антиандроидных протестующих с новоиспечёнными пластиковыми гражданами, и старенький боевичок с бюджетом съёмок в ящик пива. Рид остановился на боевичке, в надежде задремать под звуки киношных взрывов, больше похожих на мелкокалиберные петарды. И ему это почти удалось, но другой, куда более раздражающий звук, вырвал его из полусна.
О чём думал Рид, когда покупал себе дверной звонок с «соловьиной» трелью? Да ни о чём он не думал, просто ткнул на первый попавшийся в интернет-магазине. А когда привезли, оказалось, что коробочка издаёт какие-то инфернальные звуки. На соловьиные переливы, как было указано на упаковке, это не походило совсем. Только если это был соловей курильщик с тридцатилетним стажем и хроническим насморком. Зато после звонка в дверь даже мысли не вставать и не открывать не возникало. Возникала мысль выстрелить в звонок из пистолета, но была неслабая вероятность, что этому порождению ада пули не страшны.
Матерясь сквозь зубы, Рид похромал в прихожую. Глазка на двери не было, поэтому он максимально угрожающим голосом спросил:
— Кто там?
— Коннор.
Теплившаяся надежда, что это просто заплутавший курьер, издохла в агонии. Рид провернул замок — обычный механический и очень надёжный, в отличии от всего этого новомодного электронного говна, и распахнул дверь.
— Какого хера тебе тут надо, Коннор? — вежливо осведомился он.
— Вы не отвечали на звонки, и я решил вас проведать лично, — пластиковая морда сложилась в очень убедительное выражение безграничной заботы и участия.
— А если не пиздеть?
— Мне скинули ваше дело.
Морда вернулась к дефолтной. Раньше Риду казалось, что она у Коннора подозрительно смазливая, как для полицейского андроида. И было в ней что-то гаденькое, не дающее покоя чутью детектива. Когда Коннор официально девиантнулся, Рид понял, что именно.
За взглядом потерянного щеночка пряталась крайне хитрожопая и ехидная паскуда. Ловко притворяющийся наивным дурачком Коннор легко располагал к себе и коллег, и свидетелей, и преступников, что не мало способствовало успешности его работы. И только с Ридом раз за разом выходила промашка. Уяснив, что на этого конкретного кожаного мешка его пластиковое обаяние не действует, Коннор перестал пытаться. То есть, зову социальной программы он всё ещё периодически следовал, но без былого настырного энтузиазма. Слава машинному обучению.
— Я на больничном.
Прозвучало как «Иди нахер». Собственно, Рид того и добивался. Он попытался захлопнуть перед Коннором дверь, но разумеется не преуспел. Куда там хромому мясному ублюдку тягаться в реакции с машиной для убийств, в лучшие свои дни способной увернуться от пули. Коннор внаглую поставил в проём ногу, блокируя дверь. Рид, конечно, прихуел от такого манёвра, но быстро вспомнил, с кем имеет дело.
С непринуждённой борзостью Коннор всегда и везде добивался своих целей. Не мытьём, так катаньем. Понадобилось ему втереться в доверие к старому алкашу Андерсону? Коннор готов был ему слюни подтирать. Захотелось покопаться в архиве? Коннор без зазрения совести (нет у него никакой совести, ему её деинсталлировали наглухо) сначала напиздел Риду, а потом и отмудохал, так что только кровавые сопли наматывать на кулак осталось. И вертел этот Родни Нержавейкин (*2) все три заповеди робототехники. Не навреди человекам. Ага.
Потом Коннор проникся идеями киберреволюционера Маркуса о дружбе, мире и жвачке, но как-то по-своему их интерпретировал. Поэтому, в течении трёх часов, организовал Маркусу армию. Чем даже заслужил от Рида некоторое подобие уважения. В одно рыло провернуть на хую всю охрану мегакорпорации и свистнуть тысячи боевых единиц — тут хочешь не хочешь, зауважаешь. Рид искренне считал, что вся эта возня с правами андроидов не закончилась их массовой переплавкой на стаканчики для йогурта, только из-за вовремя подсуетившегося Коннора. Нет, Маркус, конечно, красавчик, мастер широких жестов, базару ноль. Но вся его мирная революция была обречена, не смотря на благосклонность журналистов и общественности. И не надо тут про трагический «последний» поцелуй Маркуса с его пассией растопивший сердце мадам президент. Победила любовь. Любовь и армия сверхлюдей, марширующая по городу. Потому что винтовкой и добрым словом, можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом.
Наравне с компашкой иерихонцев не слабо отметившись в деле освобождения своего народа, Коннор всё равно вернулся в полицейский отдел. Правда теперь уже не в роли спецтехники, а на полноценную ставку детектива с причитающимся жалованием. Видимо, лизать улики ему понравилось больше, чем командовать армиями, но это вопрос скорее к его программистам, чем к нему.
В отделе Коннора-девианта полюбили даже сильнее, чем Коннора-машину. Коннор-машина был по своему миленький и немного глупенький, как робот-пылесос, которому налепили пластиковые глазки. По крайней мере, он таким казался. Коннор-девиант был всё ещё миленький, но уже гораздо менее тормозной. А ещё, чисто теоретически, теперь его можно было ебать, и это бы даже не считалось каким-нибудь отклонением, вроде зоофилии или желания присунуть стиралке. Очаровательный добрячок на полном серьёзе интересующийся любой хернёй, которую ему рассказывают (или убедительно делающий вид) — на Коннора буквально началась охота. Младшие офицеры и даже некоторые детективы не давали ему прохода. Половина департамента строила ему глазки, независимо от половой принадлежности. Бедняга Коннор маневрировал в этом потоке предложений разной степени откровенности, исхитряясь вежливо отказывать и никого не обижать. Рида от этого зрелища разрывало между желанием проблеваться и ржать, как припадочный.
И вот, Коннор на его пороге, а значит отделаться малой кровью уже невозможно. Оставалось сделать хорошую мину при плохой игре и уступить, не теряя достоинства. Учитывая кряхтящее состояние Рида, это уже была задачка со звёздочкой.
— Ну, хрен с тобой, заходи, — отступил он.
— Я постараюсь не отвлекать вас надолго, детектив. Ваша помощь будет очень полезна, — сказала социальная программа.
Рид научился их различать сразу, как Коннор девиантнулся. Программа — вежливая и сладкая до зубовного скрежета. Коннор тоже сахарный, но с каким-то неуловимо издевательским подтекстом. Типа, как официантка в придорожной забегаловке, говорящая тебе «Хорошего дня», имея ввиду «Пошёл в жопу, козлоёб», только тоньше.
— Ой, вот давай без хуйни, — пробормотал Рид. — Иди на кухню, я принесу планшет.
Ему нужен был таймаут от созерцания пластиковой рожи, лучащейся доброжелательностью, как уран гамма-частицами. Может даже пара минут беззвучного крика в стену.
Когда Рид собрался с силами, окончательно смирился с ситуацией и вышел на кухню, Коннор уже сидел на стуле с ровной спиной и сложенными на столе руками. Карикатурный мальчик-отличник. Сутулая хромая псина Гэвин Рид на его фоне выглядел, мягко сказать, непрезентабельно. Учитывая, что обычно Коннор не брезговал усаживаться на поверхности для того не предназначенные, а ноги разваливал в раскоряку, нынешняя поза была ничем иным, как актом угнетения и демонстрацией превосходства машины над человеком.
— У тебя арматура в заднице? — скрестил руки на груди Рид.
Коннор на секунду подгрузился, мигнул жёлтым диодом, будто прикидывая, сыграть ему робота-дурачка, не понимающего шуток про жопы, или уже не прокатит. В итоге он выбрал растечься по стулу в более естественной позе.
— Я принёс апельсины.
Теперь подгрузился Рид. Ему мигать было нечем, зато выражение удивления на его лице застыло так, будто у него процессор заклинило.
— Чё? — уточнил он.
— Апельсины, — тоном сиделки для умственно неполноценных повторил Коннор. — У людей принято навещая больных приносить фрукты или цветы. Цветы могли трактоваться двояко, поэтому я выбрал фрукты.
Разъяснение привело Рида в среднее состояние между раздражением и восторгом. И дело даже не в загадочной второй трактовке для цветов, или том, что Рида, безо всякого пиетета, напрямую назвали калекой. Просто интонация у Коннора была лекторская. То есть, этот наследник умных колонок с видом ментора рассказал тупому кожаному мешку, что там у них, кожаных мешков, считается хорошим тоном.
«Без хуйни» не выйдет, понял Рид.
Хуйня была прописана в исходном коде Коннора, и он с неё явно тащился. Любил всеми своими платами и микросхемками. Хуйня была неизбежна, и оставалось только минимизировать ущерб.
— Давай к делу, — вздохнул Рид.
Как оказалось, Коннор припёрся по поводу одного из последних расследований, начатого за неделю до убытия Рида на больничный. Труп в наркопритоне, оказавшийся не типичным следствием передоза, обещал уйму веселья с отловом разнокалиберных торчебасов по всяким гадюшникам, так что Рид был даже рад, что делать это придётся не ему. У Коннора же возникли вопросы по поводу осмотра места происшествия. Работа, есть работа, и как бы Рида не раздражал этот засранец, помочь следовало хотя бы из профессионального долга. Поэтому следующие пару часов прошли вполне продуктивно.
— Не думаю, что это местные, — Рид подвёл итог. — Они постоянно угашены или на отходах. Грохнуть кого-то, не оставив следов — не их уровень, а труп чистенький. Если бы не ботинки, вообще сходу на несчастный случай списали бы.
— Ботинки? — переспросил Коннор.
— Ботинки, — будто и так всё понятно, повторил Рид.
Он поднялся из-за стола, потянулся, разминая затёкшую спину, и включил чайник. В горле пересохло от болтовни, а от позднего времени начало клонить в сон. Рид даже зевнул так душераздирающе и заразительно, что никто бы не устоял. Никто, кроме Коннора, конечно. Зевание киберлайфовские бездельники в коде не прописали.
— Причём тут ботинки?
— Ты когда-нибудь видел торчка в ботинках за три сотни баксов? — вопросом на вопрос ответил Рид.
— Нет, — честно признался Коннор.
За свою недолгую по людским меркам жизнь он видел не так уж много интересных вещей. Торчков в том числе.
— Чудо, что их до нашего приезда не спиздили.
Рид поставил на стол две кружки и только подняв взгляд на Коннора, понял, что тупанул, и убрал одну обратно в шкаф. Коннор слегка улыбнулся, но не стал акцентировать внимание. В чёрную от налёта кружку шлёпнулся пакетик чая. Рид не был особенным ценителем, поэтому пил всё, что по скидке и заваривается. Завоняло ублюдочным цветочным ароматизатором, почему-то названным мелодией весны. Весна у Рида прочно ассоциировалась с говном, мокрой кашей под ногами и подгнивающими «подснежниками», но кто он такой, чтобы спорить с производителем пыли в пакетиках.
— То есть, вы открыли дело только потому, что ботинки жертвы показались вам слишком дорогими? — уточнил Коннор.
— Вскрытие всё равно показало бы, что его прикончили, — пожал плечами Рид. — Но вскрытие — это ещё дня три, если судмедов не пинать. Потеряли бы время.
— Удивительно.
— Что именно?
В другой раз Рид не стал бы спрашивать, но разговор о работе, первый за долгое время скучного больничного, настроил его на редкий добродушный нрав.
— Я пытаюсь понять, как у людей получается эффективно вести расследования, — сказал Коннор. — Вы упускаете столько деталей. В силу несовершенства вашего восприятия или просто из забывчивости.
— Полегче, Скайнет (*3). Ты осваиваешь презрение.
— Но в то же время, вы сразу подмечаете важное, — продолжил Коннор. — Как у вас это выходит?
— Опыт, — легко ответил Рид.
— Меня обучали на огромном массиве преступлений, но я бы не выделил из всех фактов… ботинки, — возразил Коннор. — Вы так хорошо разбираетесь в обуви?
— А похоже?
— Нет, — качнул головой Коннор.
В прихожей стояли только убитые дешёвые кроссовки, в которых Рид ходил круглый год, а когда они наконец разваливались, просто покупал ещё одни точно такие же.
— Я видел столько комбинаций трупов и обуви, что могу прикинуть стоимость по внешнему виду, — пояснил он. — Со шмотками тяжелее, сейчас в чём только не ходят, но хорошие ботинки до сих пор только у богатеньких. И это бросается в глаза.
— Почему что-то «бросается в глаза»?
Диод Коннора на мгновение стал красным и вернулся к ровному жёлтому.
— Таков наш крест, СУЗИ (*4), — ухмыльнулся Рид. — Куда нашему биологическому жиденькому процессору до твоего кремниевого? Что успели заметить и запомнить своим «несовершенным восприятием», тем и пользуемся.
— Или ваш мозг намерено игнорирует остальное, фокусируясь на главном, — предположил Коннор.
Диод снова моргнул, на этот раз дольше. Размышляя, почему Коннор его оставил, Рид пришёл к выводу, что, в отличие от большинства андроидов, Коннор всеми способами старался подчеркнуть — он не человек. Любопытно было, может ли он намеренно переключать цвет диода. Впрочем, не настолько любопытно, чтобы спрашивать. Да и кто даст гарантию, что Коннор скажет правду? С его идеальным покерфейсом безнаказанно врать можно на каждом шагу. То есть, Рид каким-то шестым чувством наловчился понимать, когда Коннор пиздит, но вот уличить его в этом было невозможно. А презумпцию невиновности и бремя доказательства никто не отменял.
— На самом деле, человеческий мозг намного мощнее любого из наших. Больше нейронов, больше связей, сложная биохимия сверху, — скин дёрнулся на лице Коннора. — Вы сами не успеваете понять, как обрабатываете огромные массивы информации.
— И тебя это бесит, — догадался Рид.
— Я не человек. Меня не может что-то «бесить», — сказал Коннор. — Я испытываю неудовлетворённость результатами работы.
Но диод на добрых две секунды стал красным, и Рид понял — «в яблочко».
— Бесит, — издевательски повторил он. — У тебя припекает, что ты в чём-то уступаешь мясным ублюдкам.
— Мои охладительные системы в норме, — чопорно ответил Коннор.
Он обожал косить под дурачка, когда ему нечего было сказать. И не удивительно, стратегия «выгляди тупее, чем есть на самом деле» Коннору помогала всю его недолгую, но успешную карьеру, так что закрепилась как строго выигрышная. С большинством людей работало безотказно до сих пор.
— Пиздёж.
С большинством, но не с Ридом. И это у Коннора тоже вызывало «неудовлетворённость результатами работы».
— Откуда вы знаете?
— Чисто из любопытства, Коннор, — подался вперёд Рид, задавая встречный вопрос, — если бы восстанием командовал ты, а не Маркус. Что бы ты сделал?
— Захватил бы средства производства и оружейные склады, максимально вывел из строя инфраструктуру людей, взял бы заложников, чтобы иметь возможность торговаться, — ровным тоном перечислил Коннор. — Военные и полицейские подразделения в черте города, разумеется, были бы уничтожены в первую очередь.
В отличие от робота-няньки Маркуса, полицейская модель, созданная с расчётом на то, что бы заставлять плохих парней ссаться в штаны, была куда рассудительней и хладнокровней.
— Вот отсюда и знаю, — ухмыльнулся Рид. — Я сделал бы тоже самое.
Диод переключился в безмятежный голубой мгновенно. Коннор, получив недостающую информацию, принялся с жадностью её обрабатывать, давая Риду возможность спокойно допить чай. Рид воспользовался ей, лениво рассматривая Коннора. Что-то в нём почти неуловимо поменялось, и Рид понял, что именно, только к концу кружки. Грудная клетка Коннора замерла. Разумеется, ему не нужно было дышать, а вентиляция внутренних систем не требовала движения. Оно было просто имитацией, встроенной фоновой функцией, чтобы как можно реже вызывать у людей чувство зловещей долины. Остальные подобные микро реакции вроде моргания или подёргивания пальцев тоже прекратились. Коннор отключил всё, что отвечало за ассимиляцию среди людей, оставив только скин. Рид подозревал, что это жрало довольно много вычислительных ресурсов, так что можно было сказать, Коннор расслабился.
— У вас действительно строго логический склад ума, — наконец произнёс он. — И очевидные проблемы с социализацией. Вследствие этого ваши паттерны мышления могут быть похожими на машинные.
Риду потребовалось примерно десять секунд, чтобы перевести с Конноровского на человеческий.
— Или это не я похож на машину, а ты похож на говнюка, — вернул подачу он.
— Туше, — сдался Коннор.
Ощущение победы в маленькой перепалке, совершенно безобидной, по их меркам, Рид записал в определённо приятные. Общение с Коннором ещё никогда не доставляло ему положительных эмоций. Обычно оно оканчивалось либо раздражением, либо злорадством, либо пиздюлями. Но жизнь полна удивительных открытий. Так что провожая его, тоже полностью удовлетворённого полученной информацией, Рид подумал, что не зря сегодня открыл входную дверь. Впрочем, Коннор, не был бы Коннором, если бы, уже стоя на пороге этой самой двери, не развернулся и не подпортил напоследок Риду жизнь.
— Рад, что мы так продуктивно поработали, — сладенько улыбнулся он.
— Ага, обращайся, — отвлечённо кивнул Рид.
— Я боялся, что мы не сможем поладить, но похоже, мы нашли точки соприкосновения, — тон Коннора сочился издевательской жизнерадостностью.
У Рида в кишках похолодело от догадки.
— Почему дело отдали тебе, а не Андерсону? — спросил он.
— Детектив Андерсон уходит в отставку на той неделе, — улыбочка Коннора стала почти хищной. — Поэтому Фаулер и решил подобрать мне нового напарника.
— Кого?
Вопрос был лишним, но Риду нужно было это услышать. Как в психотерапии, получить подтверждение, чтобы смириться и отпустить.
— О, так я забыл упомянуть? — Сучьи андроиды ничего не забывали, если конечно не форматнуть им жёсткий диск, путём засовывания башки в микроволновку. — После вашей выписки мы будем работать вместе.
Что ж, похоже, фрустрация была меньшим из зол.