Work Text:
Гори со мной, гори звездой!
Ты никогда не мог понять,
Что я горю, как он горел,
И эту ярость не унять.
И тайну эту скроет тень,
И я могу и буду ждать.
Но верю, что настанет день,
Когда ты сможешь осознать
Всю боль мою, что я хранил
Среди цветов и певчих птиц.
Пускай цена за этот миг –
Спектакль от двух фальшивых лиц.
Я улыбаюсь, хоть в груди
Бушует пламя и гудит.
И только твой последний вздох
Пожар сумеет погасить.
Я тоже верил и ценил,
Любил подарки принимать.
Но счастье то разбилось вмиг.
Но ты посмел меня предать.
И что посеешь, то пожнешь.
Спасибо только за урок.
Ты научил, что дружба – ложь.
И показал, как мир жесток.
В час юности свободен разум,
Мечты слагают облака.
Себе дал слово я: ни разу
Кровь не прольет моя рука.
Судьба капризна, клятвы хрупки.
Пусты, бессмысленны, смешны.
Как просто мы обеты рушим,
Почти не чувствуя вины.
Когда три брата клятву дали
Я, в восхищении взяв кисть,
Писал картину: на бумаге
Три друга стужи* обнялись.
Сосне неведом страх морозов,
И ветвь ее всегда крепка.
Гирлянды игл в зеленой кроне
Защитой станут от врага.
Изящен силуэт бамбука,
Колышет ветер гибкий стан.
Росток пронзит, клинку подобный,
И плоть, в стремленьи к небесам.
Цветенье сливы дарит радость
Душе среди холодных дней.
А лепестков полет расскажет,
Что скоро дни будут теплей.
Бумага, киноварь и тушь
Писали образ. Я не ведал
О том, что белый – это скорбь
И сто вопросов без ответа.
Что красный – это гнев и кровь.
Что все минует безвозвратно.
Что черный – ненависть и путь,
Откуда нет пути обратно.
Прошла зимы пора, на смену
Пришли весенние шторма.
И мир худой разрушит вскоре
То, что построила война.
Раскат, зарница, треск – и вот
Кренится наземь, сыпля хвоей,
Гигант лесной, земля дрожит.
В осколках грезы ветер воет.
Сосна сломилась под напором,
Не рассчитав, наверно, сил.
Бамбук, несломленный, склонился
Свой облик пылью исказив.
Лишь мэйхуа стоит как прежде,
Но лепестков убор опал.
И кто-то, в призрачной надежде,
Их на бумагу поменял.
Как можно было не заметить?
Никто из нас не замечал
Взаимный страх, непониманье,
Блик в отражении зеркал.
И то, что все попытки тщетны
Хоть раз в бесчестье уличив,
Неисправимое исправить,
Переписать чужой мотив.
Он видел и сказал все прямо.
Глупцы не видели, ну что ж.
Тогда никто не верил в правду,
Пускай теперь поверят в ложь.
Струится свет от талисманов,
В руках моих мелькает нить.
Она крепка, она поможет
То, что разрублено, скрепить.
И полумрак скрывает время.
Покуда ночь еще царит
Себе совру хоть ненадолго:
Он не ушел, он просто спит.
С восходом солнца морок сгинет.
Растает, как туман ночной.
Все на своих местах отныне:
И мертвый мертв, и жив живой.
Его рукой, его словами
Его последней волей став,
Пишу: "Умри. Покайся." Нет?
Ты не согласен? Так и знал.
Толпа подобна стае гончих.
Смени улыбку на оскал!
Пляши, покуда хватит мочи!
Всем покажи, каким ты стал!
В чужую руку меч вложу
И кровь прольется. Ты готов?
В дуэли, скрытой на виду
Судьбу решают пара слов.
Все отгорело, все погасло.
И смысла нет просить ответ
У отслужившей свое маски,
Приросшей к коже много лет.
Я на вопросы не отвечу.
Вместо ответа устремлюсь
Туда, где лист играет с ветром.
И мимолетно удивлюсь:
Закрыла поросль молодая
Следы от роковой грозы.
И почему колец так мало
В стволе поваленной сосны?
Одно лишь не дает покоя,
Напоминает о тебе:
Что я один в своем финале,
Что вместе вы в своей борьбе.
Но я живу, хотя погас.
И память не поблекнет, нет.
Храня историю о вас,
Я буду ждать хоть сотню лет.
Когда забудешь свое имя,
Тогда, быть может, не прощу,
Но душу, что сто лет томилась,
Как птица в клетке, отпущу.
Когда утихнет ваша ярость,
Настанет время хоронить.
То, что от нас еще осталось
Уже не выйдет починить.
Мы ляжем вместе – он и я,
Сменивший уголь серебром.
И, словно в детстве, уснем рядом
И снова в новый путь шагнем.