Work Text:
Первым парнишку заметил Элладан. Все они тем вечером — уже почти ночью, в темных, холодных сумерках, — собрались вокруг костра и сидели молча, глядя на угасающий огонь: так устали, видели сегодня столько странного, что говорить не хотелось. Парнишка примостился на бревне — стволе поваленного дерева — чуть поодаль: люди его и не разглядели бы в темноте, да и эльфы бы не обратили внимания, если бы Элладан не уловил чужое дыхание.
— Эй, кто там? Ты кто? — позвал он, поднимаясь; тогда и Элрохир обернулся и, различив незнакомый силуэт, для глаз человека или гнома, наверное, размытый и неясный, а для него самого — вполне четкий, запалил факел от костра, тоже поднялся и подошел.
Парнишка выглядел совсем юным, одет был почти по-крестьянски: простая куртка, рубаха и штаны — даже без плаща. Он щурился и моргал, но спину держал прямо, сжимал руки в кулаки и вообще, казалось, отчаянно старался храбриться.
— Так кто же ты такой? — повторил Элладан. — Откуда ты тут взялся?
— Я, — парнишка снова моргнул. — Я… там были призраки, я пошел за ними, — он мотнул головой, дернул подбородком, — и вот…
— Зачем же пошел? — начал Элладан, и одновременно Элрохир спросил:
— Там — это где?
— Шли в коридоре, из стены в стену… я побежал за ними, и… — голос сорвался, он сделал судорожный вдох, — я думал, мне показалось, что…
— Хорошо, — Элладан положил ему руки на плечи. — Попозже расскажешь, а пока просто послушай, как я дышу, и повторяй за мной, на счет: и-и-и раз, выдох… и-и-и два, вдох, — не отнимая рук, он слегка повернул голову к Элрохиру и кивком, движением глаз указал на Эстеля.
— Эстель! — позвал Элрохир. — Слушай, у тебя есть успокоительное для людей?
— Мне не нужно, — отозвался тот ровным тоном, не отрывая взгляда от огня. — Я совершенно — поверь, совершенно — спокоен.
— Никому из нас не нужно! — тут же возмутился Хальбарад: мол, плохого же вы о нас мнения, господин эльф, ручаюсь за своих людей, никто из нас не испугался каких-то там жалких призраков, и вообще — чего тут бояться да еще и нервничать, подумаешь…
Элрохир, проигнорировав его (захотелось не то самому немного подышать на счет, не то закатить глаза, но он сдержался), ответил в тон Эстелю:
— Не тебе. У нас тут… явление. Сам посмотри, — он не сделал никакого жеста Элладану, но и так ощутил, как брат за его спиной распрямляется, тянет парнишку под локоть, заставляет подняться с бревна и легонько подталкивает вперед. Весь отряд тут же повернул к ним головы: кто-то хмыкнул, кто-то почесал в затылке, в глазах Хальбарада отразилось любопытство — а Эстель, оторвавшись наконец от пламени, окинул новичка с макушки до пят быстрым взглядом, сказал только: «А» — и принялся рыться в лекарской сумке. Волосы у парнишки были темные, коротко стриженные, усы и борода вроде бы пока не начали расти (правда, по людям никогда ведь толком не скажешь, дитя перед тобой или уже взрослый), лицо растерянное, словно он так и не сумел сообразить, как и почему здесь оказался. И его можно было понять: всем им в этом глухом краю, в компании призраков было не по себе, а они-то явились сюда по своей воле — сразу знали, на что идут.
— Да он просто замерз у вас, господа эльфы, — проворчал гном. — Вон руки дрожат.
Парнишка вскинулся было — вовсе не замерз, вовсе не перепугался, точно не дрожит, — но Хальбарад уже, потеснившись, похлопал рядом с собой по земле; уже кто-то из его людей разворачивал запасной теплый плащ; уже явилась и чистая кружка, Эстель умудрился уже заварить в котелке успокоительные травы. Парнишка втиснулся рядом с Хальбарадом, тот укутал ему плечи плащом, придвинул поближе к огню, всунул в руки кружку с отваром.
— Ну что же, — сказал Эстель, когда парнишка сделал пару глотков. — Теперь по порядку? Рассказывай.
Но то ли тот пока не согрелся, то ли травы не успели подействовать, то ли призраки, пути мертвецов, скитания в пещерах, их бешеная скачка (и вот еще вопрос: как же нагнал их пешим?), зловещий камень, шепот надвигающейся тьмы — все оказалось для юного сердца чересчур — но по порядку не получилось. Элрохир навскидку не разгадал бы, в чем дело: сколько бы ни было в нем смертной крови (а было немало), сколько бы ни знался с северянами, сколько бы ни помогал отцу — но тонкие, неуловимые движения человеческих душ, связь их разумов и тел не всегда понимал.
— Там… там были призраки, — парнишка нахмурился, сунул нос в кружку: ни кто ты, ни откуда, ни как тебя зовут, ни сколько же тебе лет — нет, пожалуйста, снова: там были призраки.
— Ну да, — Эстель ткнул большим пальцем себе за спину, в темноту. — Вон они. Не переживай, они теперь смирные.
Парнишка снова помотал головой и сделал глубокий вдох.
— …были призраки — мне показалось, что среди них идет мой отец, и…
— Ну это вряд ли, — заметил Леголас со смешком — только теперь, похоже заинтересовался новичком, — если только ему не… — он не договорил: гном пихнул локтем его в бок.
— …мой отец, и я побежал за ним. Они завернули за угол — уткнулись в стену, но стена как будто растворилась — или я не заметил… и, и, и прошел — пробежал — пролетел следом и оказался здесь. И я вот думаю: может быть, у ребят не вышло, а у меня получилось, потому что я эорий? Это все старые сказки, конечно — а вот с другой стороны, Ар…
— Так ты роханец! — с облегчением воскликнул Хальбарад. — Отбился от своего эореда? Отстал от своих, увязался за ними, заблудился, встретил призраков? Ну что же ты сразу не сказал? И откуда ты? И как же все-таки тебя зовут?
— Ну знаешь, твоего отца там точно быть не могло, — опять сказал Леголас. — Им же три тысячи лет, какой Рохан в то время?
— Нет, теоретически, какие-то предки могли затесаться, конечно, — задумался Элладан, — но точно не отец.
— Что же, юный всадник, ты вспомнил свое имя? — вернулся к теме Эстель.
— Ричард. Я из Надора.
— Нандор! — удивился Леголас. — Нет, у нас на севере еще сколько-то их живет, конечно, но тебе-то откуда знать?
— Ричард — сын кого? — уточнил Эстель.
— Эгмонта. Из Надора, — парнишка и правда, казалось, наконец-то взял себя в руки. — Но сюда я попал не из дома, а из Лаик, это…
— Видите, и лаиквенди! Роханец получил неплохое образование — а что же тогда их принц — этот их, с позволения сказать, маршал — тогда заладил: ах эти эльфы, колдуны из леса, темное чародейство…
— Да уж, — поддержал гном.
— Эльфы? — спросил парнишка еще более растерянно и потер лоб — как будто давно что-то забыл и не мог теперь вспомнить. — Эльфы, эльфы… эльфы ведь в холмах живут? Эльфы, драконы…
— Вот! Нет, мой юный друг, сейчас в холмах не живут, а вот в молодости моего отца вполне еще жили — но откуда ты это мог узнать, неужели вам и впрямь преподавали древнюю историю?
— Нет, глупости, — пробормотал парнишка, проводя себе рукой по лицу — словно снимая паутину. — Просто в голову отчего-то пришло.
— Да что вы с ними возитесь! — раздался позади глухой, потусторонний голос; повеяло холодом, и призрачный туман заколебался. — Неужели не видите: он один из нас. Такой же, как мы. Клятвопреступник. Как бы иначе он смог пройти за нами? Оставьте его в покое: добра он вам не принесет.
— Будущий клятвопреступник, — поправил второй призрак. — Еще, может быть, нет, но неужели ты, король, не разглядел на нем печати?
— Мертвецам слова не давали! — отрезал Эстель. — Что за манера судить всех по себе? Что за печать? Преступник с колыбели, порочен с рождения? Нет, случаи бывали, известны, но ведь не у людей.
— Они же дикари, Эстель, — прошептал Элрохир. — Откуда им знать классические тексты?
— Тексты текстами, но и своим умом хорошо бы подумать! Неужели никогда не слышали о свободе воли? Не приходило в голову? Нет, это же надо выдумать — в будущем, возможно, на роду написано нарушить клятву… и это у человека. Вы ведь и сами люди!
— Клятву? — парнишка поднял на него взгляд. — А может быть, думаю, и правда нарушил: я же когда записывался в школу, ставил свою подпись на странице, еще подумал: получается, предаю своего короля.
— Поступил в школу и поэтому предал своего короля? — Эстелю явно стоило трудов не закатить глаза. — Узнаю режим Червослова! Наверняка внушал исподволь — а то и вслух, — что школы не нужны, все это колдовство…
— А кстати, у вас ведь тоже черное с белым знамя? — невпопад перебил парнишка, вдруг уставившись на штандарт, воткнутый в землю у Хальбарада за спиной.
— Черное с серебром, — гордо ответил Хальбарад. — А ваше, думал, вроде зеленое: ну что ты, сынок, увидишь еще свое знамя. Нагоним ваших — просто подойдем с другой стороны, — так что встретишь и короля, и маршала, и приятелей. И не волнуйся, передадим тебя им — объясним сами, что ты не дезертировал, а заблудился. А так — попутешествуешь. Увидишь море. Ты же не видел еще моря? Куда вам, у вас же там одни степи…
— Ты пей, пожалуйста, отвар, — сказал Эстель.
Своего короля он так и не застал: они подошли к городу поздно, в разгар битвы; и король уже погиб, и роханцам, конечно, было совсем не до потерявшегося когда-то юного всадника. Элрохир отловил роханского принца — маршала — нового короля — уже вечером, в коридоре Палат Врачевания, когда тот оставил ненадолго сестру. По описанию тот, правда, парнишку не признал («шестнадцать лет, темноволосый, глаза серые, вот такого примерно роста, широкоплечий, вот такой овал лица, что еще рассказать? — не знаешь такого? А кто-то еще знает? А может, глава его отряда, как там, эореда?»), по имени — не вспомнил («Ричард, сын Эгмонта, из Надора — как нет такой деревни? Вообще нет? А какая есть? А похожей нет? Может, он перепутал? Может, мы не так поняли?»), но заинтересовался и согласился посмотреть. Парнишка и сам был здесь же — умудрился схлопотать ранение в руку и тут же подцепил Черную Немочь, — так что не пришлось даже далеко идти.
Они с Эомером заглянули в дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как парнишка исчезает прямо из-под рук Эстеля — становится все прозрачнее и растворяется в воздухе.
Маркиз Фарнэби не любил сталкиваться во дворце с Рокэ Алвой — на язык сами собой вечно просились нелепые колкости, Алва, конечно, отвечал в обычной язвительной манере, и маркиз неизменно проигрывал это состязание в остроумии. Вот и сейчас, на приеме в честь дня рождения ее величества, он — опять! — не смог сдержаться.
Алва явился не один: его сопровождал юноша лет шестнадцати, и если бы маркиз на Фабиановом дне своими глазами не видел, что Алва снова не выбрал никого из молодых людей, то решил бы, что тот наконец обзавелся оруженосцем. Юноша был одет в цвета Алвы и невероятно походил на покойного герцога Эгмонта, каким маркиз его знал, — и снова, если бы не помнил, как зимой битый месяц, наверное, дворцовые сплетники муссировали новость о том, что в Лаик пропал унар; если бы не был уверен, что этого юноши точно не было на Фабиановой площади, — то сказал бы, что это и есть юный Ричард Окделл.
— Вы что же, герцог, обзавелись оруженосцем? — спросил маркиз прежде, чем успел себя остановить. — И откуда же вы его взяли? Не припомню, чтобы давеча, на Фабиановом дне…
— Ах да, — сказал Алва. — Познакомьтесь: мой оруженосец — Ричард, герцог Окделл. Откуда взялся? О, хороший вопрос! Знаете, господа, если я скажу вам, что четыре дня назад, аккурат вечером после Фабиановой церемонии, юноша как из ниоткуда появился в моем кабинете, вы же мне, конечно, не поверите?