Work Text:
Я жду, я вижу, я скоро узнаю…
А.Грин «Алые паруса»
— …по дорога на за́мок мы будем делать два остановка, — голос гида, доносившийся из осипших динамиков, был бодрым до отвращения, — первый через час, покупать лучший ароматический масло и кэналлийский сладости со скидка, второй потом еще через сорок минут, музей традиционный кэналлийский ремесло, покупать разный лучший сувенир лучший цена…
— А туалет там есть? — перебили его откуда-то из хвоста огромного туристического автобуса.
— А можно погромче говорить, не слышно же ничего! — возмутилась толстуха, сидевшая с другой стороны прохода.
— А можно потише, — немедленно шикнула на нее всклокоченная блондинка, — у меня ребенок спит!
— Лучше бы мы поехали на водопады, — зло и громко, так, чтобы услышала мама, сказала Айри.
— Лучше бы мы остались в отеле, — пробурчала Дейдри.
— Ма-ам, меня тошнит! — заканючила Эдит.
— Замолкли! — обернувшись, строго сказала мама. — Пастилки от укачивания у тебя в рюкзаке, просидеть в гостинице весь отпуск это дурость, а на водопады ехать дальше и дороже… Дик, я все вижу, убери наушники и слушай экскурсию, за нее заплачено… и потом, когда ты попадешь сюда в следующий раз?
Дик закатил глаза. Прежде они никогда никуда не ездили, даже когда их с Айри было только двое — у родителей вечно не было денег. Папа называл это «на мели», Айри говорила «в жопе», мама молчала, а Дик… Дика в общем-то все устраивало. Конечно, он не отказался бы от компа поновее и отдельной комнаты, но он ведь так и так собирался сваливать от предков в этом году.
— …в конце прошлый Круг Ветра, — продолжал неунывающий гид. — Рыбацкий деревня строить традиционно на берег от Дьегаррон до Алвасете, и потом на север до Сенья. Давно-давно шторм и оползень их разрушать, много раз всегда смывать в море, а рыбаки делать заново, пока триста лет назад придумать построить волнорез. Много волнорез, около каждый деревня. Обратный дорога мы заезжать в один такой другой деревня, чтобы обедать традиционный обед кэналлийский рыбака. Рыбный похлебка, рыбный пирог, рыбный холодный закуска, рыбный…
— А в туалет когда? — на этот раз приспичило кому-то спереди.
— А можно помедленнее? Ничего же не понятно! — дедок в светлой панамке замахал рукой в бесплодной попытке привлечь внимание тараторящего гида.
— А напитки включены в стоимость? — заинтересовался кто-то сбоку.
— Но наш Бобби не ест рыбу! — выкрикнул молодой женский голос.
— Лучше бы мы поехали на острова, — Айри поджала губы.
— Лучше бы мы никуда не поехали! — Дейдри зло пнула сиденье Дика.
— Ма-ам, а ты воду взяла? — снова заканючила Эдит.
…прошлой осенью папу наконец-то повысили. Не то чтобы жизнь семейства Окделл от этого как-то резко изменилась, но сначала во всем доме старые экономичные лампочки сменились новыми, такими яркими, что аж глазам было больно с непривычки, потом в гостиной появились новые занавески, на Зимний Излом впервые за много лет дети получили в подарок не только конфеты, а к концу зимы в родительских разговорах внезапно зазвучало слово «отпуск». Поначалу Дик не очень прислушивался, ну мало ли какие очередные глупости они там себе обсуждают, — но вот только однажды вечером за ужином отец торжественно объявил, что в конце Весенних Скал они поедут на десять дней в Кэналлоа. Конечно, ранней весной там еще не сезон, и в море купаться слишком холодно, но зато это дешевле, чем летом, а в отеле есть подогреваемый бассейн. «Хоть раз в жизни съездим куда-нибудь всей семьей», — сказал сияющий отец. «Тем более летом Дику все равно будет уже не до этого», — добавила мама.
—...лучший в Кэртиана. После когда мы посетить замок, потом будет кататься короткий круиз на традиционный кэналлийский лодка, от пристань и до пристань. Если подходщий ветер, капитан может ставить парус, а может и не может. Кто хочет обязательно парус, тот надо ехать вип-лодка за отдельный оплата, остальной в это время может делать фотки с море и много лодка, или ходить пешеходный экскурсия морисский квартал тоже отдельный плата…
— А в туалет-то когда?
— А можно не орать, ребенка разбудите!
— Про парус непонятно было!
— А морисский квартал почем?
— Лучше бы мы поехали во дворец Дьегарронов!
— Лучше бы мы никуда не поехали, блин!
— Ма-ам, мне жарко!
Дик немного повтыкал в грязное окно, за которым мелькали бесконечные колючие заросли, покрывавшие склон, потом полез в телефон. Конечно, отдыхать на кэналлийском побережье в окрестностях Дьегаррона было не так круто, как, например, в Багряных Землях, да и гостиница, на которую родителям в конечном итоге хватило денег, явно доживала свои последние дни, — но все равно это было в тысячу, нет, в миллион раз круче унылых поездок в гости к родственникам в Ларак! Правда, обещанный подогреваемый бассейн не подогревался, кормежка оказалась почти такой же невкусной, как дома, а до моря приходилось полчаса идти вдоль помоек дорогих отелей… но Дик твердо пообещал себе наслаждаться каждым мигом этой поездки и пытался теперь наслаждаться изо всех сил. Тем более что изломные праздники уже закончились, все его одноклассники кисли сейчас в школе — и только он, везунчик Окделл, был отпрошен родителями еще на неделю и вместо скучных уроков катил сейчас осматривать замок Алвасете, «одно из старейших сооружений континента, дошедшее до нас практически в первоначальном виде», как было написано в брошюрке, выданной им в экскурсионном бюро.
— …и своими виноделаниями. Виноделание — это главная традиции Кэналлоа, особенно осень, когда весь город и деревня тоже праздновать праздник молодое вино. Надо обязательно приезжать Кэналлоа осень, когда самое хорошее время для пить вино и есть устрица. За дополнительный плата для сегодня обед можно заказать свежий живой жирный устрица, кто хочет, сказать мне сейчас, чтобы я позвонить свой дядя, который ресторан, сколько кто хочет, и дополнительный лучший вино по специальный цена…
— Так что насчет туалета?
— А устрицы почем?
— Красное или белое?
— Мужчина, прикройте окно, нас продует!
— Мужчина, не закрывайте окно, мы задохнемся!
— Ну вот, вы его разбудили!
— Лучше бы мы поехали на виноградники!
— Лучше бы мы никуда, блин, не поехали!
— Ма-ам, вода зако-о-ончила-а-ась!
Дик открыл чат класса — ага, так и есть, народ тоскует в школе. Ничего нового: девчонки обсуждают фотки того новенького из параллельного класса, Миллиган ищет, у кого бы купить домашку по словесности, задрот Тревис собирает очередную команду задротов на очередной задротской конкурс, за участие в котором обещают дополнительные баллы к экзаменам… Дику, конечно, дополнительные баллы не помешали бы — он один из всей школы нацелился попробовать этим летом поступить в Лаик, элитный военный колледж в Олларии. Не то чтобы он реально спал и видел, как бы ему стать офицером, — отец-то вон так и не стал, хоть и хвастал, будто бы был чуть ли не первым в своем выпуске, — но выбраться из Надора Дику хотелось ужасно. Пожить в столице, да еще и на всем готовом, завести новых друзей, тусоваться с ними после занятий, вместе ходить в увалы… выпив, отец всякий раз принимался рассказывать, как это нереально круто, учиться в Лаик, как они там жестко кайфовали с корешами, ну и, наверное, поэтому Дик еще в началке решил, что, когда придет время, тоже непременно поступит в Лаик. Он налегал на физуху, старался вовремя сдавать домашки, на уроках старательно тянул руку и, тыкая указкой в карту Кэртианы, мечтал о том, что когда-нибудь все эти непонятные названия станут для него реальными городами и странами… даже если он и не поступит в Лаик, думал Дик, всматриваясь в мелькание зелени за окном, он все равно уедет в Олларию. Или в Торку. Или в Хексберг. Или… о, он был готов уехать куда угодно, лишь бы не похоронить себя в тихом убогом городишке, как отец! Дик никогда не спрашивал его, почему первый в выпуске курсант внезапно вернулся на родину, скоропостижно женился и настрогал кучу детей — его, Ричарда Окделла, определенно ждала совсем другая судьба.
Дорога до замка оказалась длинной и мучительной. Мало того, что ехать пришлось почти четыре часа в одну сторону, останавливаясь на каждой заправке, потому что кому-нибудь постоянно приспичивало, — так еще и проныра-гид под видом запланированных остановок умудрился завезти их в сувенирные лавки всех своих многочисленных родственников. Вообще, кажется, никто из Окделлов, кроме мамы, совершенно не горел желанием убивать драгоценный день на осмотр какой-то там исторической халабуды. Айри страдала, что на фоне развалин на фотках она будет выглядеть реальной развалиной, не то что на водопадах или островах, Эдит канючила, потому что ей было скучно, а телефон у нее мама отобрала еще позавчера, Дейдри вообще не хотела никуда ехать из-за каких-то своих новых подружек, родом, кажется, из Бергмарк, отец, как всегда, страдал молча, а Дик… ну, Дик ведь твердо пообещал себе наслаждаться, вот и наслаждался теперь, как мог. Он фоткал пальмы, улочки, залитые жарким солнцем, кафешки и магазинчики, местных девушек (их полагалось называть доритами), собак и котов, скидывал фотки в чатик, читал завистливые комментарии одноклассников, которым, в отличие от него, не посчастливилось пока побывать за границей… в общем, если уж начистоту, Ричарду Окделлу сейчас было совсем даже и не плохо. Если бы только не духота и не мучительные подъемы и спуски по бесконечному узкому серпантину, от которых даже у него, здорового шестнадцатилетнего лба, временами кружилась голова и противно сосало под ложечкой…
— Ну ничоси! — восхищенно выдохнула Айри и больно толкнула его локтем в бок. — Дик, смотри!
В первый миг он почему-то подумал, что когда-то давно он, наверное, уже видел это, на фотках или, может быть, по телику — выплывающая из-за поворота высокая гора, у подножия которой лежал город. Дома, казавшиеся отсюда совсем крошечными, толпились на берегу, карабкались яркими светлыми пятнышками вверх по зеленым склонам… а выше, намного выше, там, где, кажется, еще немного, и начнется небо, сияли белые стены и башни огромного старинного замка. Он казался нереальным, инородным, словно чья-то могучая рука перенесла его сюда из другого времени и осторожно поставила над городом.
— Замок Алвасете! — торжественно провозгласил гид. — Самый красивый на весь Кэртиана! Обратный дорога мы ехать потом смотровой площадка делать фотки общий вид издалека, а теперь мы ехать прямо замок для экскурсия с другой гид, чтобы не опаздывать.
Галдевшие пассажиры мигом умолкли, прилипли к окнам. Зрелище и правда было фантастическим — ярко-синее, словно раскрашенное детскими фломастерами море, белые корабли, неторопливо пересекающие бухту, горы, покрытые плотным зеленым ковром колючего кустарника, далекий город — и плывущий над ним сказочный замок. Окутанный голубоватой дымкой, он парил над этим миром странным инопланетным кораблем, такой спокойный, такой величавый… и почему-то до странности знакомый. Дик всматривался в очертания далеких стен, растерянно переводил взгляд с башни на башню и пытался вспомнить — может быть, он видел его в каком-нибудь фильме? Да-да, точно, зимой Айри смотрела какой-то бесконечный сериал про прошлый Великий Излом, в нем был еще такой странный главный герой, длинноволосый чувак в черно-синем плаще, как, блин, там его звали… но тут дорога повернула вновь, и сказочное видение исчезло. Замолк восторженный гид, утомленные долгой дорогой туристы полезли в телефоны; Дик, убаюканный однообразным мельканием зелени за окном, начал потихоньку засыпать. Перед его закрытыми глазами плыл замок Алвасете, совершенно точно виденный им прежде, на экране телевизора, а может быть, на страницах учебника истории или в детской книжке со сказками, что читал ему папа… или нет, в той книжке был Надорский замок, пониже и потемнее, а этот…
Автобус резко дернулся и остановился.
— Мы приехать! — жизнерадостно объявил гид, и утомленные долгой дорогой туристы немедленно повскакивали с мест, расталкивая локтями товарищей по несчастью. Дик толкаться не стал. Он выбрался одним из последних, потянулся размять затекшую спину, огляделся вокруг — так, вроде ничего особенного: стеклянный навес остановки, самый обыкновенный, почти как у них рядом с домом, ряд киосков с водой и мороженым, парковка, на которой стояло еще несколько запыленных автобусов. Высокая каменная стена, увитая каким-то местным цветущим плющом, ажурные кованые ворота, высокие сочно-зеленые деревья за ними, наверное сад или парк… Засмотревшись на странный узор, образованный переплетенными железными прутьями створок, он не сразу заметил высокого темноволосого мужчину, неторопливо подходившего к их потной помятой толпе со стороны проходной.
— Добрый день, господа, — его талиг был очень правильным, почти безупречным, в низком, чуть хрипловатом голосе не было слышно практически никакого акцента. — Меня зовут Хуан, я буду вашим гидом сегодня.
Этот человек, с ног до головы одетый в черное, говорил негромко, но вся группа, включая маленьких детей, почему-то немедленно замолчала.
— Прежде чем мы начнем, может быть у кого-то уже есть вопросы?
— Вы кэналлиец? — брякнул Дик.
— Стопроцентный, — мужчина внимательно посмотрел на него, и Дику отчего-то стало ужасно неловко. — Приветствую вас в замке Алвасете, молодой дор.
— На пирата похож, — шепнула Эдит и взяла Дика за руку
— Наша экскурсия начинается отсюда, от парадных ворот, — невозмутимо продолжил пират по имени Хуан, обращаясь ко всем. — Когда-то в замок можно было попасть только этой дорогой, и всем его гостям — и званым, и незваным — предстояло пройти через несколько застав. В этом месте находилась самая ближняя к замку, четвертая. В прошлом веке ее руины разобрали и использовали для строительства замковой ограды. Некоторые из старых камней еще можно разглядеть в ее нижней части, они немного отличаются по цвету — к примеру, вон тот, где кошка сидит, видите?
Дик послушно повернул голову — чуть сбоку от проходной на одном из больших, выступающих из основания стены камней грелся черный кот, гладкий и такой блестящий, словно кто-то специально натер его губкой для ботинок. Воровато оглянувшись на маму, вместе с остальной группой посеменившую за гидом к турникетам, Дик отпустил Эдит, подтолкнул её в сторону родителей и вытащил телефон — такой классный котище определенно заслуживал права быть немедленно отправленным в чат.
— Кис-кис, — позвал он, сходя на газон с мощеного тротуара. — А ну-ка, скажи «мы-ы-ышь»!
Кот снисходительно посмотрел на Дика и беззвучно раскрыл розовую пасть, показав длинные, будто у змеи, клыки. Дик подошел к нему совсем близко — кот подобрался, нервно дернул хвостом, но удирать не стал, лишь напряженно следил за ним пронзительно-синими глазами.
— Вот молодец, дор котик, ты прям звезда, фотомодель, грасиас тебе, — сделав несколько снимков, Дик убрал телефон в карман, потянулся было погладить кота, тот бесшумно отпрянул в сторону, исчез в густых зарослях плюща — и пальцы Дика, на миг коснувшись теплой поверхности камня, вновь нависли над пустотой…
…потому что никакого камня больше не было.
Высокой каменной стены, отделявшей парковку от территории замка, не было тоже.
Не было киосков, автобусов, пальм, вообще никаких деревьев вокруг почему-то больше не было, — только вездесущие местные колючие кусты стелились вверх и вниз по почти отвесному склону. Сквозь странное золотистое марево на том месте, где только что стоял стеклянный навес остановки, проступали очертания приземистой башни, сложенной из грубо отесанных камней. Какие-то люди в железных доспехах приветственно махали двум подъезжающим всадникам, почти неразличимым в клубах пыли. Тот, что скакал слева и чуть позади, немного придержал коня, взмахнул рукой, в воздухе что-то блеснуло — латники с веселыми возгласами разбежались по обочине, принялись подбирать мелкие плоские кругляшки. Один подкатился к Дику, стукнулся о кроссовку, он машинально наклонился, протянул руку…
— Молодой дор, мы ждем только вас.
Дик вздрогнул. Под пальцами был камень, теплый камень, нагретый солнцем или, может быть, котом, сидевшим тут мгновение назад. Давешний гид-кэналлиец, скрестив руки на груди, возвышался над Диком громадной черной скалой.
— П-простите, — пробормотал Дик. — Меня, кажется, укачало.
— В самом деле?
— Ну, знаете, — вымученно улыбнулся Дик, все еще не в силах разогнуться, — вокруг все как-то немножечко… плывет.
— Это иногда случается, — спокойно кивнул кэналлиец (Хорхе? Хулио? Дик никак не мог вспомнить), — из-за резкого набора высоты. Пойдемте.
Дик покорно шел за ним, тер внезапно занывший висок. Нет, блин, ну нет, только не эта фигня, ну пожалуйста! Наверное, его действительно укачало, он перегрелся в автобусной духоте, или в сигарете, которой его угостил вчера бармен в отеле, все-таки была какая-то местная дурь. Да, наверняка это была дурь — мама в кои-то веки оказалась права, когда запрещала им с Айри водить дружбу с персоналом гостиницы.
— …год основания замка доподлинно неизвестен, однако два круга назад он уже имел примерно этот облик. Построенный прежде всего как оборонительное сооружение, он утратил свое значение в качестве такового лишь в конце прошлого века, когда тогдашний соберано вывел отсюда гарнизоны и разместил их вдоль дороги на Фиеско… будьте любезны включить ваши аудиоустройства, так вам будет лучше меня слышно.
— Держи, — хмурая Айри сунула Дику в руку маленькую коробочку с торчащими из нее допотопными проводными наушниками. — Без тебя раздавали. Чего ты там завис? Хорошо еще, мама не заметила…
Растянувшись длинной гусеницей, их группа шла по мощеному тротуару вдоль длинной дороги через большой тенистый парк. Дик слушал вполуха, как кэналлиец вещал что-то о деревьях, которые специально акклиматизировали для такой высоты, о розах пятидесяти с лишним сортов, цветущих в замковых садах круглый год, о саженцах каких-то особенных пальм, привезенных с побережья Южной Дигады, а перед его глазами все стояла узкая дорога на крутом склоне, смутные очертания башни и силуэты двух всадников, окруженных золотой пылью, словно закатными облаками.
— Для того, чтобы осмотреть весь парк, нам понадобилось бы несколько дней, — голос в наушниках зазвучал чуть громче, наверное гид отвечал на чей-то вопрос. — Для этого есть отдельная экскурсионная программа «Сады Алвасете» с посещением розария, реликтовой рощи и виноградников на юго-западном склоне, но ваш сегодняшний маршрут предусматривает осмотр въездной группы, парадного двора, основных экспозиционных залов и подъем на одну из башен… собственно, мы почти пришли, видите стены вон там, впереди?
За плотным строем деревьев и правда проступали теперь светлые, почти белые стены, уходившие куда-то вверх и исчезавшие за густыми кронами. Дик еще раз потер висок, отгоняя морок, прибавил шаг, и, обогнав суетящуюся толпу, быстро пошел вперед. Ему надо было срочно успокоиться, достать телефон, сделать селфи на фоне этого кошкиного замка и скинуть в чат, на зависть страдальцам, наверняка пишущим сейчас проверочную по землеописанию… да, наделать фоток и выкинуть ту кошкину башню со всадниками из головы, — но тут аллея, по которой они шли, закончилась, открыв глазам Дика зрелище столь поразительное, что странное виденье моментально улетучилось из его головы.
Замок был огромным. Исполинским. Невероятным. Его отвесные стены уходили куда-то под облака, широкий ров, через который был перекинут мост, больше походил на пропасть... Невольно задержав дыхание, Дик стоял, смотрел на него, и внутри почему-то вдруг стало жутко и в то же время так хорошо…
— В этом месте древние строители удачно обыграли особенности местного рельефа, использовав в качестве крепостного рва природное ущелье, — сказал гид, указав рукой куда-то вниз. — Ранее ошибочно считалось, что камни для фундамента привозили сюда из каменоломен, расположенных к югу от Гэриньенте, но исследования последних лет показали, что нижние этажи замка были вырублены когда-то прямо в скальной породе — то есть сама гора послужила естественным фундаментом для этого колоссального сооружения.
Дик подошел к ограждению, посмотрел в зияющий провал рва — это и правда была глубокая трещина в скале; где-то внизу, далеко-далеко, серебряной ниткой тянулся поток, теряясь в голубоватом сумраке.
— Перед вами «Мост слез», — снова ожил наушник. — Считается, будто бы именно здесь герцогини Алва прощались со своими мужьями, уходившими в военные походы, отсюда такое поэтичное название. Когда-то, разумеется, мост был намного у́же и имел подъемный механизм, но теперь на нем без труда могут разъехаться две груженые фуры… дорогие гости, я попрошу вас не забираться на ограждения и внимательно следить за детьми.
Дик шел вместе со всеми, что-то машинально фотографировал; на экране смартфона, сменяя друг друга, мелькали верхушки деревьев, зубцы крепостных стен, темный провал ущелья, восторженные лица туристов, — а он бездумно нажимал на кнопку внизу экрана, не в силах стряхнуть с себя вновь охватившее его странное оцепенение. Они миновали мост, прошли сквозь высокую арку в стене, на гигантских петлях внутри которой когда-то наверняка висели тяжелые ворота, и оказались в большом широком дворе, вымощенном каменными плитами. Здание, похожее на дворец или храм какого-нибудь давно позабытого божества, стоявшее перед ними, было почти таким же высоким, как крепостные стены, перетекавшие в него резными мостиками и ажурными галереями.
— Добро пожаловать в царство остановившегося времени, — голос в наушнике зазвучал чуть строже и торжественнее. — Здесь, в главном дворе замка Повелителей Ветра, практически ничего не изменилось за последние пять столетий, разве что окна и галереи обзавелись остеклением, а башни, открытые для посещения, не так давно были оборудованы лифтами — в остальном же это место выглядит точно так же, как круг назад… да-да, разумеется, только в дневное время, — кажется, гид вновь отвлекся, отвечая на чей-то вопрос, — в Алвасете довольно давно уже не освещают улицы факелами по ночам.
— Вы сказали, что на осмотр парка нужно несколько дней, а сколько же времени понадобится, чтобы обойти весь замок? — звонко выкрикнул чей-то молодой голос.
— На самом деле хватило бы и дня, — ответил гид. — Замок серьезно пострадал во время войны за независимость Кэналлоа, и до сих пор бо́льшая его часть лежит в руинах. По счастью, главная дорога и южные фасады, являющиеся его визитной карточкой, почти не пострадали. В сохранившейся части Каса Дель Соберано сейчас открыто несколько экспозиций, посвященных истории замка, археологическим изысканиям местных ученых, выставка коллекции подарков, преподнесенных семейству Алва за последние двести лет… кроме того, мы постарались воссоздать интерьеры некоторых парадных залов и жилых покоев — с них я и предлагаю вам начать путешествие в славное прошлое нашей прекрасной страны.
— А чего ж его не восстановят? — громко спросила потная тетка слева от Дика. — У вас тут не так много достопримечательностей, чтобы ими разбрасываться!
— Соберано предпочитает тратить деньги на науку, здравоохранение и социальные программы, — спокойно ответил гид. — Он считает, что в Кэналлоа есть дела поважнее, чем приведение в порядок личного имущества правящей династии.
— Так эта громадина что, до сих пор принадлежит вашему королю? Или кто он у вас, президент?
— Мы называем его соберано, — гид смерил настырную тетку нечитаемым взглядом. — Как и всех правителей Кэналлоа до него. А теперь мы пройдем в южный вестибюль. Следуйте за мной.
Вообще-то Дик не так чтобы очень интересовался историей. Точнее, не очень интересовался… а если прям по-честному, то не интересовался вовсе. Естественно, он помнил кое-что из того, что рассказывал гид, ведя группу через бесконечные высоченные залы, заставленные какими-то статуями и доспехами — Родриго Великий и Родриго Великолепный, Рамиро Предатель и Рамиро Вешатель… все эти бесконечные герцоги Алва с одинаковыми именами и лицами постоянно путались в его голове, сливаясь в какого-то среднестатистического Алву. Этот «какой-то Алва» представлялся ему высокомерным черноволосым южанином средних лет, постоянно выигрывавшим какие-нибудь дофига важные, но нифига не интересные сражения. Ну разумеется, — думал Дик, слушая гида, расхваливавшего подвиги очередного соберано перед очередным портретом, — потом, когда он поступит в Лаик, ему придется накрепко вызубрить всю эту лабудистику, потому что они наверняка будут изучать военную историю и по секундам разбирать великие битвы прошлого. На всякий случай он добросовестно фоткал картины, старинные карты, знамена и таблички с пояснениями — наверняка пригодится потом делать презентацию или доклад.
— А теперь, господа, из парадных залов через нижние галереи мы пройдем в ту часть замка, где когда-то располагались жилые покои. К сожалению, из интерьеров времен Диего Славного или, скажем, Алваро Мудрого не осталось ничего, кроме отдельных предметов, — все-таки прежде всего замок служил домом своим обитателям, а кому из нас время от времени не приходит в голову сменить мебель в гостиной или детской? — но некоторые комнаты, обустроенные в начале нынешнего века, дошли до нас почти такими, какими были при жизни хозяев. По дороге мы осмотрим выставку оружия, это вот сюда, налево, аккуратнее, там...
— Ступеньки! — Дик бросился вперед и успел поймать за шиворот какого-то мелкого пацаненка, рванувшего в уходивший в глубину здания узкий коридор.
— …ступеньки, — спокойно договорил гид. — Причем ступеньки довольно необычные — эту лестницу зовут лестницей Роландо Высокого, ее ступени имеют несколько больший шаг, чем обычные… молодой дор когда-то уже бывал здесь прежде, я полагаю?
— Н-нет, — Дик растерянно вернул подбежавшей матери брыкавшегося малыша. — Я просто… я… я увидел.
— У вас прекрасное зрение, — кэналлиец (Хуан! Хуан, вот как его зовут!) очень внимательно посмотрел на него. — Благодарю за помощь.
Дик стоял, опустив вспотевшие руки, пропуская вперед себя торопящихся за гидом людей, и думал, что соврал. Он ничего не видел, да это было попросту невозможно, даже с того места, где стоял гид, — эти четыреждыклятые ступеньки начинались не сразу, а за поворотом. Дик не видел их, он просто знал , что они там есть… знал и все.
— Молодец, сынок, — отец подошел сзади, обнял его за плечи. — Вовремя отловил этого безобразника… пойдем?
Дик кивнул. Папины руки успокаивали, держали, не давали сползти на пол. Не надо было ему соглашаться на ту вчерашнюю сигарету, — испуганно думал Дик, — не надо было пить сок, в который бармен щедро подливал им касеру, не обращая внимания на их оранжевые «безалкогольные» браслеты, не надо было подходить за добавкой, не надо, не надо… Он брел за отцом из комнаты в комнату, кивал, когда тот восхищался каким-нибудь необычным старинным пистолетом, — блин, как славно они провели бы здесь время с отцом, если бы его так не штормило! Папа интересовался оружием, много знал о нем и часто рассказывал Дику всякие интересности; он говорил и теперь, негромко, чтобы не мешать гиду, — смотри, сынок, какой двуручник, а вот такой шлем называется «бацинет», а вот это «вепрь»...
— «Поросенок», — не веря сам себе, медленно сказал Дик, глядя на очень-очень старый кинжал на черном бархате, накрытый стеклянным колпаком
— Верно, — кивнул гид-кэналлиец, почему-то вновь оказавшийся рядом. — Такие клинки круг назад называли «поросятами» из-за клейма.
— В Надоре такие назывались «вепрями», — упрямо возразил папа.
— Разве что в Окделле, — едва заметно усмехнулся кэналлиец. — Вы, должно быть, из тех краев?
— Откуда он тут? — папа почему-то не захотел ответить на вопрос.
— Из старой оружейной. После войны там мало что уцелело.
— А в оружейной он откуда? — не сдавался папа. — Каким образом старый талигойский клинок попал в Кэналлоа?
— Очевидно, это случилось в те времена, когда наша страна была частью Талига, — пожал плечами гид. — В старой оружейной хранилось много северных мечей и доспехов, были клинки работы варитов и даже древнегальтарские — гарда одного из них экспонируется вон в той витрине.
— Оружейная находилась здесь, в этом помещении? — спросил гида какой-то лысый дядька, прислушивавшийся к их разговору.
— Нет, в северной части замка, той, что разрушена. А здесь, как я уже говорил ранее, располагались жилые покои. Последние лет двести этот зал был разделен деревянными перегородками на маленькие комнаты для прислуги.
— А раньше?
— Раньше… — кэналлиец задумчиво обвел глазами безликое помещение, заставленное стеклянными шкафами, — кто знает? Может быть, малая гостиная какой-нибудь из герцогинь или, скажем, кабинет для приема особо близких визитеров…
— А сфоткайте меня, — попросил лысый дядька и протянул гиду телефон. — Вот тут, с этими доспехами. Молодой человек, не могли бы вы отойти в стороночку…
— Да-да, конечно, — поспешно сказал Дик, попятился назад, коснулся спиной гладко оштукатуренной стены…
… кошкин кэналлиец был неправ — когда-то здесь была спальня. Большая, очень просторная, больше самой большой из классных комнат в школе Дика, но все-таки спальня — иначе зачем бы тут была кровать под пышным, богато расшитым пологом? Высокая, но неширокая, куда у́же кровати его родителей (слишком просторная для одного, слишком тесная для двоих, — пронеслось у него в голове), она расположилась прямо посередине комнаты, между Диком и четырьмя высокими стрельчатыми окнами. У одного из них, прикрытого голубыми решетчатыми ставнями, стоял худощавый человек в странном длинном одеянии вроде широкого халата. Он стоял молча, не шевелясь, потом принялся неспешно собирать длинные черные волосы в узел на затылке… Дик почему-то сразу решил, что этот человек — мужчина, хотя коса, вздумай он ее заплести, вышла бы у него длиннее, чем у Эдит. Кажется, в спальне стало чуть светлее, или глаза Дика привыкли к полумраку, и теперь он видел, что на кровати лежит второй человек, тоже, наверное, мужчина, только, кажется, совсем молодой. Под пологом Дик смутно различал его неровно остриженные русые волосы и голую спину — этот, второй, лежал, уткнувшись лицом в подушку, и Дик отчего-то знал, что подушка эта пахнет морисским маслом, сладким и пряным, и что перина под ним мягче, чем он привык, о, он до сих пор никак не привыкнет спать на мягком и каждый вечер радуется, словно ребенок, когда эр, смеясь, опрокидывает его на спину… Черноволосый человек у окна протянул руку, толкнул ставню и, впустив в сумрак комнаты сноп солнечных лучей, негромко сказал, не оборачиваясь:
— Просыпайтесь, юноша.
Дик испуганно открыл глаза — напротив него, засунув руки в карманы черного пиджака, вновь стоял гид-кэналлиец.
— Просыпайтесь, — повторил он, сверля Дика маслянисто-черными глазами. — Вам что же, все еще дурно?
— Нет, — соврал Дик (ему было дурно, так дурно, как, кажется, никогда в жизни!). — Просто лёг поздно, встал рано, мы ведь выехали в шесть…
— Ясно, — кивнул гид. — Я попросил бы вас не отставать, мы еще не одолели и половины маршрута.
Только бы это было из-за выпивки или сигареты, пожалуйста, хоть бы это было похмелье или и правда недосып, — мысли панически метались в голове, сердце колотилось, словно бешеное, — Создатель всемогущий, только бы не вновь эта дурацкая фигня, пожалуйста, только не опять, не надо, пожалуйста, не надо! Пусть все это будет из-за того придурка-бармена — наверное, он хотел подкатить к Айри, вот и взялся задобрить ее братца, чтобы не вздумал лезть с кулаками! Да, да, пожалуйста, хоть бы все это случилось из-за выпивки или сигареты, а не как тогда, позапрошлой осенью на берегу Надорского озера. Их повезли к тамошним развалинам, на целый день, с экскурсией и пикником; Брайан обещал стащить у отца пива, но не смог, Миллиган стал смеяться, а Брайан обиделся и убежал в сторону каменной гряды — тетка-экскурсовод говорила, что это вроде бы были остатки стен старого замка, который стоял тут когда-то. Учительница хватилась, когда Брайан уже скрылся из глаз, и побежала его догонять — Дик с парнями побежали тоже, и долго лазили потом с камня на камень, смеясь и перекрикивая друг друга — Брайан, Брайа-а-ан! Дик смеялся и кричал тоже, а потом оступился, стукнулся головой о здоровенный валун и упал на землю рядом с какой-то женщиной. Женщина, одетая во что-то мятое и длинное, лежала неподвижно, присыпанная комковатой серой трухой, и, кажется, закрывала собой кого-то поменьше. Шея у нее была странно вывернута — женщина лежала к нему спиной, но почему-то смотрела на него широко открытыми мертвыми глазами, а лицо у нее было мамино, мамино, мамино… Он закричал тогда, и кричал долго — кричал, когда женщина куда-то исчезла, когда за ним приехали врачи, кричал в машине скорой помощи, кричал в палате, кричал до тех пор, пока в больницу не прибежала перепуганная, но живая мама. Он, дурак, честно рассказал ей все, что увидел там, среди камней, а она тут же выложила это доктору… в результате Дик на месяц загремел в отделение нервных болезней Детского Мемориального госпиталя, а в школе к нему намертво приклеилось прозвище Окделл-полудурок, избавиться от которого он не смог до самого конца учебного года. Потом вся эта история понемногу забылась, и с ним, к счастью, больше не случалось ничего такого, пока сегодня с какого-то перепуга ему не вздумалось погладить того дурацкого кота…
— Если об изначальном назначении многих помещений даже в жилой части замка нам известно немногое, — громко зазвучало в наушнике, — то о том, что было когда-то здесь, догадаться несложно. У кого-нибудь есть предположения?
— Бассейн! — недовольно сказала Дейдри — она, кажется, до сих пор не смирилась с тем, что за все шесть дней в Кэналлоа ей так и не удалось искупаться.
— Ванная! — пискнул тот давешний, не в меру шустрый мальчишка.
— Душевая! — со смехом возразил кто-то из взрослых.
— Все так, — гид слегка улыбнулся. — Однако круг-полтора назад это место называлось купальнями. Ученые полагают, что они старше самого замка.
— Как это? — удивилась сухонькая старушонка в голубом костюме.
— Геологические изыскания говорят о том, что в этом месте из скалы когда-то били горячие источники. Полноценных раскопок по понятным причинам здесь никогда не проводилось, но во время реставрационных работ на некоторых камнях, использованных в кладке, были обнаружены…
Со мной все в порядке, — мысленно повторял Дик, обводя глазами сумрачный зал с низкими полукруглыми сводами, стенные ниши, покрытые остатками какой-то мозаики, красноречивые углубления в полу, — я нормальный. Все хорошо. Это просто вчерашняя касера, или сигарета, или, может быть, внезапная аллергическая реакция на какую-нибудь местную траву… и даже не на ту, что могла быть в сигарете, а реально просто на траву, цветок или какую-нибудь идиотскую пальму…
— …сохранились лишь фрагментарно в нижней части стен. Их расчистили лет десять назад и законсервировали, чтобы предотвратить возникновение повреждений. Искусствоведы полагают, что на этих мозаичных полотнах были изображены какие-то бытовые сцены в древнегальтарском стиле — сбор винограда, празднество или ритуальное приношение даров древним божествам. Примерно тогда же были построены и печи, обогревавшие купальни для поддержания в них комфортной температуры. Говорят, вот эта стена, за которой они находились, до сих пор хранит их тепло — во всяком случае, некоторые посетители уверяют, что чувствуют его… да, можно потрогать, пожалуйста.
Туристы немедленно загалдели, принялись ощупывать стену.
— Да, точно, прям горячая! — воскликнула Эдит. — Дик, иди сюда, давай, потрогай вот тут!
Пожав плечами, он подошел, коснулся гладкой поверхности рядом с ладошкой сестры…
… мозаичные люди на стенах трахались. Девушки, юноши, женщины, мужчины — бесконечный хоровод обнаженных тел, застывших в самых причудливых позах… Дик отвернулся от стены, судорожно вздохнул, и легкие мгновенно наполнились теплым сырым воздухом. Совсем рядом, спиной к нему, перед большой ванной, поставленной на высокий постамент, на грубой деревянной скамье сидел молодой парень в коротких белых штанах и просторной рубахе. Рядом с ним стоял серебряный ковш — Дик различал чеканные узоры на его блестящих боках, какие-то цветы, листья, фигуры. Откуда-то сбоку из-за колонны, полускрытой белесым паром, бесшумно вышла девушка в длинной ночнушке и чепце, прижимая к себе глиняный кувшин. Она поставила его на скамью, потянулась снять чепец — юноша недовольно махнул на нее рукой, что-то негромко сказал и та, испуганно подобрав подол, быстро вышла, шлепая босыми ногами по мокрому полу. Парень встал, взял кувшин, что-то сказал снова — слова растворялись, терялись в тумане, — чуть сдвинулся в сторону, и Дик увидел, что в ванне, накрытой длинными простынями, был тот давешний человек из спальни. Он лежал, откинув голову на бортик, — волосы черным водопадом стекали почти до каменных плит пола. Дик почему-то сразу понял, что это он, — а парень, должно быть, был тем, что спал тогда в постели. Не шевелясь и почти не дыша, Дик смотрел, как юноша встает, как, осторожно откинув одну из простыней, трогает воду, как берет кувшин и начинает медленно выливать его содержимое по стенке ванной — молоко, думал он, это же молоко, или нет, отвар, овсяный, на молоке, густой и горячий, главное, не обжечь его, вода и так чересчур нагрелась, еще голова опять разболится, не дай Создатель, а лекарь в тот раз сказал…
— Пойдем! — Эдит отняла его руку от стены, сердито заглянула ему в лицо. — Ничего она не теплая, я пошутила.
— Я так и знала! — немедленно окрысилась Дейдри.
— Тебе нездоровится? — мама, подошедшая со спины, нахмурилась, пощупала ему лоб.
— Д-да, — выдавил он из себя. — Я бы пошел воздухом подышал, если можно.
— Тут ужасная духота! — немедленно раскудахталась мама. — Эгмонт, отведи его на улицу! Дор Хуан, где тут у вас выход?
— Нужно идти по указателям, — гид кивнул на небольшую табличку на стене. — Они есть в каждом зале.
— Нет, пап, не надо, — Дик остановил подбежавшего отца. — Меня просто укачало в автобусе… я подожду вас на улице.
— А что у нас дальше по программе? — спросила мама у гида.
— Дегустация местных вин и деликатесов в бывшей трапезной, потом мы посмотрим короткий документальный фильм о том, как замок восстанавливали после войны, а затем поднимемся на…
— Какое вино! — с негодованием прервала его мама. — У меня четверо несовершеннолетних! Вас должны были предупредить!
— Несовершеннолетним мы предложим сладости и прохладительные напитки. Молодой дор точно не хочет продолжить экскурсию? Может бы вам, наоборот, нужно поесть?
— Нет, — твердо сказал Дик. — От запаха еды мне наверняка станет хуже. Не ходи со мной, пап, я не заблужусь, а если и заблужусь, тут ведь дежурят смотрители… лучше возьми мне что-нибудь со стола, ладно?
— Сла-а-адости, па-ап! — Эдит немедленно вцепилась в отца. — Пойде-ем!
— Вы идите, я на улице подожду, — выдохнул Дик.
— У выхода есть лавочки в тени, — сказал гид. — Если вам станет лучше и вы захотите присоединиться…
— Я позвоню маме, — кивнул Дик.
— И я за вами кого-нибудь пришлю, — подтвердил гид. — Вам туда.
На улице ему и впрямь стало легче. Присев на скамью у выхода, он сначала скинул несколько фоток в классный чат, потом немного повтыкал в соцсети, потом подумал было стрельнуть сигарету у охранника, проходившего мимо, но вовремя тормознул — а что если у них тут все сигареты такие забористые? — а потом староста скинул ему домашку, которую нужно было до завтра прислать математичке, и, по идее, ему следовало попытаться сейчас решить хотя бы пару номеров, но делать этого ужасно не хотелось, и поэтому Дик встал и просто пошел немного прогуляться. Мощеная дорожка, окруженная цветниками, вела его вдоль стены; было безветренно и тепло, щебетали птицы, пахло лесом, смолой и близким морем. Дик шел, невольно прибавляя шаг, щурился на солнце, мелькавшее меж зубцами исполинских стен, и думал, что, если бы не эти идиотские глюки, он был бы сейчас совершенно счастлив. Дурак Миллиган, узнав, что на Весенний Излом Окделл едет в Кэналлоа, презрительно протянул, что, мол, туда надо ехать летом, потому что весна в Кэналлоа препоганая… этот завистливый идиот просто не знал, о чем говорил, — весна в Кэналлоа была прекрасна. В Окделле было еще холодно и пасмурно, снег, подтаивавший за день, к вечеру превращался в противную кашу, покрывавшуюся за ночь неровной ледяной коркой, — а здешняя весна была теплой, как лето, и весь день светило солнце, и дул сильный свежий ветер, начисто выдувая все дурное и скверное из головы. Днем здесь цвели одни цветы, а ночью раскрывались другие, пахнувшие темнотой и счастьем, здесь можно было валяться на траве или бегать по песку вдоль моря под холодными брызгами сердитых волн, и все здесь было незнакомым и новым, и при этом почему-то ужасно древним и отчаянно, до боли знакомым…
…после того, как позапрошлой осенью его выписали из больницы, отец напился. Напился прямо в тот же вечер, сразу как привез Дика домой. Прежде он тоже иногда выпивал, конечно, но никогда не пил один, только с соседскими мужиками или с родней. Мама тогда ужасно рассердилась на него, громко кричала, он лез к ней обниматься, она отбивалась, стегала его полотенцем. Когда уже глубоко заполночь Дик спустился вниз попить воды, папа все еще сидел за столом на кухне перед опустевшей бутылкой, уронив голову на руки.
— Скалы все помнят, Дикон, — пьяно бормотал он, когда Дик, с трудом дотащив до гостиной, укладывал его спать на диване, — все помнят. Столько жизней, столько крови… я просто поскользнулся тогда на тротуаре, я ничего не хотел знать… как хреново, как же все это хреново… эти старые сказки, что Окделлы, мол, слышат камни… никогда не верил в них, и ты лучше не верь, сынок…
— Не буду, — пыхтел Дик, пытаясь пристроить подушку ему под голову. — Очень надо.
— Очень надо, — соглашался отец, закрывая глаза. — Они все равно помнят, они будут помнить за тебя. Дед Алан велел избегать каменных домов — говорил, бетон еще ладно, дерево так и вовсе хорошо, а камни не дадут тебе спать по ночам…
Тогда Дик постарался как можно быстрее выбросить это из головы… а теперь он шел вдоль крепостной стены, все прибавляя и прибавляя шаг, и думал — может, не надо было отказываться, может лучше бы папа и правда проводил его на улицу? Посидели бы с ним вдвоем на скамейке, потрепались бы, и можно было бы расспросить его о говорящих камнях и старых сказках — только вот захотел бы он говорить с ним об этом, будучи трезвым? Он улыбнулся бы, ласково и немного снисходительно, начал бы отшучиваться, принялся травить свои идиотские солдатские байки… Дорожка, уже больше походившая на тропу, внезапно раздвоилась, и Дик пошел по левой, пока она не раздвоилась еще раз, превратившись в две полуразрушенные каменные лестницы. Дик выбрал ту, что вела вниз, потому что топать вверх ужасно не хотелось, и пошел по ней, пиная камушки носком кроссовки, а в голову опять почему-то лезли те монетки, которые солдаты, смеясь, подбирали с обочины, и тяжелый серебряный ковш, и кинжал с клеймом, про который отец сказал «вепрь», а Дик откуда-то знал, что он «поросенок». Он шел, не задумываясь, куда идет, потому что все время чувствовал — замок где-то рядом. Каменная громадина, усмехаясь, наблюдала за ним, изучала его, испытывала; огромные острые камни, выглядывавшие из-за укрывавших их кустов, шептали — что ты забыл здесь, северный мальчик, зачем пришел, зачем разбудил нас…
В кармане громко зазвонил телефон.
— Ты куда подевался, придурок? — Айри орала так, что слышно, наверное, было даже в Надоре. — Маму щас инфаркт хватит!
Дик оглянулся, ища глазами замок, и от неожиданности едва не выронил телефон. Высокие крепостные стены неожиданно обрывались, обрубок башни торчал, будто сломанная кость, — и дальше не было ничего, кроме огромных каменных осколков. «Война за независимость Кэналлоа», — холодея, вспомнил он слова гида, — «бо́льшая часть замка до сих пор лежит в руинах». Нет, то, что он видел сейчас, было много хуже, чем просто руины, — это была рана, еще совсем свежая, кровоточащая, словно какая-то страшная сила вгрызлась в каменную плоть стальными зубами и безжалостно рвала ее на куски до тех пор, пока замок, прекрасный, словно сон, не превратился в развалину, зияющую пустыми бойницами.
— Дик! Ты там живой? — возмутилась невидимая Айри.
— Да я, блин, слишком далеко отошел, походу, и, кажется, заблудился, — заторопился Дик. — Тут уже даже тропы нет, и вокруг какие-то развалины…
— Этот гид местный, как его, спрашивает, ты видишь замок?
— Да, блин, его тут отовсюду видно! Айри, послушай, я сейчас попробую вернуться…
— Дор Рикардо, — услышав из динамика голос гида, Дик вздрогнул, — какие развалины? На что они похожи, на остатки зданий, на фундаменты? Можете описать, что вы видите?
— Ага, — он кивнул и принялся добросовестно перечислять, — тут склон, довольно крутой, внизу море, везде кусты какие-то колючие, цветочки всякие цветут, и еще камни большие повсюду разбросаны, не то куски колонн, не то постаментов… Некоторые как будто с резьбой, белые в основном, а один черный… о, а вон там какая-то статуя валяется, с крыльями.
— Встаньте лицом к замку — он вверху и справа от вас?
— Да.
— Понятно. Стойте там, где стоите, сейчас за вами придут. Только никуда не уходите, слышите?
Дик не стал бы никуда уходить сейчас, даже если бы его не просили об этом. Ноги гудели, а ему еще предстоял нелегкий путь наверх… вряд ли здесь предусмотрен какой-нибудь подъемник для заблудившихся туристов, тут вон и дороги уже нет никакой, как же он этого не заметил! Все думал о говорящих камнях, Окделл-полудурок, вот и додумался, смешно… надо хоть фоток наделать, с этой стороны никто из группы этот долбаный замок не увидит, кроме него. Он покрутился на месте в поисках ракурса, потом отошел чуть в сторону, присел на вывороченную из земли черную плиту, наполовину скрытую плетистыми розами…
… под его ногами была мощенная светлым камнем дорожка, извивающаяся вокруг огромных каменных саркофагов. Он поднял голову — солнце над морем почему-то уже клонилось к закату. Склон горы выглядел иначе — он был крутым, почти отвесным, и прямо перед ним буквально через десяток бье обрывался вниз, образуя небольшой уступ. На этом уступе, облокотившись на белую каменную балюстраду, стояли два человека, слегка подернутые золотистой дымкой, — давешний худощавый мужчина с длинными черными волосами, забранными в хвост, и юноша с по-идиотски обкорнанными русыми вихрами.
— Весенний Излом миновал, — донеслось до Дика. — Нам пора возвращаться.
— Нет, — парень упрямо мотнул головой.
— Мы и так задержались дольше, чем следовало, — продолжил первый. — Теперь придется гнать.
— Пожалуйста… мы можем остаться? — голос второго показался Дику совсем молодым — наверное, если этот парень и был старше него, то всего на пару лет, не больше.
— Зачем? — мужчина слегка повернул голову к своему собеседнику, но его лица Дику по-прежнему не было видно. — Здесь я закончил все, что планировал. Теперь надо успеть на верфи, и хорошо бы в Хексберг, а к лету нас ждут в столице, так что…
— Не надо, — Дику казалось, что каждое слово давалось юноше с большим трудом. — Пожалуйста. У меня… предчувствие.
— Дурное, надеюсь? — усмехнулся мужчина.
— Вам смешно! — неожиданно вскинулся парень.
— А должно было стать страшно?
Парень ничего не ответил, опустил плечи.
— Полно, юноша, — снисходительно продолжил мужчина после паузы. — Вы так храбро сражались на поле боя, вам ли бояться каких-то там снов.
— Здесь хотя бы… безопасно, — проговорил парень упавшим голосом. — А там… кажется, там нас ждет что-то… что-то…
— А как бы ты хотел? — взрослый мужчина обнял молодого одной рукой, привлек к себе. — Пересидеть Великий Излом здесь, среди роз?
— Да! — юноша сбросил его руку, отстранился было и вновь потянулся в нему. — С вами.
— Ты собрался до самой смерти держаться за мой рукав?
— Давайте останемся, — безнадежно повторил юноша.
— Свирепый надорский вепрь поселился в гнезде кэналлийского ворона, какой скандал, — мужчина весело покачал головой. — Что скажут об этом ваши обожаемые Люди Чести?
— Если мы останемся здесь, то не узнаем. А мы и правда могли бы остаться здесь…
— …и жить долго и счастливо, и умереть в один день, и быть похороненными в одной могилке? — с неприятным сухим смехом закончил мужчина.
— Да! Вместе! — горячо воскликнул юноша.
— Ворон и вепрь рядом, на одном надгробии — редкая безвкусица, — отрезал его собеседник.
Парень замолчал, вновь отодвинулся, еще ниже склонился над парапетом… взлохмаченные волосы в лучах вечернего солнца сияли золотым венцом.
— Нашим коням недолго идти рядом, Дикон, — взрослый невесело усмехнулся, потрепал молодого по макушке, — помнится, я тебе это уже говорил.
— Нашим коням совершенно необязательно куда-то там ходить, — проворчал юноша.
— Знаешь, — заговорщическим тоном начал мужчина, придвигаясь ближе, — у нас с тобой будет гораздо больше шансов умереть в один день, если мы уедем отсюда, Дикон. Здесь один непременно переживет другого, и я даже знаю, кто это будет…
— Вы обещали показать мне весну, — тоскливо проговорил парень. — Настоящую. Она только началась, а мы уже уезжаем…
— Это ведь не последняя ваша весна, юноша, — мужчина вновь его обнял. — Будут и другие. Вас ждет ещё много весен.
— Нас, — поправил его юноша. — Нас ничто не разлучит, ни войны, ни время.
— Ни войны, ни время, — тихо повторил мужчина.
Юноша повернулся к нему, склонил голову, прижался губами к его плечу.
— Ди-и-ик! — донесся откуда-то издалека веселый голос сестры. — Ди-и-ко-он!
Юноша, окутанный дымкой, обернулся, взглянул на Дика, их глаза встретились…
— Эй, потеряшка! — подбежавшая Айри хлопнула его по плечу. — Опять спишь? Я зову тебя, зову… ты так смешно сидел, я фотку потом скину.
— Мы надо идти обратно, — шедший за Айри незнакомый чернявый парень в форме охраны озабоченно посмотрел на часы. — Уже время нет!
— А что это за место? — спросил его Дик, медленно поднимаясь с камня, — голова кружилась, и туман над склоном, кажется, все еще не рассеялся.
— Я не знать, как на талиг… сементерьо. Где мертвый.
— Спросишь потом у дора Хуана, если тебе так интересно, — фыркнула Айри. — Давай руки в ноги, то есть ноги в руки, в общем, пошли, а то мама там с ума сходит… папа тебе сыр взял и бутылку воды, а Эдит каких-то печенюх натырила.
Идя по парковой аллее в сторону выхода, он все-таки решился подойти к гиду, чтобы выяснить, куда его угораздило забрести, — хотя, кажется, он знал это и так.
— Старое замковое кладбище, — подтвердил его догадку кэналлиец. — Оно очень пострадало от ковровых бомбардировок в пятидесятые, как вся северо-западная сторона. Чуть дальше по склону камня на камне не осталось… а там, где вы были, все еще красиво.
— Очень, — кивнул Дик. — Я и не догадывался, пока шел, что там случилась какая-то беда, — все такое зеленое, кругом розы, птички, бабочки… как будто бы ничего и не было.
— Природа быстро все забывает, — дор Хуан усмехнулся, а потом как-то странно взглянул на него и добавил: — Но скалы помнят.
Вернув гиду аудиоустройство, Дик с облегчением заткнул уши своими наушниками, врубил музыку и побрел вслед за родителями, не поднимая головы. Что-то большое и важное собиралось внутри него из осколков, росло, крепло и теплело. Ему казалось, что он, словно мальчик из сказки, шел от камушка к камушку, которые кто-то заботливо рассыпал для него, чтобы он мог непременно найти дорогу. Понять бы только, что за дорогу он ищет, — тоскливо думал Дик, разглядывая мыски своих кроссовок, мерно шагающих по брусчатке, — раз-два, раз-два…
Какая-то тетка, желавшая, наверное, непременно пройти вперед, влезла между ним и Айри — он покорно сошел с тротуара, чтобы ее пропустить… а потом прямо впереди взвизгнули тормоза. Он отшатнулся назад и наверняка упал бы, если бы не вездесущий кэналлиец — тот, видимо, решивший до конца приглядывать за проблемным экскурсантом, мигом схватил его за шиворот и, словно щенка, втащил обратно на тротуар.
По дороге к ним медленно приближался черный «Мориск» — низкий, хищный, блестящий, будто покрытый тонированной зеркальной пленкой. Лобовое стекло бликовало, отражая то кроны деревьев, то облака, то солнечные лучи… Дик не мог видеть, кто сидит за рулем, но в груди почему-то стало тесно и жарко. Автомобиль медленно подъехал к ним, а поравнявшись, замедлился еще. Создатель, он почти остановился! — Дику казалось, что стекло водительской двери вот-вот поползет вниз, и невольно потянулся к нему всем собой, не слыша испуганных криков мамы… Словно очнувшись, водитель ударил по газам. Машина с низким утробным рыком рванулась с места и поехала дальше.
— Дик, ты в своем уме?!! — мама тормошила его, обнимала, заглядывала в лицо. — Ухитрился чуть не попасть под первую же машину, которая тебе тут встретилась! Прикажешь водить тебя за руку, как Эдит?
— Ну мам, — отмахнулся Дик, — он же далеко был, видел меня прекрасно, даже сигналить не стал, просто затормозил… скажите, дор Хуан, а вот нынешний владелец замка…
— Владельцы, — поправил его экскурсовод и пристально посмотрел на него черными глазами. — У соберано большая семья — жена, дети, много других родственников.
— Дети? — потерянно переспросил Дик. Какие дети, откуда? Нет, нет, это было не так, не правильно… — Их что… несколько? Много?
— Немного, — снова усмехнулся экскурсовод. — Ну, по крайней мере, по нашим меркам. В Кэналлоа и десяток отпрысков не редкость. Мы тут любим детей.
— И где он… они живут? Где-то здесь? — спросил Дик, провожая взглядом автомобиль, прибавивший скорость. Кем бы ни был человек за рулем, он торопился домой.
— Резиденция соберано находится в столице, — ответил гид. — Там он и живет. После войны за независимость семейство Алва окончательно обосновалось в городе.
— У человека есть настоящий замок, но он в нем не живет? — удивилась Айри. — Ничоси!
— В городе жить намного удобнее, — пожал плечами кэналлиец. — Взрослым до работы ближе, детям до школы. Наш соберано очень демократичный человек, да и жить в замке в нынешние времена это анахронизм, согласитесь, — он снова взглянул на Дика и, словно сжалившись над ним, добавил: — Правда, здесь живет один из его сыновей.
— Младший? — выдохнул Дик. Почему он сразу не догадался спросить, сколько лет нынешнему соберано… может, потому что знал, что его соберано еще молод?
— Младший, — дор Хуан, кажется, больше не прятал улыбки. — Он построил себе небольшой дом на территории парка, севернее и ниже по склону.
Все вставало на свои места. Младший… да, пожалуй, так было правильно. Кусочки продолжали собираться в мозаику, за фрагментами которой уже ощущалась вся картина — пусть пока неясная и обрывочная, но…
Пискнул телефон.
— Я скинула фотку, — Айри фыркнула. — Ты капец смешно там сидел, как памятник на могилке, ну реально. Лицо еще состроил такое, посмотри, прям на аватарку можно!
Не слушая ее больше, Дик открыл фотографию, приблизил изображение, лихорадочно скользя пальцами по черному камню… ворон, летевший навстречу бегущему вепрю, был наполовину прикрыт розами, ползущими по разбитому саркофагу. Нам никак нельзя было остаться, но все-таки мы остались, хотя бы так — но остались, думал Дик, убирая телефон в карман и медленно опускаясь на колени.
Теперь он знал, что нужно было сделать. Конечно, он не был уверен в успехе, но все же попытаться стоило: закрыв глаза, он прижал холодеющие ладони к брусчатке…
… дом и правда оказался каменным и совсем небольшим. Черный автомобиль затормозил у крыльца, блестящая дверь поднялась вверх, словно черное крыло огромного ворона. Из-под него вынырнул стройный черноволосый мужчина в джинсах и футболке, снял солнцезащитные очки, присел на капот… лицо было точно таким, каким и должно было быть, — тонким и аристократическим, как у сотен Алв, виденных им сегодня на сотнях портретов, — и все же другим. Особенным. Прекрасным. Длинные черные волосы, узкое лицо, броская, вызывающая красота отпрыска древнего рода… мужчина смотрел прямо перед собой, словно вслушиваясь во что-то внутри себя, потом тряхнул головой, провел пальцами по глазам, встал и пошел к дому. Дик рванулся к нему изо всех сил, сминая время, комкая его, словно двухталловую купюру в судорожно сжатом кулаке, он шел за ним по пятам и, кажется, видел теперь то, чего еще не случилось. Маленький холл, маленькая гостиная, камин, совсем как тот, шкуры на полу, гитара, спальня, черный шелк простыней, луч света, ложащийся на обнаженную грудь золотой пекторалью. Стеклянная стена, обращенная на закат, огромный мир, тысяча дорог, пройденных, и тех, что им только предстоит пройти, узкий балкон над пропастью, теплое влажное плечо, к которому он привычно прижмется губами после …
— Что-то потерял? — поинтересовалась нависшая над ним Айри.
— Да, — подтвердил Дик, поднимаясь. — То есть, скорее, нашел… то есть абсолютно точно нашел. Наушники, блин, чуть не посеял, прикинь?
— Давай их сюда! — безапелляционно заявила мама, протянув руку. — И ты, Айри, и Дейдри с Эдит, все давайте мне свои наушники! На экскурсии надо слушать экскурсовода, тем более за нее заплачены большие деньги…
… сначала он думал, что как только сядет в автобус, сразу полезет в сеть, поискать имя, а потом понял, что знает его и так. В Кэналлоа, как и круг назад, была весна, цвели розы и пели птицы, и на другом конце парка его ждал человек, с которым его не смогли разлучить ни войны, ни время. Черный кот сидел на прежнем месте — Дик улыбнулся ему. Кот сделал вид, что не заметил.
— … и потом — когда вы вернетесь сюда еще раз? — патетически воскликнула мама, подталкивая к автобусу недовольно бурчащую Эдит.
Дик хотел помахать коту, но не стал.
Он точно знал, что скоро вернется.